home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 3

Тремор

– «…а вам самим время жить в домах ваших украшенных, тогда как дом сей в запустении? Обратите сердце ваше на пути ваши. Вы сеете много, а собираете мало; едите, но не в сытость; пьете, но не напиваетесь; одеваетесь, а не согреваетесь; зарабатывающий плату зарабатывает для дырявого кошелька, – бормотал Птах, в свете карбидки снимая образа со стен своей кельи и, протирая ветошью, бережно складывая их в походный баул. Второй, уже упакованный, стоял рядом. – Взойдите на гору и носите дерева, и стройте храм; и Я буду благоволить к нему, и прославлюсь. Ожидаете многого, а выходит мало; и что принесете домой, то Я развею. За что? За Мой дом, который в запустении, тогда как вы бежите, каждый к своему дому. Посему-то небо заключилось и не дает вам росы, и земля не дает своих произведений. И Я призвал засуху на землю, на горы, на хлеб, на виноградный сок, на елей и на все, что производит земля, и на человека, и на скот, и на всякий ручной труд…»[11]

Сверху раздался стук и послышался голос, отвлекая старика от работы.

– Птах, ты тут? Эй, просыпайся!

Блаженный обосновался в погребе барака, где на время были расквартированы строители. Все предложения делить кров с остальными держащийся особняком Птах проигнорировал и перетащил свой немудреный скарб вместе с драгоценными иконами сюда. Постелил набитый соломой ветхий матрас и спал практически на земле. Питался там же, совсем не показываясь в полевой кухне.

– Егор, ау! Я слышу, что ты там.

Одним из немногих способов выдернуть отшельника из полутрансового состояния было назвать его по имени. Повозившись с щеколдой, Птах отпер дверцу и, щурясь, посмотрел на стоявшего над ним Мигеля, опустившегося на одно колено.

– Пора?

– Пора, – кивнул священник. – Все собрал?

– Почти, почти, – заторопился Птах, спускаясь по лесенке вниз и беря очередную икону. – Все здесь. И Николушка, и Матушка, и Серафимушка. Всех умыл дедушка. Все переедут.

– Ну и духота. – Спустившись следом, Мигель немного постоял, пока глаза после яркого света привыкали к полумраку кельи. – И чего тебе с остальными не живется? Не укусят же они тебя.

– Нет, нельзя, – затряс вихрастой головой отшельник. – Не хочу. Бесполезный я там. Строят, дома мастерят. А я храню, стерегу, чтоб на месте все было, как время придет. Крест это мой. Собственный. Нести надо.

– Ну, считай, вахта твоя закончилась. – Мигель помог Птаху снять со стены икону. – Готово почти все. Освящать можно, но без икон нельзя.

– Нельзя, нельзя, – горячо согласился Птах. – Сначала дом заселить нужно, чтобы ждали уже. Нельзя Боженьку с ангелами в пустую церковь намаливать.

– Давай вот это сюда. Так, ну что, все?

Они оглядели опустевший погреб, без икон ставший еще мрачнее. Из обстановки остался только матрас в углу, полкраюхи пресного хлеба у миски с недоеденной кашей и чадящая карбидка на нижней ступеньке лестницы.

– Все.

– Тогда двинулись. Отец Иннокентий ждет. Ух. Этот потяжелее, я понесу.

Они поднялись в барак, и Мигель подождал Птаха, возившегося с крышкой погреба. Чувствуя вес баула, священник в очередной раз укорил себя за то, что не взял тогда из церкви Святой Троицы хранившиеся в ней образа, кроме нескольких, которые поместились в сумку. А что он мог сделать? Снести все на лодку, тут же отозвался внутренний голос. Но кто знал, да и не дело это, выносить из храма иконы. Даже после конца света. А кому они теперь достанутся? Кто будет за ними следить? На этот вопрос у Мигеля, к его небольшому успокоению, ответ имелся. В Антарктике, помимо «О.А.К.», еще теплились очаги выживших. Да, в отличие от разрушенной «Новолазаревской» они находились на серьезном удалении друг от друга. Но ведь они были! А значит, когда-нибудь церковь найдут, и она снова будет использоваться по назначению. Только бы не разграбили… Да полно, он вновь одернул себя. Там у людей есть голова. Должна быть. Вон, русские же жили, к тому же приютили столько людей. А если иконы и разберут по домам, так даже и лучше. В конце концов, других священников на материке он не знал. Кому служить? Может, и были, но встречаться не доводилось.

Только бы на дрова не пошли, снова забередил душу гаденький голосок…

Поправив на плече баул, Мигель тряхнул головой, прогоняя назойливые неуместные мысли. Все нормально. Так и должно быть. Им и этих икон хватит. А со временем, даст Бог, может и получится у местных художников написать еще святых. Красивое православное издание с иллюстрациями Мигель видел в библиотеке. Все по мере поступления.

В селении обитали представители разных наций и вероисповеданий. Были и православные, так что затее священника никто не препятствовал. Правление «Братства» было лояльно к любым конфессиям, поддерживая тем самым культурное наследие представителей разных стран. Мигель помнил передвижную Церковь Святого Грима, в которой сочетались браком Олаф и Милен. Теперь и у них своя будет.

Когда они шли по дороге, ведущей к стройке, священник увидел фермера, направлявшегося к ним через поле и что-то кричавшего, размахивая руками, чтобы привлечь внимание. Мигель и Птах сбавили шаг, давая мужчине возможность поравняться с ними. Подойдя, тот продолжал что-то сбивчиво говорить на датском, указывая в направлении, откуда пришел.

– Подождите, постойте. Я не понимаю, – пытался вклиниться Мигель в поток непонятных фраз. Птах прятался за его спину, опасливо прижимая баул с иконами к груди.

Мужчина продолжал жестикулировать, взяв священника под локоть и явно приглашая последовать за собой.

– Я не понимаю, – повторил тот по-английски, и фермер наконец догадался сменить язык.

– Вы должны пойти со мной! – взволновано продолжил он, убедившись, что теперь его понимают.

– Что случилось?

– Я Лассе, скотовод, – представился мужчина. – Яма! Там, на моем участке! Вы должны посмотреть!

– Яма? – растерялся Мигель.

– Да, – кивнул Лассе. – Большая! Я ничего не понимаю.

– Мы тоже, – с натянутой улыбкой ответил Мигель, пытаясь вежливо отстраниться, когда фермер снова попытался взять его за локоть. – Понимаете, мы спешим.

– Идемте, прошу вас!

– Мало ли на свете ям? – пожал плечами священник. – К тому же сейчас зима, мало ли что случилось.

– Вот именно! – Лассе волновался все больше. – Случилось! И это не просто яма… Как хорошо, что я вас встретил! Вы же священник, в конце концов!

Мигель переглянулся с Птахом, молча переминавшимся за его спиной.

– Ну ладно, – вздохнул он. – Только быстро. Показывайте, что у вас там стряслось.

– Конечно, конечно! Идемте, я покажу.

Сойдя с дороги, мужчины пошли вслед за Лассе через поле, бывшее когда-то небольшой футбольной площадкой.

– Вот, – сказал фермер, обреченно опустив руки, хотя Мигель уже сам прекрасно видел, что они пришли.

То, что Лассе описывал как яму, на деле выглядело провалом овальной формы, метра четыре в диаметре, окруженным по краю высокими кучами земли. Положив баул, Мигель осторожно приблизился и посмотрел вниз, став на груду дерна. В глубину яма была метров шесть, и на этом расстоянии плавно уходила в сторону, куда не доставал солнечный свет.

– Что это? Оползень, плывун?

– Не знаю, – покачал головой Мигель. – Ты верно сказал, что я священник. Никогда ничего такого не видел. Даже учитывая, что двадцать лет прожил в ледниках.

– Земля разверзлась и поглотила их и их сородичей – всех людей Кореевых со всем их имуществом, – бормотал не решавшийся подойти к яме Птах. – Они живыми сошли в мир мертвых, со всем своим добром; земля сомкнулась над ними, и они сгинули из среды народа[12].

Присев на корточки, Мигель оглядел стены отверстия, испещренные вертикальными длинными бороздами, напоминавшими то ли следы бура, то ли… Священник осторожно провел пальцами по одной из них. В ширину она была почти как его запястье.

Снизу поднимался спертый тяжелый дух.

– Нужно позвать Батона.

Вскоре вокруг ямы собралась толпа зевак.

– Дайте дорогу! Отойдите от края. Посторонитесь!

Охотник, за которым послали, протолкался вперед и некоторое время внимательно изучал провал.

– Что думаешь? – спросил Мигель.

– Не знаю. На просадку грунта не похоже. Подмыв? Но воды на дне нет. Наоборот. По виду давление шло изнутри. Видишь кучи?

– Что-то вытолкнуло землю наружу, – кивнул Мигель.

– Или кто-то. – Батон присел и потрогал одну из борозд на стене ямы. – Уж очень это напоминает… – Он не закончил.

– Что? – Мигель понял, что они подумали об одном и том же. Но искренне не желал, чтобы это оказалось правдой. Мало ли, в конце концов.

– Пока не уверен. – Батон поднял голову и посмотрел в сторону леса. Делиться своими догадками он пока не спешил. Да и не убедившись, нечего пугать местных досужими домыслами. – Нужны веревка, фонарь, телега и респиратор. А то несет как из толчка.

– Я туда не полезу, – предупредил Ворошилов.

– Сыкло.

– Спелеолог, – невозмутимо поправил тот.

– Что будешь делать?

– Спущусь, ясен пень. Сидеть и гадать можно сколько угодно. Ничего не пойму, пока не увижу.

Когда принесли все необходимое и подогнали со стройки груженую мешками телегу, Батон привязал один конец веревки к ней, а другой обвязал вокруг пояса, несколько раз проверив прочность. Нацепив на лицо маску и резкими движениями подзарядив фонарь, он повернулся спиной к яме и стал осторожно спускаться. Мерзлый грунт практически не осыпался и движение вниз было более-менее плавным. Наверху Мигель и мужики со стройки следили за телегой, колеса которой стабилизировали камнями.

– Я внизу! Отвязываюсь!

Добравшись до дна, Батон встал на ноги и отвязал веревку.

– Яма уходит в сторону под наклоном! Диаметр тот же! Ни хрена это не обвал или плывун!

– Поняли! – крикнул Мигель. – Внимательнее!

– Глубоко не пойду!

Подсвечивая фонарем, Батон, осторожно пробуя почву и выверяя каждый шаг, прошел несколько метров вперед. Загадочный туннель уходил во тьму под наклоном. Воняло так, что не спасал даже простенький «намордник». «Да елки, реально кто-то подох? – удивленно подумал охотник. – Что так разит-то…»

У каждой профессии – запах особый. А, Родари?

Кое-где под ногами были разбросаны странные скорлупки, по виду напоминавшие обычные ракушки, которые выносило прибоем на Балтийский берег. Видно было не очень хорошо, да и рассматривать не хотелось – мало ли, какая хрень тут скучала в грунте. Не шевелится, уже хорошо.

Под подошвой тихонько хрустнуло. А еще через несколько метров туннель резко обрывался очередной ямой, колодцем уходящей вниз. В этот раз луч фонаря не смог дотянуться до дна. Пошарив кругом света под ногами, Батон поднял с земли камешек и кинул его в пустоту. Почва не давала эха, и охотник с трудом расслышал глухой стук где-то далеко внизу. Глубоко, зараза. Да что же это такое…

Хотя что это, он уже начинал догадываться, только от этой мысли становилось не по себе. Уверенности добавляли косые отметины на стенках и полу туннеля. Если тут не собирались бурить колодец, выходило, что у селения появился незваный сосед.

Ммать. Лиха беда начало. В нашем доме поселился замечательный сосед. Пап-пап па-ба-да-па пап-пап…

Еще немного посмотрев и не обнаружив ничего, за что можно было бы зацепиться, охотник вернулся к веревке и, обвязавшись, несколько раз подергал.

– Я поднимаюсь!

– Вытаскиваем!

– Ну что там? – озвучил общий вопрос Мигель, когда охотник выбрался на поверхность.

– Хреново, – стягивая маску и делая жадный вдох, ответил Батон. – Переводить остальным пока не надо, нечего народ пугать. Но, похоже, у нас объявился незваный гость.

– Гость? – нахмурился Мигель. – О чем ты?

– А вот понимай как знаешь. – Бросив веревку на землю, охотник плюнул в яму. – Точнее пока сказать не могу. Как будто и без этого гемора не хватало. Ясно только, что внимательнее теперь надо быть, пока я конкретнее не разузнаю. Яму оградить и распорядиться, чтобы около нее не шатались.

– Значит, это… животное?

– Давай-давай, шевели кукушкой. Борозды эти что, по-твоему?

– Когти?

– Могешь, тезка! Я всякого говна повидал, но такое в нашем меню впервые. И меня весьма не устраивают размеры.

– И что теперь делать?

– А что ты тут сделаешь? В яму покричишь? Эй, Леопольд! Выходи, подлый трус?

– Люди должны знать, для их же безопасности.

– Вот для их безопасности и в первую очередь спокойствия знать пока никому ничего не нужно. Начальству я сам доложу. Только паники не хватало. Говорю же, рано гоношиться, пока не ясно ничего. Официальная версия – почва чудит.

– И сколько нам ждать? – не унимался Мигель. – И главное, чего?

– Пока нам снова не решат напомнить о себе. Или до первых жертв.

– Жертв, – похолодев, повторил священник.

– Мы же не знаем, чем оно любит лакомиться.

– Это жестоко.

– И цинично, – согласился Батон. – Но это наша реальность. И моя работа.

– Люди не приманка.

– Это пока, – мрачно ответил охотник, направляясь прочь.

– Ты куда?

– Обрадовать Турнотура. Яму огородите.

Проводив его взглядом, Мигель поднял с земли баул и подозвал Птаха.

– Наросла кученька, – пропел блаженный. – Земля-матушка разродилась…

– Идем, Егор. Иннокентий наверняка заждался.

Но тяжелые мысли крепко поселились у него в голове.


* * * | Метро 2033: Слепая тропа | * * *







Loading...