home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


14

Скотт никак не мог забыть этого, по какой-то неясной причине.

С тех пор как УКЛ стало строго регулировать все клинические испытания, проводимые в США, многие испытания лекарств с высокой степенью риска вели в развивающихся странах: в Яссах в Румынии, в Нью-Дели в Индии, в Мегрине в Тунисе, в Сантьяго дель Эстеро в Аргентине – в пронизанных коррупцией, плохо управляемых регионах мира, где сотни и даже тысячи человек добровольно вызывались стать подопытными за гроши. Большая часть денег уходила врачам, больницам и рекрутерам, а фармацевтические компании получали информацию, необходимую для приобретения разрешений от УКЛ, а затем зарабатывали миллиарды на новых лекарствах.

Многие из подопытных были несовершеннолетними и лгали, чтобы не быть отстраненными от испытаний. Их бедность означала, что они не могли позволить себе современные методы лечения, поэтому их организмы были особенно чувствительны к активным компонентам экспериментальных лекарств, будто у лабораторных мышей. За все они получали несколько мятых долларовых банкнот, бесплатный завтрак, неизвестные побочные эффекты, риск долгого инкубационного периода и высокую вероятность смерти от осложнений.

Такова цена прогресса. Победитель получает все.

Однако SBT не использовала подобные методы аутсорсинга. Их проект интерфейса между мозгом и машиной требовал особой секретности и был слишком рискованным. И в SBT нашли безопасное решение: проводить эксперименты на шимпанзе, гены которых на 99,4 процента совпадали с генами человека и чей уровень интеллекта соответствовал ребенку возраста пяти-семи лет.

Инженеры SBT хирургическим путем заменяли часть черепа подопытных на протезы, чтобы было проще воздействовать на мозг различными электрическими сигналами и наблюдать за реакциями специфических отделов мозга и изменениями в них. Это была частично инвазивная операция, позволяющая избежать повреждений в результате пункций, одновременно гарантируя точность и силу стимуляции.

Инженеры разработали систему поощрений и наказаний, подобную ящику Скиннера. На основе накопленных экспериментальных данных они составили примерную схему моторных нервов, за счет которой шимпанзе после соответствующего обучения могли мысленно управлять манипуляторами, чтобы взять еду, недоступную для их естественных конечностей. В экспериментах также использовались специфические сигналы для стимуляции зон поощрения и страха в мозге шимпанзе, чтобы управлять движениями животных и учить их выполнению простейших задач.

Какой-то гений из команды экспериментаторов догадался поставить в протез батарею на основе вирусов. В результате получилась мохнатая теплокровная самка шимпанзе, управляемая на расстоянии. Путем голосования инженеры выбрали ей кличку «Ева», в честь женщины-робота из старого мультфильма.

Ева демонстрировала необычные способности к обучению. Она даже научилась решать головоломку «ханойская башня», сама по себе, без подсказок. Стала звездой команды экспериментаторов, и с ней обращались особым образом, не так, как с остальными шимпанзе. У нее был свой отдельный вольер, неограниченное количество тропических фруктов ежедневно, а еще ее любимые корейские гульби, сушеная соленая рыба, желтый горбыль. Кто-то даже купил ей балетные тапочки, но вскоре руководство распорядилось прекратить эти глупости.

Выдвинули смелое предложение: ввести Еве лекарства, которые усилят работу ее синапсов и сделают сильнее ее разум. Никто особо не возражал, поскольку исследовательская группа и так уже потратила огромные деньги, но не добилась создания рабочего прототипа интерфейса мозг-машина.

Неожиданно все тестовые оценки «просветленной» Евы стали ухудшаться. Шимпанзе выглядела встревоженной, испуганной, подавленной. Записи камер наблюдения показывали, что, оказываясь в одиночестве, Ева пыталась двигать губами и носом, выдыхая воздух и пытаясь добиться вибрации мягких тканей. Исследователи пришли к выводу, что она пытается имитировать человеческую способность издавать сложные звуки путем модуляции потока воздуха, выходящего из легких. Она пыталась научиться говорить подобно людям.

Конечно же, Ева потерпела неудачу. Миллионы лет эволюции нельзя пройти за один день.

Экспериментаторы сделали для нее специальную сенсорную панель и при помощи электрической стимуляции научили ее нескольким простым приемам обращения с системой распознавания образов: «банан», «человек», «радость», «испуг», «еда» и так далее. Но они столкнулись с большими трудностями, когда попытались научить Еву отличать себя от остальных шимпанзе. Похоже, Ева просто не отделяла себя от остальных особей ее вида. Лингвисты пытались учить ее концепции личности, но она реагировала на это злобой, завываниями и страхом, который выражала, закрывая глаза руками.

И наконец Ева смогла высказать свое желание, использовав длинную, длинную фразу. Ее темные глаза, подобные агатам, были наполнены печалью, она сжимала мягкие губы и гладила себя по животу. Еве было одиноко. Еве хотелось вернуться к остальным шимпанзе, пусть она уже и не была прежней Евой.

Экспериментаторы устроили Еве большой прощальный праздник. Они одели Еву в сшитое на нее вечернее платье, подарили ей пирог, научили ее, как задувать свечи, и вообще обращались с ней, как с настоящим человеческим существом. Затем ей помогли снять платье и отвели в большой вольер, где находились остальные шимпанзе.

Люди не смогли понять, что скрывалось во взглядах остальных шимпанзе в тот момент. Они ждали снаружи вольера, ожидая увидеть теплую сцену воссоединения, как в «мыльной опере». Глупые шовинисты рода человеческого.

Практически одновременно все шимпанзе, сидевшие по углам вольера, бросились на Еву, словно обезумев. И начали рвать ее клыками, завывая. Их глаза были наполнены злобой и гневом, так, будто перед ними оказалась чуждая им душа, затаившаяся в теле шимпанзе и пытающаяся обмануть их, подобно опытному шарлатану. Но они были готовы раскрыть всю правду о ней.

Остолбеневшие экспериментаторы наконец преодолели шок, схватили шокеры и дротики с транквилизаторами и успокоили вышедших из-под контроля шимпанзе, правда, с большим трудом. От Евы остался лишь изуродованный труп. Печальные глаза Евы, залитые кровью, безжизненно смотрели в потолок, а на ее лице было полнейшее изумление. Протезированная часть ее черепа была отломана, и стал виден ее розоватый мозг, уже наполовину съеденный.

Протез лежал рядом с ее телом, подобно изысканной чаше с молочно-белым мозговым веществом внизу, немое свидетельство очередной ошибки человеческой цивилизации.

Его запечатали и положили в холодильник в качестве вещественного доказательства. Серийный номер SBT-VBPII32503439.


Кайцзун не мог удержаться от того, чтобы искать различия в том, как видят мир два его глаза.

Поочередно прикрывая рукой то один, то другой глаз, он медленно оглядывал комнату. Мягко светились чистейшие белые простыни на кровати; на бежевой стене рядом с бежевой занавеской можно было разглядеть тонкие оттенки цвета и фактуру; стол и стулья из композитного пластика стояли в четком согласии с законами перспективы; даже самые маленькие предметы на столе отбрасывали расплывчатые тени, обрисовывая форму и положение предмета в пространстве неотличимым от нормального зрения образом. Если он и мог на что-то пожаловаться, так это на то, что, если он слишком резко переводил взгляд правого глаза с одной стороны в другую, предметы продолжали оставаться неестественно отчетливыми, а не слегка расплывались, как он привык.

В руководстве пользователя это объяснялось тем, что алгоритмы обработки образов в движении протеза глаза все еще находятся в стадии совершенствования; потребителю рекомендовали дождаться следующего обновления.

Сфокусированный компактной и сложной оптической системой, свет мира попадал на гибкую искусственную сетчатку, сделанную на основе полиамидной пленки, площадью всего шестнадцать квадратных миллиметров и толщиной всего в сто микрон. Специализированные микропроцессоры преобразовывали свет в кодовые импульсы, передававшиеся на миллионы наноэлектродов. Сигнал попадал в зрительный ганглий и латеральное коленчатое тело, а затем в первичную зрительную кору, где и воспринимался как зрительный образ.

Протез глаза обеспечивал пользователю 99,95 процента нормального человеческого зрения; на самом деле он представлял собой замену самого исключительного, самого загадочного продукта миллиардов лет эволюции – глаз – возможно, в чем-то даже превосходя его.

Человеческую сетчатку покрывает тонкая сетка капилляров; свету приходится проходить сквозь кровеносные сосуды и нервы, чтобы достичь чувствительных к нему палочек и колбочек. Кровеносные сосуды отбрасывают тень на сетчатку, а в результате наличия диска зрительного нерва формируется слепое пятно. Наши глаза постоянно совершают скачкоподобные движения, сканируя поле зрения, а мозг синтезирует из несовершенных изображений цельную картину, устраняя тени.

Эти структурные недостатки оказывают дополнительную нагрузку на мозг и делают наши глаза особенно уязвимыми – любое кровотечение или кровоизлияние может привести к образованию дополнительных теней, ухудшающих качество зрения. Что еще хуже, слой фоторецепторов очень слабо прикреплен к эпителию пигмента сетчатки, и даже небольшая травма может привести к отслоению сетчатки и потере зрения.

В свою очередь, протез глаза может полностью устранить эти изъяны за счет технических достижений.

Если вы пользуетесь лишь одним протезом глаза, мы обеспечим имитацию естественных изъянов несовершенного человеческого глаза путем программной обработки, чтобы обеспечить баланс между двумя глазами, говорилось в руководстве пользователя.

Кайцзун толкнул дверь и вышел на балкон. Солнце слишком яркое. Он прищурил левый глаз, а правый среагировал сам, мгновенно сузив апертуру и смягчив ощущение. Он не просто поменял себе один глаз; сменился весь мир вокруг.

Мне понадобится время, чтобы привыкнуть. Кайцзун ощущал нарастающее беспокойство.

С балкона был виден прекрасный сад, с деревьями, извилистыми тропинками, павильонами, рукотворными озером и скалами. По саду гуляло множество пациентов вместе с навестившими их посетителями, восстанавливая силы.

Маленький мальчик в больничной рубашке бежал по усаженному цветами лугу, а за ним бежали пара мальчишек постарше. Они играли в какую-то игру. Кайцзун попытался сфокусировать зрение на быстро движущемся объекте у их ног. Теоретически фокусное расстояние протеза десятикратно превосходило таковое у природного человеческого глаза, однако заводские установки давали одинаковое. Клиенты по всему миру с удовольствием устанавливали в протезы глаз программное обеспечение дополненной реальности, однако в зонах ограничения скорости доступа задержка в передаче данных могла отразиться на качестве зрения. Это означало, что установленный в протез «Циклоп VII» Кайцзуна модуль доступа в Сеть на Кремниевом Острове был практически бесполезен.

Объектом под ногами мальчишек был мяч, но не обычный. Казалось, он движется сам по себе, по незримому маршруту, мигая разными цветами. Всякий раз, как мяч менял цвет, мальчишки пытались ударить по нему, используя разные технические приемы, чтобы изменить его траекторию, и радостно или разочарованно кричали в зависимости от результата. Кайцзун понятия не имел, что это за такая новая игра.

Несомненно, лучшим игроком был самый младший из них. Он двигался проворно, быстро меняя направление, будто скачущая по прерии газель. Казалось, он всякий раз с легкостью попадает в нужную точку, где ему достаточно просто выставить ногу прежде остальных и слегка ударить по мячу, в результате чего мяч менял цвет. Было ощущение, что он управляет мячом, причем руками, а не ногами.

Игра окончилась. Остальные подняли мальчишку в воздух, поздравляя его с победой. Штанины на его ногах приподнялись, и стали видны серебристо-серые конструкции, выглядевшие как-то неуместно на фоне совершенно обычных кроссовок – лишенные кожи и мышц, холодно поблескивающие на солнце. Остальные дети с завистью глядели на его протезы ног, робко касаясь их, будто рождественского подарка. Они надеялись, что когда-нибудь и у них будут такие ноги, даже если для этого придется отказаться от доставшихся им от родителей ног из плоти и крови.

Странно, но после проведенной операции Кайцзуну постоянно снилась сцена с ведьмой и Мими, раз за разом. Все, во что он когда-то верил – наука, логика, философия материализма, – рассыпалось на части во время того фарса. Он уже не мог понять, какие части того спектакля были просто мошенничеством, сценическими фокусами, а какие – настоящими. Его растущая неуверенность сопровождалась растущей симпатией к жителям Кремниевого Острова. Это их родная земля. Это море, этот воздух, этот клочок земли создали все, во что они верили. И они жили по заветам своей веры, точно так же, как и люди в других частях света.

У Кайцзуна не было ненависти к тому из «мусорных людей», что лишил его правого глаза; напротив, он стал стыдиться своих прежних предрассудков. Моральные принципы и верования «мусорных людей» были ничуть не хуже, чем у элиты, выходящей из стен Бостонского Университета, и ничуть не более далекие от цивилизованности. На самом деле их взгляды были даже ближе к сути человеческой жизни, сути, не изменившейся за сотни тысяч лет человеческой эволюции.

Кайцзун поглядел на море вдали. Его поверхность походила на лист бумаги, постоянно морщащийся и разглаживающийся. Узкие длинные волны походили на слезы, поблескивая, как чешуйки слюды; листы переворачивались, страница за страницей, исчезая у края песчаного пляжа. По небу шли облака, медленно поглощая солнечный свет. Мир был уже не тем, в котором родилось поколение его отца, и Бог уже не был тем Богом, в которого они верили. Ныне люди более поклонялись власти, нежели чести, доброте и благородству. И он не знал, чья вера ближе к истине.

Знал лишь, что теперь стал ближе к Мими, пусть и немного.


Скотт заставил себя вернуться к действительности. «Дукати» ревел мотором, несясь сквозь ярко освещенный солнцем мир. Он чувствовал жалость, к Еве, которая не смогла обрести ни дом, ни мир, в котором она была бы своей, и жалость к себе.

Он уже привык звонить посреди ночи за океан, после долгих раздумий, чтобы обменяться несколькими незначительными фразами со Сьюзан, своей бывшей женой, а потом попытаться поговорить с дочерью. Трэйси пользовалась популярностью в школе; она постоянно ходила на вечеринки, на свидания и репетиции их рок-группы, «Оранжевая Кровь». Сказав стандартное «люблю тебя, папа», она обычно вешала трубку раньше, чем Скотт успевал ответить, оставляя его немым во мраке и безмолвии.

Понятие дома уже давно стало для него абстракцией, далекой и в пространстве, и во времени.

Ты не должен их винить, если честно.

С того самого дня, как Скотт зачем-то сунул ту старую фотографию в бумажник, он знал, что эта тень всегда будет его преследовать, наверное, до самой его смерти. Однако последствия все еще были для него неожиданными. Тень пожирала любовь, надежду и отвагу в его сердце, а затем распространила свою власть на его жену, дочь и всех вокруг, расползаясь, как раковая опухоль.

Я не хочу, чтобы ты все время воспринимал меня как трехлетнюю, сказала ему Трэйси.

Ты уже не тот человек, которого я знала прежде, сказала Сьюзан, ты будто бездонная пропасть; сколько бы терпения и заботы мы ни проявляли по отношению к тебе, в твоем сердце царит тьма. Прости, но я так жить не могу.

Ему было известно, что Мими была последним человеком, контактировавшим с этим протезом. На основе того, что он узнал от Директора Линя, Скотт был практически уверен, что вирус уже начал действовать внутри Мими, и эти эффекты превосходили всякое воображение. Все выглядело так, будто штамм Судзуки был наделен сильнейшим инстинктом выживания, и этот инстинкт заставлял его постоянно приспосабливаться к потребностям людей, трансформироваться, дабы получить возможность продолжать свой род. Стратегия выживания, основанная на быстрых мутациях.

Никто не мог предсказать будущее Мими. Однако, как и Ева, она уже не могла вернуться домой.

Интуиция подсказывала Скотту, что скрытая в молодой женщине тайна в тысячу раз ценнее, чем весь проект, который он приехал организовывать на Кремниевом Острове. Он даже видел тот путь, что вел к конечной цели, будто картину в очках дополненной реальности. Он воспользуется сентиментальными чувствами Кайцзуна, его незрелой любовью, и создаст паутину лжи, которая позволит ему увезти Мими с Кремниевого Острова и представить на мировом рынке, где ее истинную ценность смогут использовать в полной мере. В случае особой необходимости он откроет коробку с морским ежом, присланную «Цветком мать-и-мачехи», где находится последнее средство, на крайний случай.

Ты действительно этого хочешь, спросил себя Скотт.

Нет. Я хочу спасти ее. Я не хочу причинить ей вред, я не смогу.

Скотт снова и снова говорил себе, что медицинский осмотр показал, что мозг Мими представляет из себя минное поле, могущее создать угрозу ее жизни в любое мгновение. Медицинская техника, имеющаяся на Кремниевом Острове, да и во всем Китае, не сможет ее спасти. Ей нужна лучшая в мире медицинская помощь, но за такую помощь придется заплатить соответствующую цену.

Все как обычно.

Скотт хорошо понимал, зачем он придумывает себе лицемерные оправдания, не дающие увидеть его действия в истинном свете. Наемнические, недостойные, возможно, даже исполненные зла. Ему надо было спасти самого себя, надо было избавиться от хватки темной тени, чтобы сохранить то, что осталось от его жизни.

И он надеялся, что этим лучом света станет Мими.

Однако последний фрагмент головоломки его беспокоил.

«Хирофуми Отагава» сказал ему, что запечатанный в мешке и лежавший в холодильнике протез был идентифицирован автоматической системой распознавания как медицинские отходы, а затем прошел компьютерную сортировку и был отправлен вместе с другими отходами на Кремниевый Остров. Другими словами, ответственность за это не несла ни одна живая душа. Это была просто ошибка. В прошлом, когда такое случалось, служба безопасности SBT расследовала эти происшествия. Неправильная утилизация протезов, зараженных опасными вирусами, вызовет немыслимый скандал, и СМИ станут вынюхивать подробности не хуже натасканых на наркотики собак, унюхавших кокаин.

Непредвиденная ошибка, сказал себе Скотт. Ошибка, которая может обрушить акции SBT на бирже и принесет «Цветку мать-и-мачехи» всемирную славу. А я – заплатка для этой системной ошибки.

Но что, если это вовсе не ошибка?

Солнце жгло дорогу. Скотт обливался потом, а «Дукати» поджаривал его бедра изнутри. Ему хотелось вернуться в отель и принять душ. Он прибавил газу, и мотоцикл понесся по изгибу дороги вдоль берега, к выезду. «Вольво», который он сбросил с хвоста, поджидал его именно там.

Взбешенный, Скотт выжал газ до максимума и пронесся мимо «Вольво», словно молния. За те доли секунды, что он несся мимо машины, он отчетливо разглядел лицо водителя в зеркале заднего вида: багровое пятно в форме сердца на щеке. И сразу же понял. Дорога, на которую он выехал, обрамлена крутыми склонами. Ему некуда деваться.

Скорость достигла 120 километров в час. Когда Скотт доехал до вершины холма, легкий «Дукати» на мгновение взмыл в воздух, а потом снова опустился на дорогу. «Вольво» сидел у него на хвосте и уже пару раз пытался обогнать его, однако Скотт ухитрился остаться впереди, искусно маневрируя. Будто птица, гонящаяся за мечущимся насекомым, «Вольво» и мотоцикл неслись по дороге, две тени, одна серая, другая черная. Рев моторов эхом отдавался вокруг, взлетали испуганные птицы.

Похоже, водитель «Вольво» потерял терпение и начал поджимать «Дукати» сзади. Глухой удар, на мгновение две машины стали одним, а потом разделились, будто закончив мимолетный страстный поцелуй на прощание.

Еще один удар, на этот раз куда сильнее.

Скотт выругался, удерживая мотоцикл на дороге. Однако состязание между мотоциклом и машиной в такой игре было сродни поединку между легковесом и тяжеловесом в боксе. Скотт был обречен на поражение. Раздался пронзительный скрежет по правой стороне «Дукати», которую прижало к неровной скале с острыми выступами по правой стороне дороги.

Скотт резко затормозил. Переднее колесо завизжало по асфальту, включилась АБС. Изящный «Дукати» ухитрился протиснуться в узкую щель между «Вольво» и утесом, не получив повреждений. Скотт практически ощутил, как грубая поверхность камня едва не оцарапала его кожу. Вцепился в руль, стараясь удержать «Дукати» в устойчивом положении, но перестарался и покатился по земле.

«Вольво» взвизгнул тормозами. Водитель, однако, не стал выходить, будто пытался получить какое-то подтверждение. Когда Скотт наконец-то встал на ноги и поднял мотоцикл, «Вольво» дважды мигнул стоп-сигналами, будто презрительно ухмыляясь, и уехал, будто все, что происходило до этого, было невинной игрой в салочки.

Скотт осмотрел себя и обнаружил лишь пару царапин. Сел на «Дукати», чей двигатель теперь издавал звуки, подобные кашлю больного туберкулезом. Гордо подняв голову, будто рыцарь, победивший ветряную мельницу, Скотт медленно поехал к отелю.


За столом переговоров разыгрался спектакль абсурда.

Представители трех кланов одновременно горячо спорили с Мэром Вэном и между собой. Линь Йи-Ю неоднократно пытался перебить спорящих, умоляя кланы забыть о прошлом и отступить ради будущего Кремниевого Острова, но Ло Цзиньчен накричал на него, повергнув его в смущение и раздражение. Чень Сянь-Юнь, казалось, старался противоречить Ло Цзиньчену во всем, но по критическим вопросам высказывался подчеркнуто равнодушно. Похоже, в договоренности были заинтересованы лишь представители клана Линь, вероятно, потому, что уже пришли к некоему тайному соглашению с правительством. Скотт сидел в стороне с ошеломленным лицом, ожидая, когда Кайцзун все ему переведет. Однако лицо Кайцзуна одеревенело, он совершенно не обращал внимания на происходящее, будто его душа витала где-то в другом месте.

– О чем они разговаривают? – спросил Скотт Кайцзуна, когда его терпение иссякло.

Кайцзун, казалось, пробудился ото сна и ответил медленно:

– Сами знаете: соотношение инвестиций, избавление от лишней рабочей силы, планы по использованию земель, политика предпочтений… все, что связано с деньгами.

– Они не обсуждают технологии? Или все те выгоды, которые принесет проект Кремниевому Острову? Их детям и детям их детей больше не придется дышать этим дерьмовым воздухом или возить питьевую воду издалека.

Скотт озадаченно смотрел на Кайцзуна.

Кайцзун повернулся к своему боссу и заговорил практически ледяным тоном:

– Им все равно, сэр.

Скотт тяжело откинулся на спинку кожаного кресла с задумчивым видом.

– Я наконец-то начинаю понимать, почему китайцев называют самыми смышлеными, а не самыми разумными или мудрыми. Прости, Цезарь, если тебя обидел.

– Вовсе нет, Скотт. Я с тобой согласен. Даже если они подпишут соглашение, пока эти люди правят Кремниевым Островом, ничего не изменится.

– Посмотрим, – сказал Скотт, похлопав Кайцзуна по плечу.

Алгоритм коррекции контуров протеза глаза все еще нуждался в усовершенствовании. По идее, он должен был имитировать ограничение периферийной функциональности, свойственное омматидиям в сложных глазах мечехвоста. К примеру, когда Кайцзун фокусировал взгляд на одном из говорящих, разрешение изображения предметов вокруг человека намеренно снижалось, чтобы подчеркнуть четкость изображения главного объекта. Однако скорость подстройки была слишком высокой, это выглядело неестественно и мешало ему смотреть по сторонам.

В конце концов Кайцзун решил остановить взгляд на гигантской фреске на задней стене конференц-зала. Выполненная эмульсионными красками, она была подарена китайским бизнесменом, проживающим во Вьетнаме. На сочном черном фоне тонкими линиями золотого, серебряного, свинцового и оловянного цветов был нарисован пейзаж Кремниевого Острова, поверх краски была наложена мозаика из перламутра из раковин жемчужниц, аваби и рапанов. Мозаика была выполнена очень искусно. Кайцзуну показалось, что ландшафт ему знаком, но не сразу вспомнил, что это вид с моря залитого лунным светом острова в море у Пляжа Созерцания Прибоя. Нахлынули воспоминания, будто буря в голове. Прошло лишь несколько недель, с того раза, но ему казалось, что это случилось в минувшую эпоху.

Светлое и радостное лицо в лунном свете будто увеличилось в его сознании. Он тосковал по ней, так тосковал, что это причиняло ему боль. Эта боль таилась внутри, будто иголка, протянувшая длинную нить сквозь его внутренние органы, так, что они все оказались на нее нанизаны, и один рывок заставлял болеть их все.

Кайцзун не мог сказать, что именно он чувствует по отношению к Мими. Восхищение? Любопытство? Снисхождение? Инстинкт защиты? Страх? Или комбинацию из всего этого? Нет, это было нечто более глубокое и сложное, то, что не описать словами, но можно ощутить при помощи визуальных сигналов его протеза.

Какая-то несовершенная, надломленная любовь?

Он знал лишь, что очень хочет увидеть ее. Будь она все та же Мими или уже превратилась в какое-то иное существо.

Однако бунт «мусорных людей» не только лишил Кайцзуна правого глаза, он полностью разрушил хрупкий мир, державшийся между уроженцами Кремниевого Острова и «мусорными людьми».

Улицы по окраинам были перекрыты желтой лентой, обозначающей границу города. Полицейские патрулировали вдоль этой границы круглые сутки. Работающие с отходами, которые не являлись уроженцами Кремниевого Острова, для прохода в город должны были предъявить электронный пропуск, выданный их работодателем. Сердца местных, будто непрерывный черный дождь, заполнял страх. По другую сторону ленты была лишь тишина, прерываемая лаем чипированных собак, эхом отдававшимся между пустыми мастерскими по обработке отходов. С «мусорными людьми» никак не контактировали, лишь дважды в сутки туда отправляли караван с едой и водой. И никто не знал, что они задумывают.

Да еще объявили суточное предупреждение о приходе супертайфуна. Согласно международной конвенции, тайфун получил собственное имя, Вутип, совершенно не вяжущееся с его разрушительной природой, поскольку на кантонском диалекте это означало «бабочка».

Кайцзун хорошо понимал, какая безмолвная молитва сейчас звучит в головах этих людей с встревоженными лицами. Я никогда не делал зла «мусорным людям». Значит, мне нечего бояться их возмездия. Однако за те годы, что они здесь живут, вряд ли хоть кто-то мог назвать себя совершенно безгрешным. Каждый в чем-то да пользовался выгодами от пота и крови, проливаемых «мусорными людьми», хотя бы по мелочи. Каждый, так или иначе, хоть раз смотрел на «мусорных людей» с презрением и отвращением либо оскорблял их, по небрежности или со зла. Каждый хоть на мгновение задумывался, считая, что «мусорные люди» низки по самому своему рождению, что им уготовано судьбой жить среди хлама, уготовано быть грязными, до самой смерти.

Кто среди вас без греха, пусть бросит камень.

Чень Кайцзун задумался о той стране, которую он теперь называл своим домом. В обществе, гордящемся собой, считающем себя воплощением свободы, равенства и демократии, дискриминация и предубеждения лишь приняли более утонченные и лицемерные формы. Приглашения в клубы и на праздники, которые присылали на беспроводной модуль протеза глаза, и их можно было считать при помощи сканера сетчатки; те, кто не мог позволить себе имплантировать усовершенствованные энзимы, не могли покупать особую еду и напитки в супермаркетах; те, у кого были нарушения в генетике, даже не могли получить разрешение обзавестись детьми; один процент населения увеличивал продолжительность жизни, бесконечно меняя части своих тел, де факто обретя вечную монополию на здоровье.

Кайцзун слегка покачал головой, даже не заметив, что вздохнул.

– Ты о ней думаешь? – спросил Скотт.

– Кто? Что?

– Об этой девушке, Мими.

Кайцзун промолчал.

– Ты очень изменился с тех пор, как попал сюда.

Кайцзун пожал плечами.

– Поначалу ты вел себя как герой. По крайней мере, делал вид. Но теперь ты больше похож на дезертира.

– Я ничего не могу сделать. Я никого не могу спасти.

Голос Кайцзуна дрожал, его глаза стали влажными.

– Я даже увидеться с ней больше не могу.

– Когда я в армии служил, сержант в учебке говорил так: «Никогда не веди себя как голливудский герой. Настоящий герой всегда понимает разницу между приказом, заданием и жизнью и в ключевые моменты правильно выбирает приоритеты».

– Врач сказал мне, что она может в любой момент умереть, а у них нет необходимого оборудования и знаний, чтобы лечить ее здесь.

Кайцзун изо всех сил старался говорить спокойно.

– Но она принадлежит клану Ло, поэтому Ло Цзиньчен использует ее в качестве козыря при переговорах.

– Понимаю. Думаю, для тебя это ключевой момент.

– Я не понимаю.

– Все очень просто. Если ты считаешь, что этот проект по переработке отходов важнее, то нам надо забыть обо всем другом и сосредоточиться на том, чтобы достичь договоренности.

Скотт на мгновение замолчал.

– С другой стороны, если ты считаешь, что жизнь Мими важнее, тогда нам необходимо выстраивать отношения с Ло Цзиньченом, пока мы не сможем найти ее и увезти. И на хрен проект.

– Вы меня проверяете? – с подозрением спросил Кайцзун.

– Нет. Погляди на них.

Скотт показал на спорящих представителей кланов.

– Что для них важно?

– Деньги. Власть.

Кайцзун на мгновение задумался.

– Возможно… женщины и их дети.

Скотт ухмыльнулся, обнажая идеально белые зубы.

– Видишь, ты ведь понимаешь. Люди всегда слишком много платят за то, что им не нужно на самом деле. Я однажды тоже сделал подобную ошибку. Так что подумай хорошенько, прежде чем мне отвечать.

Ножки стула Кайцзуна скрипнули, двигаясь по полу. Он поежился, пытаясь скрыть беспокойство. Голоса спорящих торговцев и чиновников, казалось, стали тише и мягче; их силуэты расплылись, они, будто куклы, раз за разом механически повторяли одни и те же фразы. Огромная фреска за ними, напротив, стала более отчетливой, попав в фокус. Редкие раковины жемчужниц поблескивали, будто глаза в лунном свете, делая еще красивее изображение Кремниевого Острова, на который накатывают волны перемен.

Когда-то для него было привычным избегать принятия решений, утешать себя словами, что единственным логичным решением всегда было и будет подчиниться невидимым силам и закономерностям истории. Однако теперь на смену раздумьям в его глазах появилась решимость. Решать вдруг стало несложно.

Кайцзун хлопнул Скотта по плечу. Он никогда не позволял себе подобной фамильярности по отношению к своему боссу, настолько свободно. Царапины Скотта еще до конца не зажили, и он дернулся от боли.

– Спасибо тебе.

Глаза Кайцзуна вновь светились надеждой, и в его правом глазу было даже больше благодарности, чем в левом.


предыдущая глава | Мусорный прибой | Часть третья Яростный шторм







Loading...