home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 24

Плановая смерть

Подмосковье, Одинцовский район, 8 мая 2005 года,

два часа дня

Говорившего не было видно, да он и не стремился явить свой лик. Слова его были тихи, и обращался он только к Каменецкому и Погребняку, но такова уж была акустика этого сооружения, помимо всяких современных исхищрений, что все сказанное наверху было прекрасно слышно внизу и наоборот — тихая молитва, произнесенная снизу, возносилась к самым небесам. Трубным же гласом этот свистящий шепот обернулся для одного лишь Северина, потому что он давно ожидал его, с той самой минуты, когда подслушал разговор троих знакомцев в неведомой комнате замка. Тогда он лишь самодовольно ухмыльнулся, восторгаясь собственной проницательностью, жалея лишь о том, что не может немедленно набить его обладателю морду и, скрутив, бросить в багажник своей машины.

С тех пор много воды утекло, если кого и скрутили, так его самого, так что теперь он ожидал появления этого персонажа с трепетом и опаской, потому что ничего хорошего им с Наташей оно не сулило. Без свидетелей, да и при свидетелях, Каменецкий мог сколько угодно откровенничать без малейших для него последствий. Погребняк тоже, чай, не с того света явился, свободный человек, которому даже обвинения никакого не предъявлено, может находиться, где пожелает, хотя бы и в храме в замке Каменецкого, проводя время в беседе с молодой девушкой и майором милиции не при исполнении, приехавшими туда по собственной воле. Только для третьего Северин представлял смертельную угрозу, потому он и держался в тени. И Северин отнюдь не жаждал встречи, поэтому сделал вид, что не расслышал голоса и не догадывается ни о чьем присутствии. Но у Каменецкого, видно, были другие планы.

— Кто же так говорит: пока кончать, — с нарочитым неудовольствием сказал он, — а еще интеллигента из себя корчит! Да и гости наши дорогие могут невесть что подумать… — он сделал длинную паузу, — например, то, что в этом доме ты отдаешь приказы и выносишь приговоры. А это не так. В этом мире отдаю приказы и выношу приговоры — я! Поэтому я говорю: пришло время покинуть эту обитель, пора заканчивать этот балаган, прощайтесь.

Погребняк с готовностью поднялся.

— Прощайте, Евгений Николаевич, — сказал он спокойно, — жаль, что наше знакомство было столь мимолетным. Еще более жаль, что мне не удалось познакомиться с вашей прекрасной дамой. Надеюсь, Наталья Ивановна не сочтет фамильярностью то, что я скажу: богоподобная, я восхищен глубиной ваших мыслей и образностью выражений. Еще раз примите мои искренние сожаления, — сказал он, отступая в глубь галереи.

Роковые слова были сказаны. Если у Северина и оставались какие-то проблески надежды на то, что Каменецкий ограничится словесной пикировкой и угрозами, то теперь они иссякли. Судьба их была решена несколько часов назад, решена окончательно и бесповоротно, и все, что происходило здесь, в этой башне, было всего лишь балаганом.

— Я вижу, вы удивлены, Евгений Николаевич, — сказал главный паяц, видно, еще не наигравшись, — с чего это вдруг? Или вы думали, что покидая родину — временно покидая! — я оставлю за собой такой хвост? И не в том дело, что знаете вы слишком много, а в том, что не угомонитесь. Другие и знают побольше вашего, и работать могут получше вашего, но соблюдают правила игры, место свое знают, черту не переступают, с доводами убедительными соглашаются, умные, одним словом, люди, современные. А вы прете по прямой, не разбирая дороги, не замечая препятствий и предупредительных знаков, как танк, нет, как бронтозавр. Вы, Евгений Николаевич, ископаемое, допотопное ископаемое, и место вам даже не в музее, в земле. Туда и отправляйтесь.

«И как же ты это сделаешь, голуба? — подумал Северин. — Приказ отдать — это вы все мастера, кнопку нажать можете, сидя в уютном кресле, а вот чтобы своими руками по живой мишени да с контролькой — это не про вас, кишка тонка. Для этого у вас исполнители имеются. А сколько их у тебя осталось? То-то же, один. Может, конечно, по голове отоварить и из пистолета стрельнуть, но чистоплюй, да и жидковат. Наезжаем!»

— Александр Борисович, что вы там стыдливо жметесь в тени, как девочка, — громко крикнул он, — покажитесь!

— Охота была! — проворчал Сечной, наполнив рокотом башню.

— Уважьте последнюю просьбу приговоренного, Александр Борисович! Ни сигареты не прошу, ни бокала вина, ни икры, хочу напоследок на вас посмотреть. Хочу образ ваш, таразные или, если угодно, обезображенные.

— Чего? Ты чего это городишь? — спросил Сечной, несколько обескураженный таким резким поворотом, и наконец появился в проеме окна, как будто для того, чтобы лучше слышать и понимать услышанное.

— На ты так на ты, я не сноб, — сказал Северин с усмешкой и тут же сменил тон на задушевный: — Понимаешься ли, Шурик, пахан твой отваливает за бугор, дует щеки, что временно, но мы-то с тобой знаем, что навсегда, сколько их уехало, а вернулись единицы, да и те в наручниках. Тебя он с собой не возьмет, ты ему там не нужен. А здесь он не может оставлять хвостов. Если уж меня, следака тупого, зачистить собирается, то что о тебе говорить, ты ведь намного больше меня знаешь. Юра-то тоже много чего знает, но они с Бякой давние кореша, на соседних шконках парились, ты для них не то что фраер, а сука позорная. Я-то, Бог даст, вывернусь, а вот у тебя шансов нет. Вернее, есть один-единственный…

— Ну все, хватит, — грозно прикрикнул Каменецкий на Северина и оборотился к Сечному: — Видишь, Саша, какой человек, на ходу подметки срезает, а ты еще сомневался! — голос его задушевностью, пожалуй, превзошел северинский. — Он потому и злобится на тебя, что на место, тебе обещанное, метил, сюда ради этого приехал, а как понял, что облом выходит, шантажировать меня удумал. Ладно, ты иди, у вас еще много дел, а мы тут сами управимся.

«У вас, мы — это больше троих получается! — вихрем пронеслось в голове Северина. — Эх, дурья моя голова! Конечно же, водитель! Все тут собрались, как в пасхальную ночь! Господи, как же его зовут? Ведь нарочно запрашивал и на листке в кабинете записал! Посмотри, Господи, на перекидном календаре за позавчерашний день и мне шепни!» Господь снизошел к страстной мольбе.

— Иди, иди, Шурик, там тебя Андрюшка Лохов поджидает, — крикнул он вдогонку исчезнувшему Сечному, — его пахан ваш нарочно вызвал, а для чего? Сечешь, Сечной? Ты — Никонова-Дохлого, он — тебя, а потом его, лоха, очередь придет. Принцип домино, слышал о таком?

— Ну чё ты надрываешься, — сказал Каменецкий, — ушел он уже. А если бы не ушел, все равно тебя бы слушать не стал. Потому как ошибка вышла, гражданин начальник, — он повысил голос, — ты сказал, что не возьму я Сашу с собой, ан нет, возьму, потому что он человек нужный, умный, толковый, не тебе чета. И Андрея возьму, потому что верными людьми не разбрасываются, — еще громче, специально для находящегося вдали, — я умею ценить верность. Да и водитель он классный, равных ему нет.

— Ну что, всем сестрам по серьгам раздал? — спокойно сказал Северин, надеясь втайне, что его усилия не пропали даром и семена посеянного им сомнения еще дадут всходы. — Ладно, сдаюсь, твоя взяла. Делай со мной, что хочешь, черт с тобой! Только не забудь, что здесь Наташа. Ее-то ты выпусти! Она и так обмерла со страху, себя не помнит, не то что того, что ты здесь наговорил.

— Обмерла, говоришь, — со злой ухмылкой сказал Каменецкий, — поделом ей, за все. Но я зла не помню, я добрый. Пожалуй, что и выпущу.

Наташина рука нашла руку Северина, слегка сжала ее. «Дорогая, не бойся, я спасу тебя!» — сказал ей Северин ответным пожатием.

— Выпущу, если согласится по доброй воле со мной поехать, — продолжил после некоторой паузы Каменецкий.

— Да будь ты проклят! — закричала Наташа. — Чтоб тебя на мелкие кусочки разорвало!

— Но-но, ты словами-то такими не бросайся! — в голосе Каменецкого послышался непритворный испуг, впрочем, он быстро справился с ним и продолжил язвительно: — Вот она, благодарность! Эти благодарности не знают, все как должное принимают, голубая кровь! Горбатого могила исправит! — крикнул он. — Не мне, так никому не достанешься!

Каменецкий вскочил и принялся закрывать окна. «Значит, не пуля, — подумал Северин и, чуть наклонившись, шепнул Наташе, чтобы подбодрить ее, — не бойся, я спасу тебя!» Он не был испуган и вполне контролировал себя, поэтому и приглушил рвущееся наружу — дорогая. Впрочем, и Наташа не казалась испуганной, она подняла ясные глаза к Северину, ласково, хотя и несколько вымученно улыбнулась и приложила палец к губам.

— Другой вас именно что на мелкие кусочки бы порвал, — донеслось до них бормотание Каменецкого, — а я нет, я добрый, вы умрете легко, даже с приятствием. Вот я сейчас нажму кнопочку…

Раздалось легкое шипение, из многочисленных отверстий курильниц вырвались тонкие струйки газа, окутавшие их легкими, прозрачными облаками тумана. Два облака стремительно распространялись, быстро сойдясь над сидевшими у алтаря девушкой и мужчиной. Защипало в носу, голова пошла кругом. Северин вскочил, задержав дыхание, и, подхватив Наташу, бросился к стене, подальше от одурманивающего облака.

— Нравится? — донесся голос Каменецкого. — Еще бы не понравилось! Чистейший продукт, мечта наркомана, очень расширяет сознание! Но не будем спешить!

Шипение сменилось другим звуком, как будто великан глубоко вдохнул воздух. Башня мгновенно очистилась от тумана.

— Скорость замены атмосферы — шестьдесят объемов в минуту, — деловито пояснил Каменецкий, — при магических ритуалах запахи играют важнейшую роль, создавая нужный настрой, а я тут могу исполнить симфонию запахов. Та-та-та! — пропел он.

В башню ворвался ветер с летнего луга, принося с каждым порывом то медовый аромат клевера, то горечь полыни, то пряность свежескошенной травы.

— Вы как предпочитаете продукт употреблять, в чистом виде или на фоне? — поинтересовался Каменецкий.

Северину вдруг вспомнилось незабвенное: «Тебя, Сухов, сразу убить или чтоб помучиться?» — «Лучше, конечно, чтоб помучиться». Воспоминание взбодрило — ведь недаром же вплыло, товарищ Сухов выкрутился, глядишь, и им удастся.

— Лучше, конечно, на фоне, — ответил он, — хочется последние полчаса на лугу поваляться.

— Полчаса не дам, но пятнадцать минут, может быть, и протянете. Я добрый. Успеете при желании последнее удовольствие получить. Я вам специально запаха сена добавлю, чтобы не просто на лугу, но еще и в стогу, как романтично!

— Тебе это с рук не сойдет! — крикнул Северин.

— Сойдет, еще как сойдет! Великосветская шлюха и продажный мент приехали развлечься на уик-энд в имение олигарха и переборщили с дозой. Банальная история.

— Господа, все давно готово. Мы выбиваемся из графика, — донесся далекий голос Сечного.

— Да-да, сейчас идем! — ответил ему Каменецкий.

— Да не расстраивайтесь вы так, Евгений Николаевич, — неожиданно проявился Погребняк, — и вы, Наташа, не убивайтесь. Смерть у вас будет легкая, да и нет ее, смерти. Мы вас воскресим. Вот как только довершим разработку юридических вопросов о статусе воскрешенных, создадим необходимую инфраструктуру, так сразу же и воскресим, в первых рядах. Ненадолго расстаемся.

«Все-таки сумасшедший! — подумал Северин. — Надо же так промахнуться!»

— Ненадолго расстаемся! — крикнул он. — Я вас, козлов, достану!

В бессильной ярости крикнул. Бессильная, она нисколько не устрашила Каменецкого.

— Это сколько угодно! — засмеялся он. — У тебя на это есть целых пятнадцать минут. Время пошло!


Глава 23 Дорога к храму | Древо жизни | cледующая глава







Loading...