home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 26

Искусство заметания следов

Москва, 9 мая 2005 года, девять часов утра

Они вернулись из горних высей на грешную землю. Процесс не самый приятный, но необходимый, ведь живем-то на земле и грешим, кстати, тоже, вновь воспаряя. Неприятность же процесса связана с тем, что помимо сладкого греха на земле существуют еще работа, заботы, дела и боль, в частности, головная.

На улицах Москвы набирал обороты праздник, гром литавров пробивался к ним сквозь тройные стеклопакеты окон и плотные шторы, их же ожидали дела отнюдь не праздничные, будничные, многие из которых перекочевали из дня предыдущего.

Северин позавидовал героям голливудских боевиков, которые, сокрушив всех своих врагов, в последнем кадре сливаются в долгом поцелуе с героиней, напарницей или спасенной жертвой, нисколько не заботясь о том, что на следующий день им придется нести ответ за порушенные здания, выжженную землю, покореженную технику, десятки трупов не предупрежденных об их гражданских правах людей. У него размах был не голливудский, и отвечать ему вроде как было не за что, но это как посмотреть, вернее, кто и как посмотрит, а уж наследил он предостаточно.

— Мы наследили, — тихо сказала Наташа.

— Ответственность всегда несет мужчина, — ответил он, нисколько не удивляясь, что она проникла в его мысли.

Северин встрепенулся. Счастье, только-только начавшееся, оказалось под угрозой. Он должен действовать!

— Да, пора, нам предстоит тяжелый день! — сказала Наташа, сползая с его плеча.

Северин наскоро принял душ, провел тыльной стороной ладони по щекам — побриться бы, с сомнением посмотрел на соответствующее женское приспособление в дерзком розовом цвете, наверно, так же смотрел бы ежик на тот Жилетт, которого лучше для мужчины нет. Северин решил не экспериментировать, в конце концов, выхода в свет сегодня не ожидалось, он не ожидал. Банный халат был с презрением отброшен, чтобы не расслаблял. Он облачился в джинсы, рубашку не первой свежести, ну да другой все равно нет, свитер. Кожаная кираса осталась пока висеть на вешалке и была разве что осмотрена на предмет пробоин и пятен крови.

Ничего похожего не обнаружилось, зато в кармане нашелся какой-то странный предмет, тонкая прямоугольная пластинка размером с ноготь его большого пальца, с одним срезанным углом, покрытая легкомысленным рисунком, разноцветными шариками. Что-то детское, с недоумением подумал Северин и перевернул пластинку. На обратной стороне золотился другой прямоугольник, вдвое меньшего размера, расчерченный несколькими прямыми линиями. SIM-карта, догадался он наконец, возможно, даже его, но как она попала к нему в карман? Это вспомнить не удалось, тем более что мысли, оттолкнувшись от телефона, быстро приняли практическое направление — надо позвонить в разные места, чтобы прояснить обстановку. Он поспешил в Наташину комнату.

— У тебя есть второй мобильник, ненужный мобильник, какой-нибудь старый, но работающий мобильник? — спросил он.

— Звони с обычного, — ответила Наташа, все еще лежавшая в постели, несмотря на свой бодрый призыв.

— Да я на службу, не хочу твой номер светить, мало ли что, — обтекаемо сказал он, — а я тут в кармане какую-то SIM-карту нашел, вставлю, авось заработает.

— А PIN-код на ней случайно не был записан? — спросила Наташа, посмеиваясь. — Ладно, твоя эта карта, я видела, как ты ее поднял там, в башне, после того, как телефон в ярости расколотил, — к радости Северина произнесла она эти слова совершенно спокойно, есть все же в девичьей памяти положительные моменты, — а трубку мою возьми, другие-то вместе с зарядниками у деда. Сможешь сам вставить или помочь?

Наташа протягивала ему мобильник. Северин тупо посмотрел на него. Именно с него начались вчерашние поздневечерние открытия и откровения. Бог с ними, с семейными историями, как будто какой-то роман прочитал, но было два конкретных момента, которые нуждались в уточнении, потому что имели непосредственное отношение к дню сегодняшнему.

— Слушай, я только сейчас подумал, наверно, надо Семену Михайловичу позвонить, волнуется, поди, дед, внучка дома не ночевала, — как можно непринужденнее сказал он.

— А ты, оказывается, ревнивец! — Наташа притворно надулась. — И хитрец! Пробуешь окольными путями выяснить, насколько часто я здесь одна ночую. А то дед-то уж сам и не звонит, потревожить боится и привык, знать? Как, мой Эркюль, работают у меня серые клеточки? — рассмеялась она.

— Да я что, я ничего, — замялся Северин.

— Прощаю, на первый раз, — с дурашливым великодушием сказала Наташа, — все равно ты не мог знать, что деда дома нет. Мы же позавчера — Господи, как же давно это было! — на похоронах дяди Мити были, — продолжила она, и тон ее сразу изменился, — а там же все по канону: литургия, отпевание, панихида. Я-то ног под собой не чуяла от усталости, а дед совсем скис. Он так и остался на все эти дни у дяди Васи, в монастыре, вернее…

— В Даниловском? — перебил ее, уточняя, Северин.

— Почему в Даниловском? — изумилась в ответ Наташа.

Пришлось Северину поведать ей небольшой эпизод его позавчерашней розыскной деятельности.

— Нет, дядя Вася в Троице, в Лавре обитает, — сказал она, — у него там свои апартаменты, библиотека под боком, святость вокруг, службы, курс в академии. Есть у него и отдельный дом в Посаде, он к нему от деда Ивана Васильевича перешел, но он там не любит жить, там сейчас тетка Настасья с Базилем, ну и дед, наверно. Несчастненький! Хотя при Базиле легче, он любопытный и деда с пристрастием обо всем расспрашивает, а тетка с этим мирится, третируя деда как домашнего учителя. Да, так о дяде Васе. Он в Москве часто бывает по всяким делам и вот его как-то остановили на улице, милиция. Он, наверно, единственный раз за многие годы оказался вот так один, на улице, и надо же! Приняли за лицо кавказской национальности, борода длинная, голова бритая, лицо, ну, ты видел, одежда необычная, в общем, пристали, стали регистрацию требовать, а он, по-моему, и слова-то такого не знает. Потом долго извинялись, другие, конечно. Говорят, сейчас документ выпишем, вы где в Москве пребывать изволите во время своих посещений? Дядя Вася и скажи: в Свято-Даниловой обители. Как есть, так и сказал, они без звука и вписали. Мог сказать: в Кремле. Тоже бы скушали…

Северин почувствовал в голосе Наташи какую-то несвойственную ей скованность и отнес ее к тому, что неприятности у Василия Ивановича были связаны с милицией. Но вот Наташа замолчала, как бы собираясь с духом, и продолжила, тихо и осторожно:

— Они нас ждут.

— Кто — они? — не понял сразу Северин.

— Ну, дядя Вася… Я ведь деду позвонила, после всего… Вчера вечером, когда ты в душе был. Сказала… О нас с тобой… Спросила, можно ли мне с тобой приехать. Сегодня ведь девять дней. Мне быть надо. А дед сказал, что он ничего не решает и посредником в таких делах быть не может, что я должна сама с дядей Васей объясниться, как со старшим в роду. Пришлось звонить дяде Васе… — она тяжело вздохнула. — В общем, он сказал, чтобы приезжали вместе. Но после всего, то есть после службы, нам ведь в храм все равно нельзя.

— Знаешь, так даже лучше, — проскочив топкое место, она заговорила много оживленнее, — у тетки сегодня самолет, после обеда, так что тебе сильно повезло, чем позже ты с ней познакомишься, тем тебе же спокойнее. С Базилем не попрощаюсь, но ничего, он простит. Мы к ним как-нибудь летом в гости съездим, Ницца все сгладит, солнце, море, ветерок, пальмы…

Пилюлю, конечно, надо подслащивать, но он же не ребенок, так что Северин последний пассаж пропустил мимо ушей. Его гораздо больше интересовало другое.

— А Семен Михайлович, ну, как он ко всему отнесся? — спросил он.

— Вздохнул, — Наташа опять тяжело вздохнула, возможно, она пыталась воспроизвести реакцию деда, — но ты же знаешь, он к тебе хорошо относится, даже, можно сказать, любит…

— Но, полагаю, в другом качестве, не… — он не стал развивать скользкую тему и поспешил уцепиться за другое: — А почему нам в храм нельзя? — спросил он, улыбкой давая понять, что примет любое объяснение.

— Как почему? — Наташа, похоже, несколько смутилась. — Потому что после этого нельзя. Только на паперти. Дядя Вася в этих делах строг, блюдет старые обычаи.

— Это не обычаи, а дискриминация какая-то, — шутливо сказал Северин. — Я еще понимаю, когда вас после этого в церковь не допускают, но мы-то, мужчины, здесь при чем?

— А это уже мужской шовинизм! — воскликнула Наташа, тоже приходя в веселое расположение духа. — Прав все же дядя Вася: Бог справедлив, перед ним все равны.

— Это точно, все равно грешны!

— Ой, грешны! Да, чуть не забыла, надо будет приодеться соответствующе, все же в монастырь едем, опять же девятины и вообще. Джинсы со свитером там неуместны. Но это я решу, подберу чего-нибудь.

— И когда нас ждут?

— К шести.

— Что ж, постараемся, — сказал Северин и, посмотрев на наручные часы, задумался, лицо его приняло озабоченное и даже мрачное выражение. — Будем надеяться… — протянул он.

Наташа сразу поняла причину озабоченности.

— Ой, а я там колготки свои забыла! — воскликнула она и, испуганно: — Это улика?

— Улика, если найдут, — ответил Северин.

— Колготки?

— Да нет, тебя. Так что давай, вставляй SIM-карту, авось, заработает, — повторил он, закругляя разговор.

Северин относил микрочипы к величайшим загадкам современности. Штука, кто бы спорил, сложнейшая, производство требует каких-то невероятных требований по чистоте, кажется, дунь на них и все, конец. Практический же опыт говорил о том, что они чего только ни выдерживали, брось в грязь под гусеницу ползущего танка, потом найди, протри носовым платком, отнюдь не стерильным, и — в дело. «Высокие технологии, — разъяснял загадку их эксперт Санек и пояснял многозначительно: — Хай-тек!» Хай или нехай, но работали, в этом Северин немедленно убедился — телефон ожил и тут же разразился настойчивым звонком.

— Евгений Николаевич, наконец-то! — раздался в трубке голос Максима. — Я вас обыскался, вчера полдня до полуночи, сегодня с утра с восьми, и по домашнему, и по мобильнику…

— Убыл в законный запой! — прервал его излияния Северин. — Отключился от мира.

— Это понятно! — радостно откликнулся Максим. — А у нас тут такое творится!..

Северин на всякий случай выглянул в окно. Люди на улицах бодро и весело втягивались в праздник, значит, творилось не в стране, а у них на службе. Нетрудно догадаться что, коли началось вчера во второй половине дня.

— Что ж, олигархов такого масштаба, как Каменецкий, не каждый день убивают, — сказал он, — это даже не Погребняк, тот больше для бульварных газет.

— Вот, даже вы знаете, а говорили, что отключились от мира.

— Ну, не совсем же, радио-телевизор слушаем, — несколько рассеянно сказал Северин.

— Эх, Евгений Николаевич, вот всегда вы так! Четвертый год с вами вместе работаем, а вы меня все за мальчика держите, право, обидно! Я же не прошу, чтобы вы раскрывали мне свои источники информации, это святое, это я понимаю, но хоть не темните каждый раз на ровном месте. Вот ведь знаете, что ничего о покушении не сообщалось, а все равно удержаться не можете.

«Так, стоп, надо собраться! — одернул себя Северин. — Надо же так проколоться! Нет, Максим, это не я тебя за мальчика держу, сам ты в нашем деле еще пацан. Будем учить, так работать нельзя! — и тут же усмехнулся своей мысли, раньше подобные мысли ему в голову не приходили, раньше он, как всем известно, лямку тянул. — С чего это вдруг? Но — стоп! — вновь одернул он себя. — Сейчас не об этом!»

— Ну, извини, Максим, вторая натура, — примирительно сказал он, — но все-таки странно, центральным телеканалам могли и приказать, чтобы не портили картиной теракта идиллию праздника, но вот другие, особенно, «Эхо Москвы» иже с ними…

— Получается, и с ними поработали, и с нами поработали, чтобы никому ни-ни, ни полслова. Да и те, кто все это совершил, тоже все точно рассчитали, самое то время подгадали. Ловить бесполезно. Всякие «Перехваты» да «Антитерроры» действуют, только когда задействуются, а если они уже действуют, то можно сказать, что и не действуют. (Северин молча согласился с этой глубокой мыслью.) И расследовать некому, при таких авралах, как нынешний, когда все круглосуточно на работе, на работе никого нет.

Можно было и дальше удивляться чеканности формулировок молодого опера, но Северин прервал поток афоризмов.

— Кто ведет следствие?

— Удальцов.

— А-а, Вячеслав Ильич встал на юбилейную вахту.

— Что? — Максим по молодости не знал старорежимных оборотов.

— Взял повышенные обязательства, — объяснил Северин, — он же ведет уже одно дело, то, с Погребняком.

— Так объединили! — воскликнул Максим. — Потому что в этом деле вдруг Погребняк объявился, ненадолго, правда, — хохотнул он, — он в машине с Каменецким был. Так что в одном деле труп Погребняка, в другом деле труп Погребняка, сам Бог велел объединять. А нас всех, кто под руку попался, в бригаду удальцовскую включили.

— Ну и как работается с новым начальником? — спросил Северин.

— Да какая эта работа! То ли дело с вами, Евгений Николаевич! (Нынешняя молодежь льстить старшим по званию не приучена и не умеет, поэтому Северин самодовольно ухмыльнулся.) А с другой стороны, даже полезно вот так, с другим следователем поработать, — продолжал Максим, — сразу все ошибки видишь. Этот же Удальцов на мелочи внимания не обращает и ищет не там, даже кажется, что и ищет он не то, не улики и преступников, а что-то совсем другое.

— Так у Каменецкого избушка, поди, поболее той, в которой мы последний раз работали, — чуть подтолкнул его Северин к раскрытию тайн следствия.

— Побольше, конечно, раз в сто, но что это меняет? Количество же не переходит в качество. Опять же там прислуга, чистота, порядок, все протерто, но в большинстве комнат тоненький слой пыли, он на этом всеобщем блеске очень четко виден, понятно, что там никого в последние пару дней не бывало, но Удальцов все подряд шерстит, мне кажется, все какие-то сейфы тайные ищет или мешки с деньгами, — вновь хохотнул Максим, — а на места, где люди-то как раз и были, ноль внимания.

— Там такое странное помещение есть, вроде как храм, все стены какими-то иероглифами исписаны, а посередине каменный кубик, весь потными руками захватанный, мечта Санька, одним словом. Я Удальцову показываю, а он мне женские колготы вонючие в нос тычет, тут у них, говорит, было место для сексуальных оргий, это нас не интересует. А я ему: а телефон? Там еще мобильник валялся, — пояснил Максим, — а ему все по барабану, кому, говорит, он нужен, тем более разбитый и неработающий, ладно бы какая-нибудь эксклюзивная модель, а то самсунговский ширпотреб, таких сотни тысяч. Пришлось с ним согласиться, да и то сказать, чего в этом мобильнике такого уж примечательного? Вот и у вас точно такой же, даже точно так же потерт с одного угла.

— Или другое место, типа гостиной, — продолжал откровенничать Максим, — там явно в тот день выпивали, культурно, втроем, разное, там еще напитки на донышке оставались, то есть испариться не успели. Вот, говорю, гости какие-то у Каменецкого сегодня были, надо бы копнуть. А он: да у него этих гостей!.. Взорвали его, понимаешь, а не зарезали, не пристрелили, такие специалисты предварительно с жертвой чаи не гоняют. В общем, тоже в чем-то верно, но все же ниточка… Да и то сказать, момента взрыва никто не видел, кто его знает, что там произошло на самом деле.

— Как так? А охрана? — Северин надеялся, что он не слишком переиграл, изображая удивление.

— Ха-ха, оказывается, не все ваши информаторы знают! — радостно завопил Максим. — Не было никакой охраны! Тут другая странность, можно даже сказать, клубок странностей! День этот показался очень удобным не только организаторам покушения, но и самому Каменецкому. Только он, конечно, совсем по-другому планировать его провести. Слинять он собрался по-тихому. Для того, наверно, и всю охрану с утра распустил, то есть взял и уволил оптом всю смену, всех до единого, включая начальников. А что толку? Те, кому надо было знать, и так знали о его планах. Его же жаба задушила просто так слинять, мало ему зарубежных счетов, захотелось ему непременно увезти с собой всякие мелочи, там, картины, статуэтки, монетки разные, он же большой коллекционер. Был. А это в кармане не унесешь! Полсамолета забил, самолет его ждал к Домодедово.

— А ребята из Конторы, не будь дураками, этот самолет и пасли, тем более что было заранее известно, что Каменецкий туда должен прибыть — на въезде был оформлен пропуск на летное поле двух автомашин, одна из них — личный мерс Каменецкого, тот самый бронированный. Пасли плотно и, можно сказать, в открытую. Под видом таможенников перетряхивали весь груз, хоть и не национальное достояние, а сугубо личное, легально купленное и преимущественно на западных аукционах, но попытаться придраться всегда можно. Время подходит, машин нет, Каменецкого нет, командир экипажа спокойно приказывает всем покинуть самолет, потому что пора взлетать. Тут уж чекисты наши засуетились: как же без шефа? А командир этот, он то ли эстонец, то ли вообще финн, говорит врастяжку, что его дело взлетать и садиться вовремя, а если он сейчас не взлетит, то еще три дня на земле куковать будет, потому что из-за этих праздничных визитов все время строго наперед расписано. Так и улетел.

— Действительно странно, — согласился Северин. — И что, ему никто не звонил, не давал никаких сигналов?

— Нет, абсолютно точно, на нем все время чуть ли не висели, ни на мгновенье из виду не упускали.

— Но чекисты-то куда смотрели? Нашли проблему — вылет задержать! Слава Богу, не в Европе живем.

— Так перестарались! Этот Каменецкий все казалось бы предусмотрел, у него там в самолете находились два западных корреспондента, он им, видно, обещал эксклюзивный скандальчик, какой-то европарламентарий, из вонючих, юрист и два художественных эксперта, а к ним чемодан всяких справок, сертификатов, разрешений и актов экспертиз. Придирались-то к грузу, а с грузом оказалось все нормально, так тщательно все проверили, что напоследок ничего и не оставили. А кроме груза ничего и никого не было! Как тут задерживать? Такой бы шум поднялся — необоснованное задержание, полицейское государство, возвращение к толи… тоту…, тьфу черт, не выговоришь, понятно, что гадость! И в такие дни! Да это хуже, чем даже взрыв в элитном районе около правительственной трассы.

— Да, все предусмотрел, — сказал Северин, — кроме взрыва. Подожди, ты что-то насчет Погребняка говорил, он-то где здесь?

— Он — в машине! — радостно ответил Максим, но тут же сменил тон. — Хотя и здесь какие-то странности. Вроде так получается, что он на водительском месте сидел, потому что если Каменецкий сзади, а в машине было двое, то только он за рулем мог быть. Опознавать там нечего, все разворотило, но каким-то неведомым образом уцелел паспорт на имя Погребняка, немного обгоревший, но эксперты сказали: подлинный. Каменецкий — в мелкие клочки, самый крупный клочок — в мизинец, точнее, самый крупный идентифицированный кусок и был мизинцем, с кольцом, кольцо — подлинное, олигархическое. Ну, и машина — его, Каменецкого. А более ничего.

— У меня, Евгений Николаевич, имеется стойкое убеждение, что не я один сомневаюсь в гибели Каменецкого. Или в том, что дело именно так происходило. Положили два трупа в машину посреди дороги, а потом уж взорвали. В общем, мутное какое-то дело. Потому, возможно, и жмут информацию. Хотя фээсбэшникам-то все должно быть известно! Тут ведь что, Евгений Николаевич! Когда мы прибыли, все камеры слежения были выключены, но кассеты исчезли, как раз от тех, что подъездную дорогу контролировали, ту самую, где все произошло. Значит, кто-то был в доме после взрыва! Киллерам это вроде как без надобности, остаются чекисты.

— Возможно, ты и прав, — сказал Северин и, с усмешкой: — Сейчас проверим. Ладно, давай. Если что узнаю, позвоню, а не узнаю — извини.

Он действительно сделал несколько звонков, но ни один не касался случившего происшествия. Вряд ли кто-нибудь мог сообщить ему больше, чем Максим в его несколько бестолковом, но полном важных деталей рассказе. И уж точно никто, даже хорошие знакомые, не стали бы откровенничать с ним о ведущемся следствии по телефону. Он бы, к примеру, не стал. Да и подозрительно расспрашивать о деле, к которому ты не имеешь никакого отношения, о котором ты и знать-то в принципе не должен, потому что нет тебя на службе и весь сегодняшний день не будет. Потому что имеет, в конце концов, человек право на законный выходной после успешно завершенного расследования! С этим и звонил. В этих самых выражениях.

Лишь завершив операцию «прикрытие», Северин позволил себе расслабиться — спокойно и неспешно подумать, состыковать все увиденное и услышанное вчера с рассказанным Максимом. Стыковалось плохо. Тайность бегства — с нарочито обстоятельной, громоздкой подготовкой, которую не засек бы только ленивый; громогласно и многократно декларируемые опасения за собственную жизнь — с роспуском охраны в самый критический момент. Особенно не давали покоя две машины, отправившиеся в разное время в одном направлении и обе не доехавшие до места назначения, какая-то школьная задачка по арифметике наоборот! Пары людей в этих машинах можно было тасовать как угодно, люди могли меняться документами, кольцами, личинами, наконец, но зачем было все это, если ни одна из машин так и не доехала и самолет улетел без главного груза?

Нет, Северин не забыл о кассетах, лежавших в его машине, он просто не видел в них нужды, ведь самое главное, то, что служило камнем преткновения для следователей во главе с подполковником Удальцовым, он наблюдал лично, воочию: как люди, похожие на Каменецкого с Погребняком (он уже так выражался!), садятся в бронированный мерседес, как тот выруливает на дорогу, как взрывается изнутри. Тут вдруг вспомнился ответ Каменецкого на его вопрос, зачем работают камеры слежения: «Хочу запечатлеть на память все стадии своего отъезда». На какую такую память, а главное, на чью, если он не собирался возвращаться в дом? Потому что очень быстро после его отъезда, а ведь он допускал, скорее, даже не сомневался в слежке, в доме должны были появиться другие люди, которые не оставили бы своим вниманием видеокассеты, по крайней мере, последние.

Люди во главе с подполковником Удальцовым и появились, хотя, возможно, Каменецкий рассчитывал на неких других людей, как бы то ни было, они остались с носом, кассеты исчезли, а с ними и документальное свидетельство «последнего парада» Каменецкого. «Похоже, я своим вмешательством испортил какую-то игру, — подумал Северин, — вопрос — кому? Хорошо, если Каменецкому, от него какие претензии? Хуже, если кому-то другому, тут могут быть неприятные последствия».

— У тебя видик есть? — спросил он Наташу.

— Тебе кассетный нужен или DVD, пишущий или плейер? — откликнулась Наташа и вдруг рассмеялась. — Извините, герр майор, ответ: да.

— Это хорошо. А как у тебя с соседями? То есть я хочу сказать, ласточка моя внизу еще жива или ее какой-нибудь разгневанный сосед, владелец гаража, превратил в металлолом?

— Соседи у меня люди тонкие и их эстетическое чувство, конечно, оскорблено видом… — Наташа осеклась. — Извините, герр майор, все в порядке.

— Так я спущусь. Может быть, хлеба купить?

— Хлеба? У нас?! — рассмеялась Наташа. — Нет, за хлебом — в супермаркет, на машине. Но у меня есть, долгоиграющий.

«Удивительная девушка, даже не спросила, что мне нужно в машине!» — подумал Северин, спускаясь на лифте вниз. Машина оказалась на месте, в целости и сохранности, видеокассеты лежали на заднем сидении, на виду, никто ими не соблазнился, не те времена или не тот двор. Из предосторожности Северин положил кассеты в захваченный с собой пластиковый пакет и вернулся в квартиру, по дороге коротко кивнув охраннику в подъезде — вольно! Наташа вновь удивила — к его приходу настроила видеосистему, но от просмотра кассет уклонилась, нежелание заново переживать вчерашний ужас пересилило женское любопытство, так решил Северин.

На просмотр пяти трехчасовых кассет у него ушло часа полтора, какие-либо действия на них почти отсутствовали, так что даже ускоренный просмотр проявлялся лишь в легком дрожании картинки на экране. Потом в обычном режиме просмотрел избранные отрывки, когда действия все же происходили. Все сразу встало на свои места. Для порядка оставалось еще раз просмотреть все, чтобы проверить версию. Он начал с кассеты, запечатлевшей их собственный приезд, к делу она не имела никакого отношения, ему просто хотелось посмеяться над гримасой, которую Наташа скорчила в камеру. Сзади раздалось хихиканье — Наташа, как всегда, появилась в самый нужный момент.

— Во всем разобрался, дорогой? — спросила она, обнимая сзади Северина за шею.

— Да, — ответил он, закинул руку назад, потрепал Наташу по волосам, потом вынул кассету из видеомагнитофона, вставил другую, прибавил звук. — Помнишь, мы удивлялись, что на одном экране высвечивается какой-то ничем не примечательный холл или большая комната? А в ней оказался ключ к разгадке. Смотри.

В холл быстро вошли двое. Первый был одет в длинный черный кожаный плащ, из-под которого едва виднелись узкие черные брюки, на ногах черные лакированные штиблеты, на голове черная широкополая шляпа. Второй походил на интуриста — ботинки на толстой подошве, джинсы, короткая куртка, тирольская шляпа на голове. Они уселись в глубокие кожаные кресла, лицом к камере. Первый снял шляпу, провел левой рукой по волосам, сверкнув перстнем на мизинце. Второй предпочел остаться в шляпе, но закинул голову назад, как бы нарочно открывая полностью лицо для зрителей, несколько раз повел головой из стороны в сторону и широко, смачно зевнул.

— Обрати внимание на таймер, — сказал Северин, инстинктивно приглушая голос, — в это время мы еще находились в храме.

— Они действительно очень спешили, — ответила Наташа, так же тихо.

— И куда так спешили? — раздался в комнате голос Погребняка, пробивающийся сквозь зевоту.

— Зато все сделали, — ответил ему голос Каменецкого, громкий, четкий, командный.

— Парься теперь полчаса!

— А ты шляпу сними! В аэропорт нам раньше времени приезжать без мазы. Прибудем как запланировано, точно к вылету, пусть попробуют задержать.

— Пошли выпьем, что ли, на дорожку, все время быстрее пролетит.

— Это кто выпьет! — усмехнулся мужчина в плаще. — Ты за рулем, тебе нельзя.

— Еще скажи, ГАИ задержит, права отнимут! — турист рассмеялся и, запустив руку за пазуху, извлек тонкую книжицу в кожаной обложке, судя по размеру, паспорт и пластиковую карточку водительского удостоверения. Паспорт вернулся на прежнее место, а карточка полетела на пол. — А я им не отдам! А я им не отдам! — турист вскочил и, явно дурачась, исполнил подобие бабуинского танца, топча тяжелыми башмаками ни в чем не повинную карточку. При этом он так размахивал руками, что сбил набекрень свою шляпу, но тут же, спохватившись, поправил ее.

Северин добродушно усмехнулся, наблюдая эту немного мальчишескую выходку, теперь, когда все благополучно закончилось, для них с Наташей благополучно, он вновь поддавался своеобразному обаянию Погребняка. Тут он остановил пленку, отмотал чуть назад, нашел нужный кадр.

— У него повязка на голове, — сказал Северин.

— Да, я заметила, — ответила Наташа.

— Первый раз вижу, чтобы права носили просто так в нагрудном кармане, — продолжил он, нажимая кнопку пульта и возобновляя просмотр.

— Наверно, ты прав, женщины уж точно не носят, у нас нет нагрудных карманов, не считая бюстгальтера, — усмехнулась она, — но по сценарию права необходимо было бросить на пол, чтобы их потом нашли.

— Так ты считаешь, что это спектакль?

— Можно подумать, что ты считаешь иначе, — фыркнула Наташа, — но постановка какая-то неаккуратная, вероятно, они не ожидали, что просматривать кассеты будешь ты.

— Да, просматривать их должны были другие люди. Кому-то мы спутали все планы! — он озвучил свою исходную мысль.

— Понятно кому, им, — Наташа кивнула в сторону экрана, где двое мужчин покидали холл. — Ну-ка, останови! — воскликнула она, заметив, что турист впервые за все время на мгновение повернулся спиной к камере. — Странно, ничего не замечаю, но что-то не так.

— Ты была права насчет неаккуратности, — сказал Северин, — нечего ему было так руками махать, теперь из-под шляпы выглядывает повязка.

— Это важно?

— Еще как!

Дверь за туристом закрылась, на экране возникла старая картинка пустого холла, разве что посередине на полу лежала пестрая пластиковая карточка. «Странно, почему Максим мне ничего о ней не сказал? Или не знал? Или запамятовал?» — подумал Северин.

— Странно, почему он оставил права, а не паспорт? — сказал Наташа.

Это, положим, Северин знал, но промолчал. Прав все же был Максим, не любил его непосредственный начальник почем зря разбрасываться информацией. Северин вставил в видеомагнитофон новую кассету, отмотал чуть назад, включил воспроизведение. На экране появилась картинка внутреннего помещения гаража с громадным мерседесом на заднем плане.

— Оперативное время пятнадцать сорок пять, — прокомментировал Северин, — мы уже полчаса как выбрались из храма, Сечной уже попрощался с Каменецким и уехал, судя по всему, на своей машине, потому что «хаммер» тоже наличествует.

— Нам казалось, что этот твой прокурор уехал, — сказала Наташа.

— Да, нам так казалось.

В этом момент, вынырнув из-под камеры наблюдения, на экране появились двое и молча зашагали к мерседесу. Первый был одет в длинный черный кожаный плащ, из-под которого едва виднелись узкие черные брюки, на ногах черные лакированные штиблеты, на голове черная широкополая шляпа. Второй походил на туриста — ботинки на толстой подошве, джинсы, короткая куртка, тирольская шляпа на голове. Шляпа, вероятно, была лихо надвинута на самые брови, зрителям же оставалось только любоваться крепким затылком и свежей стрижкой, ничем не прикрытой. Северин показал на затылок пальцем, Наташа понимающе кивнула. Турист на шаг опередил черного и распахнул перед ним заднюю дверь мерседеса.

— Это водитель, — тихо сказал Северин Наташе, — Погребняк бы ни в жизнь не стал этого делать, и этот не должен был делать, да рефлекс сработал.

Черному, судя по всему, тоже не понравилось такое действие туриста, он как-то нервно махнул ему левой рукой, потом положил ее на открытую дверь, блеснув черным камнем на мизинце, вальяжно опустился на заднее сидение, придерживая правой рукой шляпу. Когда он заносил в салон ногу, между задравшейся штаниной и лакированным ботинком мелькнули пестрые носки.

— Какой кошмар! — воскликнула Наташа. — Бяка никогда бы не надел такие носки!

Северин одобрительно похлопал ее по руке — он не заметил эту деталь. И тут же изменил версию. Вероятно, Каменецкого изображал все же водитель Лохов, а Сечной — Погребняка, казус же с открыванием двери был вызван не рефлексом, а волнением. Турист между тем юркнул на водительское место, и через минуту мерседес плавно тронулся с места.

— Ну, вот и все! — сказал Северин.

— Как это все? — удивилась Наташа. — Тут еще две кассеты.

— Я подумал… — замялся Северин.

— Ну что ты! Это же кино! А в кино и не такое еще показывают!

«Хорошее кино! — подумал Северин. — Два неидентифицируемых трупа!» Но спорить не стал и поставил следующую кассету.

— Интервал — минута, — сказал он, показывая на таймер, — только-только, чтобы вырулить, — машина поплыла к воротам, — рассказывали, что этот танк выдерживает выстрел из базуки, а днище — взрыв противопехотной мины.

— А почему не противотанковой? — рассеянно спросила Наташа, не отрывавшая взгляда от экрана.

— Так что взять его можно только изнутри, — продолжил Северин, не обращая внимания на глупый женский вопрос, — там и подложили заряды, два, одно под заднее сидение, другое под водительское, или в подголовники…

Он не успел закончить разбор вариантов, потому что в подтверждение его слов мерседес дважды, с интервалом в доли секунды вздрогнул.

— Это чтобы никаких следов не оставлять, — сказала Наташа, впившаяся взглядом в экран.

«Да уж, чистая, можно сказать, ювелирная работа!» — подумал Северин, наблюдая разлетающиеся во все стороны окровавленные ошметки, и решительно нажал на «стоп». Следующую кассету, на которой все выглядело еще более впечатляюще, он ставить не стал, да Наташа и не настаивала.

— По-моему, ты нисколько не удивлена, — сказал он чуть погодя.

— Нисколько, — ответила Наташа, — мне вспомнилась одна бякина фраза, помнишь, когда он сказал о том, что один из выходов из его тупиковой ситуации — это смерть, но не внезапная, а плановая. После этого он еще начал что-то городить о самоубийстве. Бяка и самоубийство — анекдот! Так что пока ты тут кассеты просматривал, я провела собственное расследование.

— И что же ты расследовала? — с улыбкой спросил Северин.

— Изучала бякину линию судьбы, — серьезно ответила Наташа.

— Нумерологически, — поддел Северин.

— Не только. Я еще гороскоп составила. Все сошлось! Да еще как! Такого удачного дня, как вчерашний, у Бяки давно не было и не скоро будет, поразительно удачный день, не только в том, что все его собственные начинания осуществятся, но и в том, что любые козни его врагов потерпят провал. Поэтому он этот день и выбрал!

— Угу, именно поэтому, — сказал Северин, даже не пытаясь спрятать улыбку, — все последние дни только тем и занимался, что за звездами наблюдал.

— Зачем же наблюдать? Он заранее все рассчитал. Бяка и перед менее важными делами в гороскоп заглядывал. В этом он понимал, не так чтобы очень, но побольше, чем в камнях. К тому же у него собственный астролог был, так он говорил.

— Ты это серьезно? — на всякий случай уточнил Северин.

— Абсолютно! — ответила Наташа.

— Ну, теперь понятно, как люди олигархами становятся, а то я все удивлялся, вроде бы люди как люди, не умнее других, а поди ж ты! — усмехнулся он. — Но вот чего я никак понять не могу, так это как Каменецкому удалось этих двух баранов в мерседес засадить, да еще в чужой, то есть в своей одежке. Ребенку же ясно, к чему дело катилось! А Сечного я так прямо предупредил. И ведь не дурак, должен был понять!

— Прозомбировали, чего тут непонятного? — удивилась Наташа.

На лице Северина мгновенно отобразилось все, что он думает о зомби и зомбировании.

— Я тебя понимаю, я сама это слово не люблю, — поспешила исправиться Наташа, — правильнее сказать: зачаровали.

— Это сильно меняет дело! — рассмеялся Северин. — И кто же выступил в роли злого волшебника? Или правильнее сказать — мага? Ну да, конечно, Погребняк! Теперь понятно, зачем он Каменецкому потребовался. У него, наверно, и магический кристалл с собой был, такой походный, складной вариант.

— Складной кристалл — это хорошо! — рассмеялась в ответ Наташа. — Но я думаю, что все без магии обошлось и без Погребняка. Тут Бяка сам справился. Существуют числа, которые напрочь отключают мозги у человека, у него это число в ушах постоянно звенит и перед глазами стоит, а сам он бездумно делает, что ему велят, одно слово — зачарованный.

— А-а, числа, — протянул Северин, — помнится, Погребняк что-то говорил об этом, эдакий универсальный код на все случаи жизни или, как в нашем случае, универсальный ключик к любому человеку. Знаешь магическое число и — крути людьми как хочешь!

— Да нет, ты не понял, — сказала Наташа, — что это тебя все время на мистику тянет!

— Меня, значит, тянет?

— Конечно, тебя, не меня же! А тут все просто, по-земному просто. Никакой это не код и не универсальное число, совсем наоборот, для каждого человека число свое. Вот смотри, — она схватила ручку, сорвала с пачки сигарет целлофановую обертку и начала выводить на пачке цифры, — пишем единичку или какую-нибудь другую цифру, но лучше все же единичку, потом начинаем пристраивать к ней нолики, один, второй, третий, четвертый, пятый, шестой, на шестом почти у всех мозги отшибает, все ж таки миллион, но для твоего прокурора, вероятно, еще один нолик потребовался, но не больше.

— Не больше, — согласился Северин и, усмехнувшись, — если ты такая умная, то скажи, сколько для меня нужно?

Вместо ответа Наташа зачеркнула все нули и жирно обвела единицу, увеличив ее до самых краев.

— Ты как всегда права, моя единственная, — сказал Северин, привлекая к себе девушку.

— Всегда помни об этом, мой единственный, — ответила Наташа, устраиваясь у него на коленях и обнимая его за шею. На какое-то время в комнате установилась тишина, потому что их уста были заняты более приятным делом. Потом Наташа тихо спросила: — А сколько будет один плюс один?

— Два, — автоматически ответил Северин.

— Ответ неправильный. Три. Ванечка, Митенька и Васенька.

— Как же я мог забыть о Васеньке?! — тихо воскликнул Северин, еще крепче прижимая к себе Наташу.

— Это ты вовремя напомнил! — она выбралась из его объятий. — Дядя Вася! Не дай Бог, опоздаем! Не любит он опозданий. И без этого… — она поежилась.

— Ты что, боишься его? — спросил Северин.

— Нет, дядю Васю я не боюсь, я за нас с тобой боюсь. У дяди Васи свои принципы и свой взгляд на все.

— Какие свои?

— Точно такие же, как у отца, Ивана Васильевича. Я тебе рассказывала.

— А-а, ты об этом. Так ведь справились же с Иваном Васильевичем, и мы справимся. Да и чего волноваться, ведь все же предопределено, все наперед расписано, в твоих книгах, — он улыбкой подбодрил Наташу.

— Так-то оно так, а все равно боязно, — сказала она.


Глава 25 Музыка небесных сфер | Древо жизни | Глава 27 Основы конспирологии







Loading...