home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


11

Она догадывалась, что заточена в оболочке под именем «Мими», но не знала причин этого заточения.

Будто ночной кошмар, но где-то вдали: как она нырнула внутрь тела стального великана и стала им самим – размахивая блестящими металлическими руками, прорывая преграду дождя и ветра, бежала, прыгала, охотилась… убивала. Она знала, что это случилось на самом деле. И надеялась, что на самом деле этого не было.

В данный момент Мими пребывала в галлюцинации, ей казалось, что она – гость в ее собственном теле. С того момента как она пришла в сознание, это ощущение становилось все сильнее. Что еще хуже, она не могла управлять своим телом из плоти и крови с той же эффективностью, с какой управляла роботом. Она вновь и вновь ощущала тревогу, которая пронизывала ее периферическую нервную систему и сердце, потрясая их; но затем в какой-то части ее мозга зарождалось ощущение эйфории и умиротворения, и она чувствовала себя как на седьмом небе. В другие моменты ее сердце начинало колотиться, ее охватывала нервозность, и будто какую-то невидимую конечность начинало колоть иголками фантомной боли, не давая ей думать и действовать.

Так, будто ее тело пыталось обуздать заключенную в нем душу.

Она вспомнила, как, проснувшись в больнице, стояла у окна, глядя, как выскочил из такси Кайцзун. Она хотела помахать ему рукой, окликнуть его, сделать все, что в ее силах, чтобы он увидел, что она стоит у окна. Хотела крепко обнять этого поддельного иностранца – сделать то, чего она никогда не делала и даже не мечтала сделать. Ты всего лишь МУСОРНАЯ ДЕВКА. Эта отметина была у нее в самом сердце, сидела в ней крепче, чем телесная пленка на шее, ее было невозможно стереть. Все ее действия и решения определялись этой меткой, невидимой границей, которую она не осмеливалась пересечь.

Она стояла не шевелясь, пока Кайцзун не появился в дверях у нее за спиной.

А затем она слышала разговор, совершенно невозможный. Немыслимые слова срывались с губ Мими и исчезали. Она смотрела, как Мими схватила Кайцзуна за руку, потом отпустила, а потом его руки взяли за руки ее. Она была уверена, что сходит с ума.

Это дело сделало то, о чем она мечтала, но никогда не могла сделать, даже такие, казалось бы, незначительные действия. Но, казалось, каждый этот жест был нацелен на Кайцзуна, и это тревожило Мими. Еще никогда она столь отчетливо не ощущала разницу между полами в плане восприятия и анализа информации, разницу, которую можно было использовать. Ее наполняли одновременно удовлетворение и стыд, будто белая рисовая каша, смешанная с острым соусом чили.

Она услышала музыку, музыку, играющую в ее сознании. Будто мелодия из заводного музыкального автомата, бесконечно повторяющаяся. Воодушевляющая мелодия, настолько знакомая, но смешанная с сигналами машин и ударами барабанов, коснувшаяся ее нервных окончаний и доставившая чистейшее удовольствие.

Что еще ужаснее, она знала, откуда эта музыка. Мгновенная вспышка логических построений, таких, на какие она никогда не была способна, собрала все части головоломки воедино и дала очевидный результат.

Дешевая аудиосистема в машинах такси плохо воспроизводила низкие и средние частоты, поэтому музыку на ней можно было воспроизводить лишь в упрощенном варианте, подчеркивая высокие и не особо заботясь о гармонии. Диспетчерская Кремниевого Острова приспособилась к этому и передавала множество мелодий шаньчжай в обработанном виде. Таксисты включали в машинах только эту станцию, еще одна местная особенность, непереносимая. В начале каждого часа местные радиостанции были обязаны ретранслировать сигналы точного времени и выпуск новостей от центральной станции, а еще два рекламных блока на фоне классической музыки. Диспетчерская, для экономии времени, решила сжать трансляцию, поэтому музыка звучала вдвое быстрее, чем в оригинале.

И в таком виде из губ Мими вырвалась увертюра «1812 год».

Она испугалась самой себя – испытала глубочайший ужас, пронизавший ее насквозь. Кайцзун возил ее на такси в разные места; у себя в хижине она слушала разные станции, с тем же самым блоком рекламы и новостей, бесчисленное число раз; время от времени за ужином она слышала, как Брат Вэнь упоминает о таких технических тонкостях, до которых есть дело только таким гикам, как он. Однако она никогда не могла представить себе, что ее ум обладает силой, способной собрать воедино разрозненные частички информации и соткать из них четкую картину, будто из шелковых нитей, смотанных с множества коконов шелкопряда.

Она не понимала значения этой новой способности; видела лишь шок и ужас на лице Кайцзуна. И ее сердце пронизала холодная волна горечи.

Она поняла, что теперь иначе ощущает окружающий мир. Не знала, как в точности описать это, все, что ей пришло в голову, – это ощущение человека, вынырнувшего из глубокого колодца и впервые увидевшего небо и землю вокруг, во всех подробностях и перспективе, со всеми сопутствующими этому сложными чувствами. Даже когда она думала обо всем, что случилось на Пляже Созерцания Прибоя, обычные злоба и отвращение сменялись более сложными и возвышенными чувствами. Казалось, что она понимает, почему Тесак сделал то, что сделал, понимает его судьбу. Ей даже было его жалко.


Клан Ло избрал местом для ритуала зал почитания предков: беленые каменные стены, красный кирпич, черепичная крыша. В святилище стояла позолоченная статуя Будды из тайского Чианг Мая, вокруг которой рядами стояли таблички с именами прежних поколений клана Ло. Мигали электрические свечи, витыми струйками поднимался дым от благовонных палочек. Посреди зала установили кровать, на которой лежал Ло Цзысинь. Его бледное тщедушное тело лежало неподвижно, опутанное проводами и трубками, а глаза были плотно закрыты, и, если бы не медленная пульсация кардиограммы, его можно было бы принять за труп утопленника.

Идея провести ритуал здесь заключалась в том, чтобы воспользоваться помощью предков и Будды, дабы подавить влияние злых духов, но все присутствующие ежились, будто они стояли внутри ледника. Окруженные атмосферой сверхъестественного, они чувствовали, как у них мурашки по коже идут.

Кайцзун увидел Директора Линь Йи-Ю, входящего в зал, и наконец понял, что означали слова Ло Цзиньчена про «людей, которых он знает», как и то, почему режим безопасности в больнице был с такой легкостью нарушен. Директор Линь кивнул ему, но ближе подходить не стал. Его лицо было даже мрачнее, чем лицо Ло Цзиньчена, будто это его сын в коме лежит.

Мими спокойно сидела в сторонке, ожидая начала представления.

Кайцзун сосредоточил внимание на ней: ее привычная застенчивость в смеси с тревогой куда-то исчезла, на смену ей пришло спокойствие, казалось, исходящее из самых глубин, уверенность человека, полностью контролирующего ситуацию. Вряд ли это актерство, он видел, что иероглиф «ми» на ее шее светится не переставая, полностью подтверждая ее состояние. Внутри Мими что-то переменилось. Виной ли тому те металлические частицы? У Кайцзуна снова начало нарастать предчувствие. Он не понимал, как вести себя с этой Мими, совершенно новой; он отчасти даже боялся ее.

Даже ее лицо было иным, нежели раньше. Больше не было следа на нижней губе от того, что она ее постоянно прикусывала, нервничая. Даже брови, казалось, выгнулись сильнее. Что же за душа скрывается за этим лицом?

Появилась лосинпу, в многоцветном платье без рукавов, с морщинами, скрытыми густым слоем красного макияжа, изображающего разгневанного духа. Она посадила Мими в метре от макушки Ло Цзысиня, посередине прямой линии, соединяющей ребенка и золотую статую Будды. Затем она прилепила куски телесной пленки зеленого цвета с иероглифом «чи» – «приказ» – на лоб Цзысиню и Мими, такие же, как на лбу у нее самой.

Она зажгла свечу и начала кропить все вокруг святой водой, резко пахнущей полынью, чесноком и аиром, бормоча молитвы призывания добрых духов. Когда она закончила, то вернулась к постели Цзысиня и приняла из рук помощника фарфоровую чашу, наполненную маслом. Снова прочтя заклинания, она зажгла масло в чаше, и над ее руками поднялось колеблющееся оранжевое пламя от неполного сгорания масла.

Она стала ходить кругами вокруг постели Цзысиня, по часовой стрелке; ее походка была дерганой и медленной, будто в такт неслышимым ударам барабана. Она тихо читала гатхи из буддийских писаний, время от времени издавая громкий вой, будто вой ветра в сосновом лесу глубокой ночью. У всех присутствующих снова мурашки по коже пошли.

Сердце Кайцзуна стучало где-то в горле, все сильнее сжимаясь с каждым шагом лосинпу. Он боялся, что она споткнется и прольет пылающее масло на Мими. Кайцзун не верил во все эти сверхъестественные ритуалы и не думал, что Ло Цзысинь выйдет из комы в результате этого представления или что Мими умрет вместо мальчика; однако были в этом спектакле и элементы, которые он не мог объяснить: например, как ведьма может голыми руками держать чашку, температура которой уже определенно измеряется трехзначными цифрами?

Мими не выказывала ни малейшего удивления, она просто смотрела на лосинпу с любопытством. Ее лицо то освещалось, то погружалось в темноту, по мере того, как женщина с пламенеющей чашей ходила вокруг нее, и свет странно отражался от ее глаз.

Немногие высокопоставленные гости ахнули, когда пленка на лбу Цзысиня замигала; почти одновременно засветились куски пленки на лбу лосинпу и Мими.

Ведьма начала двигаться быстрее. Будто рабочая пчела, она выписывала сложные восьмерки вокруг постели Цзысиня и Мими, постоянно меняя направление. В ее руках пылал огонь, а ее завывания, казалось, метались по залу, эхом отдаваясь от стен. Три иероглифа «чи» на их лбах синхронно мигали, ускоряя ритм, но кардиограмма Цзысиня оставалась такой же ровной и медленной.

Зрители затаили дыхание, ожидая кульминации. Как только Мими закричит от испуга, ведьма разобьет чашу о пол и завизжит изо всех сил, завершая стадию «замены». Однако что-то пошло не по писаному: Мими даже не пошевелилась, все так же сидя, а у ведьмы уже перехватывало дыхание. Пот дорожками стекал по красному макияжу, будто кровавые слезы.

Кайцзун наблюдал за происходящим фарсом с растущим интересом, раздумывая, чем же это кончится.

Снова хоровой вздох. Пленка на лбу Мими стала мигать с другой частотой, не в такт двум другим. Ее безмятежное выражение лица тоже пропало: она сдвинула брови, будто задумавшись или борясь с некоей невидимой силой. Глядела в одну точку, ее веки дрожали, знакомое дрожание, от которого у Кайцзуна всегда колотилось сердце.

Пленка на лбу Цзысиня сменила ритм и стала приближаться по такту к пленке Мими, а не лосинпу. Некая невидимая сила, казалось, подстраивала все на новый лад. Вскоре пленки Мими и мальчика в коме мигали в такт. На лице Ло Цзиньчена появилось удивление в смеси с робкой надеждой.

Волнообразная линия кардиограммы начала меняться, будто камешек в пруд кинули. Волны распространялись, пики и провалы меняли местоположение, растягиваясь и снижая амплитуду.

Мерцание пленки на лбу лосинпу утратило собственный ритм и тоже начало подстраиваться под ритм Мими и Цзысиня, в поисках новой гармонии. Ведьма выглядела ослабевшей и была даже не в состоянии контролировать собственные завывания. Ее глаза уставились на мрачное лицо Ло Цзиньчена; она знала, что не может остановиться; она понимала цену неудачи.

Но ее не спасла бы и улыбка золотого Будды.

И тут она споткнулась, со всей неизбежностью. Лосинпу упала лицом вниз. Наполненная пламенем фарфоровая чаша на мгновение повисла в воздухе, потом перевенулась и рухнула на ведьму. Яркие языки желтого пламени, прочертившие в воздухе траекторию льющегося масла, достигли ее тела, и разноцветное платье охватил огонь. Помощник завопил и бросился к ведьме, пытаясь помочь ей вылезти из платья, одновременно отчаянно хлопая ладонью в попытках сбить пламя. Зал наполнили едкий дым и отчаянные вопли, смешивающиеся с дымом благовонных палочек.

Фарфоровая чаша покатилась по полу и остановилась у ног Кайцзуна. Директор Линь ринулся вперед, присел и осторожно тронул чашу пальцем. Потом поглядел на Кайцзуна и произнес одними губами:

– Шарлатан.

Кайцзун приподнял брови, а затем перевел взгляд на мальчика, лежащего на кровати. Ло Цзиньчен уже стоял там, напряженно глядя на сына и совершенно не обращая внимания на двух клоунов, катающихся по полу рядом, вопящих и пытающихся потушить огонь. Кардиограмма Ло Цзысиня приобрела новый, стабильный ритм. Иероглифы «чи» на лбу Цзысиня и Мими замедлили свое мерцание, а потом постепенно погасли.

Мими аккуратно сняла пленку со лба с усталым лицом.

Все подались вперед, но не смели подойти ближе к Ло Цзиньчену. Зрители стояли в метре от постели Цзысиня и увидели, как веки мальчика начали дрожать, будто он переходил в фазу быстрого сна.

– Хим-жи, Хим-жи… – окликнул Ло Цзиньчен сына на местном тополекте, с наполненным любовью взглядом.

Кайцзун признался себе, что даже восхищен тем, как быстро смог Ло Цзиньчен изменить настрой и выражение лица. Вспомнил монолог Ло насчет отцовской любви, вспомнил своего отца, который сейчас так далеко. Возможно, Ло был прав.

Дрожание прекратилось. Через какое-то время глаза Цзысиня вдруг открылись, светло-карие.

– Хим-жи!

В глазах Ло Цзиньчена что-то заблестело.

Мальчик неуверенно огляделся по сторонам. Казалось, он с трудом понимает, кто он, где он, как он здесь оказался… и кто этот человек, что смотрит на него сквозь слезы.

– …Папа? – нерешительно сказал он.

Ло Цзиньчен замер в полнейшем изумлении. Все присутствующие четко расслышали Цзысиня; хотя тоны отличались совсем немного, перемена была очевидна. Родившийся на Кремниевом Острове мальчик, проведя месяцы в коме, стал говорить на Современном Мандарине вместо родного тополекта.

Оглядевшись, Кайцзун заметил, что глаза Мими улыбаются.


Мими научилась договариваться с этим телом. И начала преодолевать свою тревогу.

Когда она впервые увидела Ло Цзиньчена в дверях палаты интенсивной терапии, она дрожала, как заяц, увидевший охотника, и едва смогла подавить желание бежать. Но она не убежала. Тело заставило ее остаться на месте. Золотистая пленка на шее померкла едва на мгновение и снова засветилась. Ужасающий поток воспоминаний, казалось, нашел преграду вне ее сознания, и было лишь ощущение, как он безуспешно бьется о нее. Она поразилась тому, с какой легкостью смогла исполнить свою роль: ее дыхание было ровным, а мышцы лица – расслабленными. Ее пустые глаза сообщили Ло Цзиньчену лишь одно: я ничего не помню.

И Ло Цзиньчен ей поверил.

Этот контроль сохранялся до тех пор, пока она не переступила порог зала поминовения предков семьи Ло и не села у кровати Ло Цзысиня. Она вспомнила давнее прошлое: протез, который уколол ее, мальчик, тайком сфотографировавший ее, холодная кровь. Все началось тогда.

Мими наполняло сожаление. Мать всегда учила ее доброте, поскольку небеса видят все, что мы делаем. Прибыв на Кремниевый Остров, она начала сомневаться в наставлениях матери. Невинные подвергались оскорблениям и насилию каждый день; если небеса имели хоть миллиард глаз, по всей видимости, они не смотрели на реальность этого мира.

Мими стала прагматичным анимистом, считая, что во всем живут духи. Если она будет истово молиться и совершать необходимые приношения, то окажется под защитой. Только так «мусорные люди» могли выживать в этом аду на земле. Рядом с каждым сараем, в котором обрабатывали отходы, стояли подставки для благовоний, в которые верующие бросали куски пластика; в сочетании с полиамидной пленкой, на которой были магические символы и священные молитвы, они светились в ночи, будто призрачные огни, предостерегающие прохожих от вторжения в запретные места.

Мог ли этот мальчик оказаться жертвоприношением какому-то духу? И кому прок с этого жертвоприношения? Мими смотрела на снующую вокруг лосинпу с пламенеющей чашей в руках, и в ее сердце закралось сомнение.

У нее перед глазами замелькали зеленые вспышки, будто капли дождя. Пленки на лбу Цзысиня и ведьмы засветились. Одна неподвижная, другая движущаяся, будто звезда и вращающаяся вокруг нее планета во вселенной, где нет разницы между магией и технологией. Она понимала, что эти огни не имеют к ней никакого отношения; скорее всего, это результат удаленного управления, со стороны лосинпу или ее помощника. Состояние мальчика практически не менялось.

А затем будто щелкнул выключатель, и она ощутила еле заметную трансформацию в теле Мими. Волосы на коже встали дыбом, ее зрение стало четче; где-то в глубине мозга началась неконтролируемая дрожь, переходя на кожу на лбу и расходясь кругами. Она мгновенно поняла, что намерено делать ее тело, хотя и не могла сформулировать, как именно она это поняла. Сенсоры в телесных пленках создали невидимый мост между ее сознанием и сознанием Цзысиня, через радиоволны: она была на одном конце канала, а Ло Цзысинь – на другом.

Она знала, что надо делать. Нужно пробудить этого мальчика и исправить ее прошлую ошибку. Какой бы вред ни причинил Мими его отец, мальчик невиновен. Когда Брат Вэнь причинил ему вред, Мими не остановила его, и это сделало ее ответственной за это. С точки зрения Мими, мир должен был бы жить по этим простым и четким правилам. И лишь замысловатые людские дела все усложняют, и жизнь становится слишком сложно понять.

Но все оказалось не так просто, как она ожидала.

Вызванный вирусной инфекцией менингит затормозил сознание мальчика. Рецепторы нейронов, заблокированные вырабатываемым вирусом белком, не могли проводить биоэлектрические сигналы мыслей. Но это была не самая большая проблема. Блокирующий механизм уже ослаб, в силу запрограммированной регуляции белкового обмена, и не мог блокировать импульсы нормальной интенсивности. Эту часть информации Мими не понимала, но, казалось, тело Мими само понимало следствия, интуитивно. Ее сознание взлетело, оттолкнувшись от трамплина радиопередатчика телесной пленки, и проникло в мозг мальчика, будто щупальце, ощупывая отделы мозга и ища более глубинную причину.

Ею оказался язык.

К своему удивлению, Мими поняла, что блокирующий работу сознания белок вируса работал подобно защитному механизму. Точно так же, как предохранитель в электрической цепи, он активировался тогда, когда нагрузка на нейронные связи превышала определенный порог, размыкая соединение и предохраняя нейроны от того, чтобы они сгорели. Однако по какой-то причине защитный механизм Ло Цзысиня был настроен на очень низкий порог срабатывания, и, как только он начинал думать на местном тополекте Кремниевого Острова, предохранители срабатывали, и соединения между нейронами размыкались.

Тополект Кремниевого Острова представлял собой древний язык, содержащий в себе восемь тонов и имеющий очень сложные правила сандхи. Его информационная энтропия значительно превышала таковую у Современного Мандарина, в котором было всего четыре простых тона. Это и было коренной причиной комы, в которую погрузился мальчик.

К тому, что произошло потом, она была совсем не готова. Мысленное щупальце Мими внезапно стало жестким и проникло в область Брока мозга мальчика, находящуюся в нижней фронтальной извилине левого полушария, отвечающей за речь и самоконтроль. Щупальце действовало, подобно точнейшему лазерному скальпелю, как будто держащий его имел миллиарды лет опыта в таких делах.

У нее на лбу выступил пот, смачивая волосы. Она снова поразилась силам, которыми обладает ее тело, но на этот раз она надеялась, что это к лучшему.

Щупальце смягчилось, сократилось и рывком вернулось в ее тело, через телесную пленку. И почти с такой же легкостью коснулось сознания лосинпу.

Плутовка. Мими мгновенно все поняла. Загадочный шлем Брата Вэня случайно поместил зародыш перемен в ее мозг, а Ло Цзиньчен и Тесак извлекли его из кокона своим насилием. Однако именно эта старая женщина, настояв на том, чтобы втянуть Мими в глупый розыгрыш «очищения масляным огнем», запустила все механизмы и призвала к жизни чудовище, таящееся в ее сознании.

Именно ведьма создала нынешнюю Мими.

Мимолетная мысль, и готово. Мими смотрела, как пылающая чаша плывет вверх, разворачивается, переворачивается и изливает свое содержимое на женщину средних лет, неуклюже растянувшуюся на полу. Это мой маленький подарок тебе. В знак уважения. Уголки губ Мими приподнялись в бесстыдной улыбке.

Воцарился хаос. Вокруг бегали люди, кто-то пытался потушить огонь, кто-то просто смотрел, что же будет дальше; Ло Цзиньчен стал на колени, зовя по имени своего дорогого ребенка; Директор Линь Йи-Ю и Чень Кайцзун перешептывались в стороне.

Медленно, в ответ на крики отца, мальчик открыл глаза. Из милосердия Мими не стала трогать его область Вернике, ответственную за понимание слов, так что он был в состоянии понять тополект Кремниевого Острова. Однако всю оставшуюся жизнь он сможет говорить лишь на Мандарине, с его четырьмя простыми тонами, как пришлые «мусорные люди», которых так презирал его отец.

Цзысинь произнес «ба4 ба», вместо «ба7 ба5», со смещенными тонами, по правилам тополекта Кремниевого Острова. И Ло Цзиньчена это повергло в ошеломление.

Мими поймала на себе тревожный взгляд Кайцзуна. С трудом подавила желание рассмеяться, хотя ей казалось, что это было бы вполне уместно.


Рикша-водовоз остановил свой экипаж у ворот особняка клана Ло в ожидании, когда слуги выгрузят бутыли с водой на тележки. Водитель, мусорный человек, мужчина средних лет, выглядел очень встревоженным, что-то бормоча себе под нос, а его очки дополненной реальности мигали зеленым. Наконец всю очищенную воду выгрузили, и повозка рикши слегка приподнялась. Водитель тронулся с места, разворачиваясь вправо, а затем с безумной скоростью поехал туда, откуда приехал, даже не дождавшись, когда слуги Ло отдадут ему деньги. Слуги изумленно кричали ему вслед.

Водитель пару раз обернулся. Его никто не преследовал. Он постепенно снизил скорость и влился в плотный поток транспорта в городском центре Кремниевого Острова.

– Дядюшка Хе, что с тобой? – спросили его пара «мусорных людей», поприветствовав его. – У тебя такой вид, будто ты призрака увидел.

Дядюшка Хе остановил повозку. На его залитом потом лице не было ни тени улыбки. Знаком подозвал одного из «мусорных людей». Не слезая с седла, наклонился, будто желая коснуться лбом подошедшего. И очки другого человека тут же мигнули зеленым. Не задерживаясь, Дядюшка Хе снова включил мотор и поехал дальше, продолжая распространять то видео, которое он снял десять минут назад.

Видео, на котором был черный автомобиль, стремительно подъезжающий к особняку Ло. Даже издали можно было различить тех, кто вышел из машины. Хрупкая девушка, которую вели под руки прямо к особняку. Свободная белая одежда на ней не была писком моды, а больше походила на больничную рубашку.

Дядюшка Хе был уверен в том, что это Мими. Нужно было, чтобы Брат Вэнь как можно скорее узнал эту новость.

Солнце медленно подымалось в небо, все сильнее обжигая. У Дядюшки Хе было ощущение, что его окутывает липкое густое облако пара, мешая ему ехать. Со всех сторон на него обрушивались разнообразные звуки и запахи, а речь окружающих казалась ему неразборчивой. Он встречался взглядом со многими – «мусорными людьми», местными и другими, которых он не мог в точности опознать. Он видел, как «мусорные люди» останавливаются, наклоняя друг к другу головы, подобно европейским джентльменам девятнадцатого века, а уроженцы Кремниевого Острова глядят на них с подозрением. Способ приветствия презираемых ими «мусорных людей» выглядел неуместным и невыносимым для местных, считавших себя здесь главными.

Дядюшка Хе держал ровную скорость, аккуратно объезжая многолюдный рынок и делая вид, что все в норме, поскольку знал, что вокруг полно камер видеонаблюдения. Но в конце концов не смог удержаться, и на его лице появилась ухмылка, и он захохотал во все горло.


Есть две Мими, и ей постепенно пришлось свыкнуться с этим фактом. Она назвала их «Мими 0» и «Мими 1».

Мими 0 была простой девушкой из «мусорных людей», родом из захолустной деревни: осторожной, опасливой и гиперчувствительной, но и наполненной любопытством, способной пожалеть сломавшегося чипированного пса или испытывать симпатию к странному парню родом с Кремниевого Острова. И при этом настолько лишенной уверенности в себе, что она постоянно держала его на расстоянии вытянутой руки. Она всегда будет помнить ту ночь, когда светящиеся медузы кружили в глубине моря, будто звездная туманность, когда поверхность моря сверкала серебристым светом, будто миллиарды рыбьих чешуек, когда Кайцзун лежал рядом с ней на пляже, глядя на звезды, когда ее охватило чувство, которому не было названия, от которого сердце билось неровно, а мир вокруг будто расплывался, и она пребывала в ошеломлении, будто ослепленная.

Мими 0 – это и есть она сама.

Мими 1, напротив, была тем, что она совершенно не могла четко осознать. В ту долгую темную дождливую ночь она явилась, чтобы овладеть этим телом, подобно духу, стать его хозяином. Хотя они делили между собой это тело, Мими 0 была тут на правах автостопщика, понятия не имеющего, о чем думает Мими 1, и категорически не желающего вставать на ее пути. Она видела то, что хотела от нее Мими 1, с трудом воспринимая сложный и глубокий нечеловеческий поток сознания. Учась, начиная понимать, позволяя поднять себя выше. Мими 0 была в ужасе от Мими 1, одновременно боготворя ее, преклоняясь перед этим несравненно точным, подобным машине интеллектом, властвующим над ней. Она даже ощущала красоту, такую, какой не ведала прежде, будто она оказалась на вершине высокой горы и взирала свысока на величие Жизни. У нее подгибались ноги, она неудержимо дрожала и чувствовала напряжение в мочевом пузыре, однако она была не в состоянии отвергнуть искушение узнать всю правду.

В мыслях она всегда видела лицо Мими 1, будто наложенное на лицо западной женщины, будто призрак. Ей очень хотелось узнать, кто это, но она опасалась, что появление третьей персоналии не сделает ситуацию проще.

Однако в данный момент Мими 0 и Мими 1 пребывали в редком согласии. Они ощущали изнеможение. Работа по пробуждению мальчика отняла слишком много энергии, и им обеим требовалась подпитка. Мими проголодалась.

Но фарс еще не окончился.

Ло Цзиньчен кричал на медицинских работников, которые спешно прибыли, чтобы осмотреть мальчика; лосинпу, в покрытом дырами от огня платье, сквозь которые проглядывали складки жира на талии, попыталась улизнуть вместе с помощником, но охранники клана Ло схватили их и поставили на колени в углу, ожидать решения Босса Ло; Директор Линь Йи-Ю говорил по телефону, оглядывая зал и докладывая о ситуации невидимому собеседнику с неизменно мрачным лицом; потом в ее поле зрения оказалось лицо Ченя Кайцзуна: тот стоял на коленях рядом с ней, со встревоженным выражением лица, судя по всему, о чем-то ее спрашивая.

Окружающий шум и гам слились и сплелись в одну гладкую стену, гудящую и напирающую на ее слуховые нервы. Будто уровень сахара в крови рухнул ниже порогового значения, и часть органов чувств отключилась, чтобы предотвратить обморок. Мими попыталась разобрать слова по губам Кайцзуна, но не смогла; ее сосредоточенность будто утекала сквозь прорехи в ее сознании, рассыпаясь по полу и смешиваясь с пылью.

Кто-то вбежал в зал, и белый свет от открытой двери распространился во все стороны, как надувающийся шар, а потом померк. Вбежавший что-то несколько раз крикнул во все горло. Все присутствующие замерли на местах и посмотрели на него. Он повторил свои слова столько раз, что слоги его слов начались громоздиться один на другой, укореняясь в сознании Мими. Постепенно они сложились в слова, и Мими наконец поняла их.

«Мусорные люди» идут, кричал он. «Мусорные люди» идут!

Наполнивший лица уроженцев Кремниевого Острова страх удивил Мими. В известном ей мире такой ужас могли испытывать лишь «мусорные люди», особенно при виде местных. Она бесчисленное число раз видела, как «мусорные люди» становились на колени, умоляя о пощаде; сильные, слабые, старые, молодые, грязные и беспомощные – все они становились на колени перед местными – потому, что испачкали ему одежду, потому, что ненамеренно глядели на него слишком долго, потому, что коснулись его ребенка, его машины, а иногда и безо всякой причины, просто потому, что они – «мусорные люди».

Она никогда не забудет взгляды тех людей, что становились на колени, будто колючий, холодный огонь, который жалил ее в самое сердце. Она знала, что, если бы они не подчинились, возможно, на следующий день непокорный превратился бы в гниющий труп на обочине, как Хороший Пес. Она никогда не забудет и взгляды местных: стоящих, слегка задрав голову, будто они – люди совершенно другой расы, по рождению имеющие право смотреть на «мусорных людей» сверху вниз, как на животных, – на тех, кто не отличался от них ни генами, ни культурой.

Но теперь местные были испуганы. Что же их испугало?

Все двинулись к выходу. Пошла и Мими, с помощью Ченя Кайцзуна. Ее глаза постепенно привыкали к свету, зрачки сузились. И она увидела причину ужаса.

Перед особняком Ло, за воротами, лицом к охранникам и чипированным собакам, стояла темная масса «мусорных людей», больше сотни человек. Они стояли под лучами палящего солнца, и выражения их лиц было не разглядеть. Их лица и тела покрывали темные пятна – токсичная пыль и копоть от сжигаемого пластика, кислотные пары от ванн, где очищали металлы. Они приносили в жертву жизни и здоровье ради незначительной платы, чтобы наполнить свои желудки и приблизить далекие мечты, их трудом было достигнуто процветание Кремниевого Острова, но сами они были здесь рабами, букашками, расходным материалом. Были вынуждены безмолвно смотреть на все это невидящими глазами.

Это продолжалось слишком долго. И лед в их глазах начал таять, превращаясь в обжигающее пламя.

Мими увидела посреди толпы Брата Вэня. У людей не было ни плакатов, ни лозунгов. Лишь молчание. Но когда они увидели Мими, выходящую наружу вместе с местными, держащими ее под руки, толпу будто пронизала невидимая сила. Будто послышался звук напрягающихся мышц, словно ветер, пронесшийся по пшеничному полю и принесший запах выплескивающегося адреналина.

Директор Линь Йи-Ю что-то зло кричал в телефон.

Мими ощутила, как ее сознание, будто текучий песок, разделяется на два отдельных потока: Мими 0, смертельно усталая, растерянная и смущенная, и Мими 1, напротив, четко понимающая, что «мусорные люди» пришли за ней и осознающая, как именно подогреть или, наоборот, остудить эту назревающую войну. Ей предстояло сделать выбор.

Мими остановилась и стряхнула с себя руки Кайцзуна. Посмотрела на его лицо, когда-то такое уверенное, которое теперь было наполнено неуверенностью и сомнением, и улыбнулась. Медленно, но решительно пошла вперед, сама. Солнце нещадно палило, она ощущала слабость, будто каждый ее шаг тонул в липкой грязи, не дающей опоры ногам. Железные ворота загрохотали и немного приоткрылись. Толпа снаружи то попадала в фокус ее зрения, то выпадала из него. Она ощущала себя плывущей в крохотной лодке по ночному морю, слабые волны покачивали ее вверх-вниз.

Мими встала у узкой щели в воротах, почти ощущая сладковатый запах ржавчины на железной решетке. Обернувшись, увидела, что Кайцзун нерешительно идет следом. Он поднял руку, будто прощаясь, но это было похоже и на жест солдата, готового броситься в последний бой.

Как бы то ни было, она достигла предела своих сил. Сила, до сих пор державшая ее, оставила ее, и она осела на землю.

Толпа вскричала от неожиданности.

Но она не ударилась о твердую землю. Кайцзун ринулся вперед и в последний момент сумел подхватить тело Мими, обнимая ее.

Это стало последней соломинкой для собравшейся снаружи от железных ворот толпы. Их терпение лопнуло, из их глоток вырвался звериный рев, и они ринулись вперед, безоружные. Железо ворот зазвенело. Застигнутые врасплох охранники попытались закрыть ворота, но было поздно. Чипированные собаки яростно залаяли и бросились вперед к потоку «мусорных людей», втекающему внутрь.

Мими глядела на расплывчатый силуэт Кайцзуна на фоне белого света, ощущала его крепкое и теплое объятие, не в состоянии понять, стало это результатом ее собственных действий или четкого плана Мими 1. Она слышала лишь низкие вибрации, подобно инфразвуку, предшествующему накатывающейся на берег приливной волне; они взбаламутили все ее внутренности, и ей стало нехорошо.

И она увидела темную тень, движущуюся к голове Кайцзуна – медленно, будто снятую сверхскоростной камерой; приглушенный взрыв, звук которого будто повис в воздухе; руки Кайцзуна ослабли, и его голова отдернулась назад, а в воздух взметнулись брызги крови. Ей хотелось кричать, хотелось вскочить, но ее тело не повиновалось, как марионетка, у которой обрезали нитки.

На лицо Мими упали капли теплой жидкости, запахом похожей на ржавчину. Она все больше была уверена, что оказалась не более чем пешкой, которой пожертвовали в какой-то Большой Игре.


предыдущая глава | Мусорный прибой | cледующая глава







Loading...