home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 4

Дохлый, еще один

Москва, 3 мая 2005 года, 11 часов вечера

— Даже о проклятой птице рассказали, а о Юрии Павловиче опять ничего! — раздраженно подумал мужчина, выключая телевизор.

— Ты бы, Алешенька, лег, на тебе лица нет, — раздался женский голос, — а хочешь, я тебе пирожка принесу с чаем.

— Ничего не хочу! Спасибо, мама. Ты сама отдохни, — на короткой дистанции в несколько слов раздражение переломилось и перешло в почтительную любовь.

Мужчина действительно выглядел неважно. По паспорту Алексею Владимировичу Никонову значилось тридцать четыре, на улице его принимали за мужа собственной матери. Он с детства не блистал ни силой, ни здоровьем, хотя и вымахал за метр восемьдесят. В пацанах он носил презрительное прозвище Прыщ, которое многочисленными свидетельствами пламенело на его лице и шее. Перейдя во взрослый разряд, он удостоился прозвища Дохлый, которое со смирением нес по жизни, представляясь при знакомстве как Лёха Дохлый, под тем же именем он фигурировал в объемистой милицейской объективке.

Неприятности с законом у Лехи начались достаточно поздно, в восемнадцать лет, что давало его матери, Марфе Поликарповне, основание утверждать, что ее сын рос послушным и добрым мальчиком, и лишь потом нехорошие люди сбили его с пути истинного. На рабочих городских окраинах послушные добрые мальчики взрастали только в воображении писателей социалистического реализма, в реальности социализма, равно, впрочем, как и капитализма, в этих местах мужает пополнение всемирной армии преступников, с младых ногтей пребывающее в убеждении в неотвратимости предначертанного пути.

Были немногие, которые вырывались за пределы этого круга обреченных, были и такие, которые страстно стремились в него попасть. К числу последних принадлежал Леха Никонов. Стремление подогревалось упорным нежеланием соседской шпаны принимать его в свои дружные ряды. Среди молодых в чести физическая сила, ловкость, безрассудная смелость, незатейливая веселость. Всем этим Леха был обделен от природы, что в сочетании с не очень, мягко говоря, привлекательной внешностью отвращало от него соседских мальчишек, не говоря уже о девчонках. Исключительно благодаря этому обстоятельству Леха избежал постановки на учет в детской комнате милиции и последующих первых обвинений в хулиганстве и других мелких правонарушениях. Залихватски засунутая в рот папироса «Беломор» не привлекла внимания целевой аудитории, выпитая же в одиночестве бутылка портвейна «Кавказ» отрыгнулась спазмами в желудке и жесточайшей головной болью, в результате до восемнадцати лет Леха не курил и не пил, что укрепило Марфу Поликарповну в высказанном выше мнении.

Но Леха не сдался на милость судьбы, не отдался покорно потоку, несшему его через ПТУ прямо к заветной заводской проходной, которая должна была, по убеждению тех же писателей соцреализма, вывести его в люди. Проявив неожиданное упорство и недюжинную смекалку, он самостоятельно освоил чрезвычайно ценную специальность, став мастером по открыванию разного рода запоров и замков, неподвластных воздействию грубой физической силы. Начал он, как водится, с замка серванта, где мать хранила деньги, тоненькую пачку, полностью иссякавшую ко дню зарплаты. (Нетрудно догадаться, что никаких сбережений, равно как и отца Лехи, в доме не было и в помине.) В защиту мальчика отметим, что он не стал потрошить семейную кассу, разве что совсем чуть-чуть, на мороженое. Все же в чем-то Марфа Поликарповна была права, материнское сердце более верный барометр, чем холодная голова государственных обвинителей.

В конце концов, на подающего надежды молодого специалиста обратили внимание, не местные подросшие громилы, а нехорошие солидные люди. Но Лехе не повезло, и он схлопотал первый срок. Незадачливая судьба и тут сыграла с ним злую шутку, в последующие годы на свободе он находился считанные месяцы, вскоре после очередного освобождения возвращаясь обратно на нары. Отчасти это объяснялось тем, что каждый раз, выходя за ворота лагеря, он попадал в новую, неизвестную ему страну, где все было другим — люди, деньги, улицы, магазины, опять же замки. К тридцати трем годам на его счету была уже четвертая «ходка» и клеймо особо опасного рецидивиста.

Новая жизнь для Лехи началась, когда старая стремительно побежала к финишу. Врачи ошибаются реже судей, к тому же они ошибаются в сторону меньших сроков, а судьи — больших. Приговор врачей был окончательным и обжалованию не подлежал: рак крови, максимум шесть месяцев. Так прояснилась удивлявшая всех особенность Лехиного организма — к нему, Дохлому, не липли обычные лагерные болезни, ни туберкулез, ни триппер, ни язва желудка, даже зубы его пребывали в неизменном дуплисто-кариесном состоянии, как видно, смертоносные бациллы и вирусы не лезли в дом, занятый более сильным хозяином.

Впервые за долгие годы у Лехи появилась возможность, а главное, побуждение, задуматься о смысле жизни. Как многие в похожей ситуации, он обратился к религии в самом что ни есть ортодоксальном варианте, благословленном лагерным начальством. Начальство в свою очередь постаралось избавиться от умирающего заключенного, выхлопотав ему досрочное освобождение за примерное поведение. В этом начальство нисколько не грешило против совести и истины, особо опасный рецидивист Алексей Никонов действительно смиренно нес крест своего наказания.

Так Леха вернулся под сень родного дома к великой радости Марфы Поликарповны. Эту радость не мог притушить даже страшный приговор врачей. «Бог милостив, все образуется!» — повторяла она.


Глава 3 «Маятник Фуко» | Древо жизни | * * *







Loading...