home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


2

Просматривая кипу цветастых, но совершенно скучных кадров повседневной жизни и окружающей обстановки, Чень Кайцзун вдруг увидел черно-белую фотографию. Невозможно поверить, что это фото сделал ребенок.

Фотография была сделана у мастерских по разборке, в том месте, куда родители ребенка, коренные жители Кремниевого Острова, наверняка запрещали ему ходить, повторяя это регулярно. На фоне кучи хлама сидел человек, из «мусорных людей», держа в руках половину протеза конечности. Прическа и одежда не позволяли понять, какого пола этот человек. На юном лице было странное выражение: он, или она, не смотрел в объектив, напротив, смотрел куда-то за кадр, в глубокой задумчивости.

Редкий, чудесный кадр. Кайцзун закрыл альбом лучших фотографий, сделанных школьниками, и выглянул наружу, на спортивную площадку.

Дети уже два часа стояли под палящим солнцем. Их лица густо покраснели, с них градом катился пот. Под прищуренными глазами виднелись густые тени. Они постоянно извивались, будто черви, еле заметно переминаясь с ноги на ногу, тайком почесывая лоб или стирая пот, но стараясь изо всех сил не привлечь внимание учителей.

Стоящий на трибуне чиновник продолжал свой монотонный монолог, расписывая, как базовое школьное образование изменит будущее Кремниевого Острова. По обе стороны от трибуны стояли два мощных настольных кондиционера. Выбрасываемый ими холодный воздух мгновенно превращался в белый туман, спускающийся, будто облака, на сидящих под красными зонтиками почетных гостей.

Хватит. Кайцзун наклонился к Скотту и что-то шепнул ему на ухо. Скотт приподнял брови и что-то прошептал в ответ. Кайцзун встал и подошел к Директору Линю. Снова шепот. Директор Линь нахмурилсся, на мгновение задумался, а потом что-то написал на клочке бумаги и попросил младшего учителя передать записку чиновнику.

Динамики умолкли, давая слушателям возможность отдохнуть от повизгивания систем реверберации, перегружающихся от вдохновенной декламации чиновника. Затем чиновник поспешно закончил речь. Все с энтузиазмом зааплодировали, заканчивая процедуру приема почетных гостей.

– Мистер Брэндл, у вас все хорошо? – спросил чиновник по-английски, с сильным акцентом.

– Нормально, просто немного голова болит. Может, из-за кондиционеров. Благодарю вас.

– Каков ваш распорядок на остаток дня?

– Наверное, все отменю. У меня есть работа, которую необходимо выполнить.

Кайцзун понял, что последняя фраза имеет отношение к нему. Он уже жаловался, впрочем, не надеясь, что это что-то изменит, что хотя он уже неделю на Кремниевом Острове, ему так и не удалось навестить родственников. Хотя, если честно, он и остальные члены клана Чень в родстве через прапрапрапрадедушку.

Так что поездка Кайцзуна на родину предков подходила к концу, а ситуация оставалась неловкой.

После поездки в деревню Сялун Кайцзун стал особенно интересоваться своим боссом. «Гугл» не дал ничего, чего бы он и так не знал из резюме Скотта. Ничего подозрительного. Пришлось удовлетвориться предположением, что боевые умения Скотта Брэндла были получены им за два года службы в армии. Однако были и куда более интересные загадки, беспокоившие Кайцзуна.

Кроме того, у него началась постоянная головная боль. Он уже с трудом выносил здешнюю атмосферу – вонь, шум и повсеместное отсутствие порядка. Он не понимал молодых людей на улице, клеящих себе на тело полиимидную пленку с OLED, воспринимающую электрические импульсы нервных сигналов в их мышцах и преобразующую их в цветастые картинки и тексты. В Америке подобные пленки обычно использовали в качестве диагностического инструмента для наблюдения за состоянием организма пациентов. Но здесь это стало частью уличной культуры и показателем статуса.

Он не мог объяснить Скотту, что иероглиф пу, который молодые люди демонстрировали со своих обнаженных плеч, не означает слово путун, на Мандарине означающее «общий», а произносится на втором тоне тополекта Кремниевого Острова и означает «бля».

В воспоминаниях его детства Кремниевый Остров был бедным, но живым и полным надежды. Люди были дружелюбны и помогали друг другу. В те времена вода в прудах была чистой, а в воздухе пахло морской солью. Можно было ракушки и крабов на пляже собирать. Собаки были просто собаками, а по земле ползали только гусеницы. Теперь же все стало странным и незнакомым, будто в его голове возник широкий пролив, разделивший реальность и недосягаемые воспоминания о прошлом.

Кайцзун вспомнил, что сказал его отец, когда он соообщил ему, что отправляется на Кремниевый Остров. «Да, тебе лучше съездить. Это твоя родина. Но не воспринимай все слишком близко к сердцу. Так ты сможешь лучше все понять».

Тогда он подумал, что слова отца – всего лишь набор благих пожеланий.


Кайцзун вдруг понял, что стоящий перед ним мужчина средних лет, высоколобый, остроносый и с еле заметной мягкой улыбкой на губах, на удивление похож на его отца, хотя они и очень дальние родственники.

Чень Сянь-Юнь, который в молодости был бизнес-партнером его отца, теперь стал главным распорядителем клана Чень. Он стоял на втором месте в клане, и во всех повседневных делах и бизнесе семьи его слово было законом.

Кайцзун по привычке распахнул руки, ожидая, что обнимется с дядей, но этот человек, к которому он даже толком не знал, как обратиться, протянул ему сильную руку.

– Дядя Чень, надеюсь, у вас все хорошо, – сказал Кайцзун, смущенно протягивая руку в ответ. – Мой отец часто рассказывал мне о вас, и я очень рад, что наконец-то смог с вами встретиться.

– Ха! Надеюсь, и у твоих родителей все хорошо?

– Они в добром здравии. Спасибо, что спросили. Подумывают приехать в гости на следующий год.

– Хорошо, очень хорошо. Почему бы тебе не покушать со мной? Учитывая, что сегодня праздник, должно быть много угощения.

Кайцзун уже давно уловил чудесные запахи, доносящиеся с кухни. Ему уже надоело каждый день есть в ресторанах, очень хотелось домашней еды. Так что он с благодарностью принял приглашение Ченя Сянь-Юня.

Больше всего ему понравились не полные тарелки мяса и рыбы, а домашняя выпечка, какой он не ел уже многие годы – пирожки с добавлением цекегцао, травы[4]. Из травы делали отвар, в который добавляли топленое сало, и на этом отваре замешивали тесто из муки из клейкого риса. Затем в тесто добавляли бобовую пасту, клейкий рис, арахис, креветок и свинину. Затем из получившегося теста с начинкой лепили пирожки в форме сердечек в деревянной форме. Готовили пирожки на пару, на решетке из полос бамбука или банановых листьях. Трава в отваре придавала им неповторимый аромат. Коренные жители Кремниевого Острова пекли такие пирожки только по большим праздникам.

Кайцзун и Дядя Чень продолжали говорить, и Кайцзун опомниться не успел, как уже съел три пирожка с цекегцао, запивая их чаем ганху[5]. В силу благотворного воздействия чая на пищеварение жирные и сытные пирожки не упали Кайцзуну в желудок камнем.

Дядя Чень, похоже, тоже был в хорошем настроении и принялся расспрашивать Кайцзуна о жизни за границей. Время от времени кивал, слушая ответы Кайцзуна, но не высказывал никаких оценок.

Постепенно Кайцзун понял, что глава клана намеренно избегает разговора о планах «ТерраГрин Рисайклинг» относительно Кремниевого Острова. Кайцзуна это заинтересовало. Сам он очень хотел знать, что думают по этому поводу его кровные родственники, принадлежащие к могущественному клану.

– Дядя Чень…

Кайцзун задумался, тщательно выбирая слова.

– Мне очень интересно ваше мнение относительно предполагаемого строительства индустриального парка…

Чень Сянь-Юнь улыбнулся, он явно ждал вопроса. И, положив палочки для еды, ответил вопросом на вопрос.

– Ты же историю изучал, так, Кайцзун? Тогда сам помоги мне разрешить эту загадку. Уже почти середина двадцать первого века, тогда почему же мы до сих пор придерживаемся древней и примитивной системы кланов?

Кайцзун растерялся. Конечно же, он читал о клановой системе его родной страны в книгах, но у него не было опыта жизни в клане – жизни в коллективе, по образцу, зародившемуся тысячи лет назад в патриархальных обществах, берущей начало в коллективном ведении хозяйства, с общей фамилией, предками, клановым святилищем предков и даже общей собственностью. Жизни по законам клана, узами, укрепляемыми совместным поклонением предкам и традиции хоронить членов клана вместе.

– Наверное…

Он лихорадочно подыскивал ответ.

– …потому, что клановая система эволюционировала и приспособилась к современному миру. Современный клан больше напоминает акционерное общество, совместное предприятие. Все члены клана имеют свою долю в имуществе и получают долю дохода соответственно их положению в клане. Все члены клана придерживаются одинакового внутреннего свода правил и блюдут определенную корпоративную этику. И, конечно же, поскольку все члены клана носят одну фамилию и имеют общих предков, чувство принадлежности здесь куда сильнее, чем в совместном предприятии, за счет чего проще руководить подобным объединением.

Кайцзун налил Дяде Ченю еще одну чашку чая.

– Очень хорошо сказано. Сразу видно, что ты за границей учился. Но ты не затронул самый главный момент.

Чень Сянь-Юнь сложил вместе указательный и средний пальцы и, слегка их согнув, постучал по столу, в жесте благодарности.

– Ты не сказал о чувстве безопасности, – продолжил Дядя Чень. – Если человека ограбили или избили, у компании, в которой он работает, нет перед ним никаких обязательств в плане помощи. Найдет ли он помощь со стороны закона? Если повезет, то да. Но когда все законные пути оказываются неэффективны, единственные люди, на которых он может положиться, – это люди его клана.

– Можно сказать и иначе. Если ты принадлежишь к влиятельному клану, любой, желающий препятствовать тебе, должен понимать, что цена, которую он за это заплатит, может сильно превысить первоначальный выигрыш.

Значит, все эти слухи о том, что жители Кремниевого Острова живут подобно гангстерам, небезосновательны, подумал Кайцзун. Но ему хотелось возразить.

– Но ведь мы теперь живем в обществе, основанном на верховенстве закона.

– Ха-ха!

Дядя Чень рассмеялся, не слишком громко, и поглядел на младшего с жалостью и сочувствием.

– Запомни, с начала времен и по сей день существует лишь одно общество – общество, основанное на законе джунглей.

Кайцзуну хотелось возразить еще, хотелось привести аргументы в пользу своей позиции, но в глубине души он понимал, что Дядя Чень лучше него знает правду жизни. Не ту правду, что написана в книгах, а иную, произрастающую из земли и проверенную огнем и кровью.

– Но вернемся к твоему вопросу, – сказал Дядя Чень. – Что я думаю по поводу этого предложения, не слишком важно. Важно, что о нем думают все. Если все думают одинаково, тогда мое личное мнение ничего не изменит.

Он встал и похлопал Кайцзуна по плечу.

– Хочу тебе напомнить. Ты один из нас. Пока ты находишься на территории клана Чень, я могу гарантировать тебе безопасность. Но когда отправишься на территорию клана Ло, будь очень осторожен.

– Кстати, почему бы тебе не отдохнуть немного? Сегодня вечером отведу тебя на Праздник Духов. Там будет очень весело!

Кайцзун настолько погрузился в свои мысли, что даже не ответил на приглашение.

Он вспомнил ситуацию, которая случилась два года назад.

Он был в кампусе Бостонского университета, у реки Чарльз, на лекции по всемирной истории, которую читал им профессор Тоби Джэмисон. Пожилой мужчина с гривой седых волос, которая делала его похожим на Полковника Сандерса, спросил студентов:

– Кто может привести пример глобализации?

Первый парень, которого он вызвал, на мгновение замешкался, а потом показал наполовину съеденный гамбургер.

– Макдак.

Все захохотали.

– Очень хорошо, – сказал профессор Джэмисон. – Этот ответ даже лучше, чем ты можешь себе представить.

– Это не просто список клише – Макдоналдс, «Найк», фильмы из Голливуда, телефоны на «Андроиде»… нет, ведь когда ты заходишь в Макдоналдс и заказываешь обед за пять девяносто пять, что тебе приносят? Картошку, выросшую в Андах, кукурузу из Мексики, черный перец из Индии, кофе из Эфиопии, курятину из Китая и, конечно же, уникальный вклад Америки во все это – кока-колу.

– Теперь вы понимаете, к чему я веду? В глобализации нет ничего нового. Это тенденция, которой уже сотни и тысячи лет. Вы можете увидеть ее в Эпохе Великих Открытий, в торговле, в распространении письменности и религий, в перелетных птицах, ветре, и даже в бактериях и вирусах. Но проблема в том, что мы так и не достигли консенсуса, даже не попытались построить честную систему, от которой в выигрыше все. Вместо этого мы вращаемся в непрекращающемся круге разграбления, эксплуатации и насильственного отъема – из Амазонии, из Африки, из Юго-Восточной Азии, с Ближнего Востока, Антарктики и даже ближнего космоса.

– В эпоху глобализации нет постоянных победителей. То, что ты приобрел, ты когда-нибудь потеряешь, и тебе придется заплатить за это с процентами.

Профессор громко стукнул ладонью по кафедре, будто судья молоточком.

– Все свободны.

Кайцзун вернулся в настоящее. Реальность такова, что «ТерраГрин Рисайклинг» хочет предоставить жителям этого полуострова технологические решения, противодействующие негативным эффектам глобализации, спасти их из этого ада. Однако жители ответили: «Нет, мы лучше будем жить среди хлама и мусора».

Долбаное безумие.

Его раздражали не только дела, связанные с проектом. Кайцзун отлично понимал, что идеалистические ожидания, которые у него копились перед поездкой на родную землю, рухнули.

В его памяти был будто провал, разделяющий его детство на Кремниевом Острове и тот момент, когда он пошел в школу в Америке. Будто две бобины кинопленки склеили насильно, то ли сознательно, то ли как-то иначе, а на стыке между ними был прыжок во времени.

Сильнейшее непонимание. Он был ребенком, которого вырвали из привычной обстановки, оторвали от родных и друзей и бесцеремонно поместили в странный мир, в котором вместо языка его детства люди издавали странные и непостижимые звуки, где вокруг были чужие люди иных рас, совершенно непохожие на него самого. Он не мог читать, не мог писать, стал плохо спать и есть, у него даже нарушилась ориентация в пространстве и времени, просыпаясь, он минут двадцать вспоминал, где же он находится. За эти полгода Кайцзун, которого теперь на западный манер звали «Цезарь», переезжал с родителями из города в город, пока они искали место, где обосноваться. На то, чтобы учиться разговаривать с чужими людьми, у него не было ни возможности, ни смелости.

Он перестал разговаривать даже с родителями.

Эта тревога не покидала его, пока он не поступил в университет, но даже тогда он продолжал ощущать, что не до конца интегрировался в окружающее его американское общество. Он был непохож на КРА, китайцев, родившихся в Америке, и был непохож на китайских студентов, окончивших школу в Китае и приехавших в Америку учиться. Как бы он ни старался, каких бы успехов ни добивался, от остального мира его будто отделяла невидимая стена. Кайцзун/Цезарь ощущал себя существом, оказавшимся между двух параллельных миров, неспособным найти место, где он ощутил бы себя своим. Поэтому в конечном счете он и решил специализироваться на истории, погружаясь в мир, отделенный от реальности стеной времени. Там он чувствовал себя более безопасно.

Когда он увидел предложение работы от «ТерраГрин Рисайклинг», то нажал кнопку «Подать заявление» не раздумывая. Его охватило желание, которое он подавлял в себе многие годы. Ему очень хотелось вернуться домой, вернуться в тот мир, которому он когда-то принадлежал, говорить на тополекте, который он слышал с младенчества, есть еду, которую он ел в детстве, увидеть хорошо знакомую землю и море. Он считал, что сможет использовать свой интеллект и знания, чтобы принести на родную землю высокие технологии и эффективный менеджмент «ТерраГрин Рисайклинг», сделать свой вклад в процветание родной земли. Думал, что эта работа позволит ему вновь ощутить чувство принадлежности, вернет ему ощущение жизни в реальном мире, и даже надеялся, что сможет устранить растущее отчуждение между ним и его родителями.

Но теперь Кайцзун понял, что тосковал не по родной земле, а по собственному детству.


В пятнадцатый день седьмого лунного месяца в Китае традиционно отмечался Праздник Духов. В даосской традиции этот праздник именовался Жун-юань, в буддийской – Ю-Лань.

Каково бы ни было его название, смысл праздника заключался в том, что в этот день духам людей, весь год страдающих в аду, дозволялось ненадолго вернуться в мир живых, чтобы получить передышку. Для них это был единственный день в году, когда они имели возможность ощутить вкус настоящей еды. Живым предписывалось готовить к этому дню всевозможную вкусную еду с изысканными запахами, а также подносить духам призрачные деньги и возжигать благовония. Таким образом люди должны были принести облегчение страдающим духам и обрести благую карму, в особенности делая подношение одиноким духам, тем, у кого не осталось родных, чтобы о них заботиться, а также поминая собственных предков.

– Наверное, это что-то вроде американского Хеллоуина, – сказал Дядя Чень Кайцзуну.

На площади перед семейным святилищем клана Чень горожане возвели алтарь, больше десяти метров высотой. Наверху алтаря стояла двухметровая статуя Царя Духов, главного божества, покровительствующего празднику, которое должно было отпугивать недружественных духов и призраков. Перед алтарем находился стол для подношений, который уже заполнился аккуратно уложенными фруктами, разнообразным мясом, призрачными деньгами, золотыми и серебряными слитками из папье-маше и другими подношениями от множества семей. Дым от огромных двухметровых благовонных палочек висел над площадью, будто густой туман. Рядом со столом для подношений стояли три горы из папье-маше, украшенные вылепленными из теста руками Будды и надписями с буддийскими мантрами, успокаивающими страдающих приобщением к учению Будды.

Все эти временные сооружения были ярко раскрашены и украшены сложными абстрактными узорами, изображающими облака, волны и колышащуюся под ветром траву. Все было пропитано атмосферой радостного возбуждения – вовсе не торжественной сдержанностью, которой можно было бы ожидать от праздника, посвященного духам и предкам.

По улицам и переулкам, затянутым лиловым туманом дыма от благовоний, сходились люди к колышущимся на ветру флагам в виде драконов над алтарем. Мужчины и женщины, с детьми за спиной и подношениями в руках. Перед алтарем артисты из коллективов народной оперы разыгрывали сцены из буддийских писаний, посвященные сыновней почтительности, а уличные акробаты демонстрировали свои номера. Техники наклеивали людям телесные пленки, дети толпились у лавок со сладостями и едой, а торговцы выкладывали перед ними все новые лакомства.

Нет, на Хеллоуин это не похоже, подумал Кайцзун. Скорее… на Марди-Гра. Но эти мысли он оставил при себе. Казалось, он видит все происходящее в двойном размере – то, что происходит в реальности, и воспоминания детства, будто накладывающиеся на это. Даже не так. Не зрительные образы, а запахи, густой запах благовоний, который будто мгновенно перенес Кайцзуна обратно в начало двадцать первого века, больше чем на десяток лет назад.

Казалось, что рядом с ним его бабушка, уже умершая. Она брала его за руку и протискивалась сквозь плотную толпу, высоко держа над головой зажженную благовонную палочку, и шла, пока они не доходили до стола для подношений. Там она становилась на колени, делала троекратный земной поклон и клала подношения на стол. А потом закрывала глаза, тихо бормоча молитвы за предков и умерших близких, дабы они не страдали в посмертии.

Глаза Кайцзуна стали влажными, несмотря на то, что он никогда не верил в существование загробного мира.

– Обычно мы начинали праздник, когда стемнеет. Вешали везде лампы, было очень красиво, – сказал Дядя Чень, «исполнительный директор» клана, не переставая здороваться с бесконечным потоком членов клана, идущих мимо них. Он стал для Кайцзуна экскурсоводом. – И как-то раз на праздник проводка перегрелась, и начался пожар. Поэтому празднование перенесли на дневное время.

Дядя Чень поднял с земли листок бумаги, банкноту «призрачных денег», и со смехом протянул Кайцзуну.

– Судя по тому, сколько на ней нулей, в аду нынче адская инфляция.

Кайцзун заметил, что несколько человек постоянно убирают груды «призрачных денег» и серебряные и золотые слитки из папье-маше, сгружая на тачки и куда-то увозя.

– Они увозят все эти деньги, чтобы сжечь в другом месте?

– Это ты старые обычаи вспомнил. В прошлом каждая семья сжигала бумажные подношения в небольшой топке, прямо перед домом, но теперь это объявили источником загрязнения. Так что они увозят бумагу прямиком на фабрику, где ее перемалывают и используют по новой. Защита окружающей среды, та самая, о которой ты говоришь.

Кайцзун внимательнее рассмотрел банкноту. Серийный номер, дата изготовления и даже адрес в интернете.

– А какой тут смысл в интернет-адресе?

– О, ты можешь зайти на сайт и вести банкинг для загробной жизни. Можешь открывать счета, покупать адские деньги для умерших родственников – монеты, слитки, кредитные карты, все в ходу. Хранящиеся на счетах деньги могут быть использованы умершими для покупки продуктов, проживания или иных услуг, доступных в загробной жизни, – и, конечно же, для уплаты всевозможных налогов, там существующих.

The Sims, эпизод «Загробная жизнь». Кайцзуну хотелось расхохотаться. Традиции, которые не менялись, наверное, сотни, если не тысячи лет, медленно блекли на фоне науки и технологии.

– Но зачем платить за все это? Ведь так просто все это подделать.

Дядя Чень оглядел происходящее, воздух, заполненный дымом благовоний, толчею. Казалось, его мысли где-то вдали. А потом ответил, медленно и торжественно:

– Пока ты действительно веришь в существование иного мира, веришь в то, что твои родные и близкие продолжают жить там и что есть возможность что-то сделать, чтобы они знали, что ты о них не забываешь, – до тех пор все это реально.

Отец говорил Кайцзуну, что жена Дяди Ченя умерла в позапрошлом году, от рака. Перед смертью она очень страдала от невыносимой боли и умоляла мужа отключить ее от аппаратуры поддержания жизни, чтобы прекратить ее страдания. Однако Дядя Чень не смог это сделать. В ее последние минуты, настолько истерзанная болезнью, что едва была похожа на человека, она взяла его за руку. «Я не виню тебя, – сказала она. – Не бойся. Я буду ждать тебя там». И тогда Дядя Чень не выдержал и разрыдался. Он жалел, что не послушался жены. Куда хуже самой смерти было потерять достоинство перед лицом смерти.

После этого он организовал на территории, подчинявшейся клану Чень, регулярные медицинские осмотры. Причем не только для уроженцев Кремниевого Острова, но и для мигрантов, работающих на переработке мусора.

Кайцзун знал, что согласно медицинской статистике обитатели Кремниевого Острова болели респираторными заболеваниями, заболеваниями почек и заболеваниями кроветворной системы в пять-восемь раз чаще, чем в соседних регионах. Кроме того, у людей намного чаще обнаруживали раковые заболевания. В одной из деревень практически в каждой семье был человек, страдающий от рака в терминальной стадии.

Из загрязненных прудов вылавливали странных рыб с раковыми опухолями. Процент мертворожденных не снижался, несмотря на все усилия врачей, ходили слухи, что у женщины-мигранта родился мертвый ребенок с темно-зеленой кожей, от которого исходил запах металла. Старики говорили, что Кремниевый Остров превратился в обитель зла.

Кайцзун смотрел на серьезное лицо Дяди Ченя; смотрел, как молодежь снимает фото и видео ритуалов, чтобы отправить файлы на электронную почту, зарегистрированную на умерших родственников; смотрел на безмолвные лица молящихся, молодые и старые, на которых отблескивало пламя свечей и огоньки тлеющих благовонных палочек. Это затронуло нечто внутри него, спрятанное очень, очень глубоко.

Возможно, настанет день, когда все, что он видит, будет заменено виртуальной реальностью, симуляторами, технологиями, но тоску людей по тем, кого они любят, не заменишь ничем. Им всегда бужет нужен некий ритуал, некая опора, некий способ преодолеть грань между жизнью и смертью, соединить прошлое и настоящее, оформить бесформенные воспоминания и печаль в предметы, действия, ритуализированные представления, чтобы пробудить чувства, притупившиеся с течением времени, чтобы боль потери, когда-то столь мучительная и нестерпимая, могла снова прийти к ним, не стертая из памяти бесчисленными последующими воспоминаниями.

История есть процесс постепенного освобождения событий от их эмоциональной окраски. Кайцзун наконец-то понял, почему он стал учиться на историка. Вероятно, постоянные переезды из города в город в детстве заставили его с большой осторожностью относиться к эмпатии. Он привык держать дистанцию – в семье, в школе, в какой-либо организации, в личных отношениях. Ему было очень легко достичь объективности, того качества, которого добивается в себе любой историк.

Однако теперь Кайцзун начал понимать силу и значение слов «один из нас».

Внезапно его привлекло лицо в толпе. Оно резко выделялось среди остальных, задумчивых и умиротворенных, наполненное страхом. Молодое, худощавое, но по одежде и прическе нельзя было угадать пол этого человека. Он пытался слиться с толпой, но бегающие глаза, постоянные взгляды через плечо придавали его лицу еще больший контраст с остальными, будто круги расходились от камня, брошенного в безмятежную водную гладь, и по этим кругам было легко обнаружить центр.

Одно было точно – это не уроженец Кремниевого Острова. Хотя человек и пытался сойти за местного, мелкие детали в одежде и в чертах лица выдавали уроженца отдаленной провинции.

Кайцзуну почему-то показалось, что он узнал этого человека. Странно, откуда он может знать это лицо. Но его особенности уже запустили программу распознавания образов в правой веретеновидной извилине его мозга, в результате чего выделились нейротрансмиттеры и повысилась частота пульса.

Проследив за взглядом этого человека, Кайцзун увидел нескольких бандитов из местных, которые кого-то искали в толпе. Наряд у них был заметный – облегающие белые жилеты из лайкры со светящимися узорами, вышитыми на спинах и вспыхивающими, как рождественские елки, в сочетании с ярких цветов свободными спортивными штанами и кроссовками. Одинаковые короткие стрижки с выстриженными на головах сложными узорами, руки и лица, покрытые всевозможным пирсингом, и, конечно же, обязательный атрибут гангстерской субкультуры – куски сверкающей телесной пленки, на которой вспыхивали имена и знаки.

Кайцзуна неоднократно предупреждали, что нужно держаться от таких людей подальше. За ними стояло сложное хитросплетение власти и насилия, в котором ему не разобраться.

Один из бандитов внезапно повернулся, будто что-то увидев. Его губы изогнулись в пугающем подобии улыбки, обнажая зубы. Пирсинг в верхней губе на мгновение коснулся кольца в носу, и телесная пленка на его плечах вспыхнула, изображая яркое пламя. Он что-то прокричал, и двое других поглядели в том же направлении, что и он. И все трое медленно двинулись сквозь толпу, с лицами охотников, устремившихся за добычей, попавшей в ловушку, на ходу придумывая новые способы мучений для своей жертвы.

Кайцзун тихо выругался. Повернувшись в сторону, он увидел, что их добыча смотрит на него. Мягкие глаза, в которых стояли страх, отчаяние и немая мольба. У Кайцзуна дрогнуло сердце, он наконец-то понял, почему это лицо показалось ему знакомым. Это было то же самое лицо, которое он видел на фотографии в альбоме, в той самой начальной школе, где он когда-то начинал учиться.

Жертва протолкалась сквозь толпу и исчезла в узком переулке, за семейным святилищем клана. Молодые бандиты двигались следом, не прерывая преследования.

Случись это в Штатах, Кайцзун остался бы на месте, не влезая в неприятности, поскольку знал бы, что кто-нибудь обязательно вызовет полицию. Но здесь, на Кремниевом Острове, он не был столь уверен в правильности таких действий. Возможно, это нормальная часть здешней повседневной жизни, поскольку большая часть окружающих, казалось, не обратила на это никакого внимания. Кайцзун посмотрел туда, где скрылись члены банды; его руки инстинктивно сжались в кулаки, потом разжались, а потом сжались снова.

– Дядя Чень, будьте добры, подождите немного. Я сейчас вернусь.

По обеим сторонам переулка стояли торговцы, продающие поминальные свечи и благовонные палочки. Резкий запах благовоний был почти невыносимым. Над головой виднелась лишь узкая серая полоска неба. В переулке было полно людей, пришедших на праздник, но ни жертвы, ни бандитов Кайцзун не увидел. Спросил нескольких прохожих, но все говорили, что ничего не видели.

В конце переулка стояла пожилая женщина, которая продавала жареные роллы. После долгих раздумий она наконец боязливо показала на неприметный магазинчик в стороне.

Приглядевшись, Кайцзун понял, что между магазинчиком и другим домом, магазином побольше, есть узенький переулок, чуть шире, чем плечи взрослого мужчины. Заметить его с первого взгляда было очень сложно.

Он вошел в темный переулок, видом и запахом больше всего напоминавший сточную канаву. Его чуть не стошнило. Кайцзун вспомнил картины переулков Лос-Анджелеса из «Хищника-2», вот только здесь было в десять раз грязнее. Подумал было позвонить в полицию, но сразу же передумал.

Его сердце замерло, когда он услышал вопль. И он ринулся вперед, на ходу раздумывая, как будет разбираться с бандитами. Как у любого нормального дипломированного историка, у него было слишком мало опыта в уличных драках.

Посмотрев на жертву бандитов, он наконец понял, что это девушка. Ее швырнули на землю, в грязную лужу. Вдоль стены спасались бегством удивленные крысы. Девушка с трудом дышала, но не плакала и ничего не говорила.

Человек с пламенем по плечам что-то ей сказал, а потом с силой ударил ее ногой по голове. Второй расстегнул ширинку и стал на нее мочиться.

– Прекратите! – крикнул Кайцзун. Времени составлять планы не было.

Бандиты непонимающе поглядели на хорошо одетого незнакомца.

– Кто-нибудь знает этого придурка? – спросил Человек-Пламя, игнорируя Кайцзуна.

– Он не местный… но, блин, а говорит-то как местный совсем, – сказал третий бандит. Кайцзун подумал было, что тот воспользовался дополненной реальностью, чтобы выяснить, кто он, но у бандита не было очков, и по внешнему виду было ясно, что вряд ли он настолько богат, чтобы позволить себе импланты в глазах.

– Кто я, не так уж важно, главное, чтобы вы знали, кто такой Директор Линь Йи-Ю.

Услышав имя Директора Линя, бандиты на мгновение замешкались. Но счастье Кайцзуна продолжалось секунды три, не больше.

– Пу! Узнал я этого козла. Поддельный иностранец, тот, который завод построить хочет! – крикнул второй бандит, продолжая стоять с расстегнутой ширинкой.

Кайцзун был в шоке. Он понимал, что в местных новостях уделяли много внимания приезду Скотта Брэндла, но и представить себе не мог, что его узнают в лицо уличные бандиты. Цена славы.

– Да ну? Тогда понятно, почему он по-нашему так хорошо шпарит. Хотел нас Директором Линем напугать, да? Ха, теперь мы знаем, кто ты такой, а ты знаешь, кто мы такие, сенмукзай[6]?

Человек-Пламя назвал его пренебрежительным эпитетом, который можно было примерно перевести, как «студент».

Они двинулись, окружая Кайцзуна и отрезая ему пути к отступлению.

Кайцзун напрягся, пытаясь вспомнить свои недолгие занятия тхэквондо в университете. Увы, он слишком часто пропускал тренировки, так что теперь был в состоянии вспомнить лишь пару стоек, совершенно бесполезных в такой ситуации. Сжав кулаки, он поднял их к груди и посмотрел на противников настолько свирепо, насколько смог, в надежде создать у них впечатление того, что готов биться насмерть.

Они подходили все ближе, но вдруг остановились. А один из бандитов даже сделал пару шагов назад.

Сработало? Едва эта мысль пришла в голову Кайцзуну, как его по плечу ободряюще хлопнула сильная рука.

– Тесак, ты что-то совсем обнаглел. Уже осмеливаешься мочиться на территории клана Чень?

Это был Чень Сянь-Юнь, Дядя Чень. Позади него стояли еще двое мужчин с угрожающими выражениями лиц.

– О, Босс Чень! Извиняюсь. Однако человека, за которым мы явились, приказал привести сам Босс Ло. Я просто выполняю его приказ.

Человек-Пламя, или Тесак, как назвал его Дядя Чень, говорил очень мягко, постоянно кивая. Тот, что с расстегнутой ширинкой, спешно попытался застегнуть ее, но на полпути застежка на что-то наткнулась, и он вскрикнул от боли.

– Мне без разницы, кто ищет этого человека. Не сегодня. И не здесь.

За простыми словами Ченя Сянь-Юня чувствовалась сила, не допускающая возражений.

– Конечно, конечно! Как скажет Босс Чень.

Тесак погасил пламя, сверкающее на его плечах. Зло сплюнул и пошел прочь, вместе со своими подельниками. Пройдя до середины переулка, повернулся, бросив прощальный взгляд.

– Я и не знал, что в святилище клана Чень мусор собирают. Неудивительно, что я за два квартала запах учуял.

– Пу! – выругался один из помощников Дяди Ченя, и на его плечах синим огнем вспыхнул иероглиф «Чень». Он уже был готов ринуться вслед Тесаку, но Дядя Чень остановил его.

– Клан Чень похож на Луну на тридцатый день – еле заметную, угасающую, ха-ха…

Визгливый смех Тесака стих в темноте переулка.

– Дядя Чень, как вы узнали, что я здесь? – спросил Кайцзун, наконец-то позволив себе расслабиться. У него было ощущение, что он вот-вот рухнет.

– Кайцзун, я здесь всю жизнь живу. Неужели ты думал, что я не замечу то, что заметил ты?

Кайцзун подошел к девушке, которая так и лежала, скрючившись, в грязной луже. Тронул ее руками, мягко, пытаясь ее успокоить. Девушка мгновенно открыла глаза, оттолкнула его руки и сжалась в комок, у стены, дрожа всем телом. Вся ее одежда пропиталась грязной водой, будто мешок отбросов с кухни.

– Все хорошо, хорошо, – заговорил Кайцзун, на Мандарине, чтобы не пугать девушку. – Как тебя зовут? Где ты живешь? Мы отведем тебя домой.

Девушка пришла в себя не сразу. И заговорила, когда наконец поняла, что опасность миновала.

– Меня зовут Мими, я живу в деревне Нанься.

– Это территория клана Ло, – шепотом сказал Чень Сянь-Юнь.

– Почему они тебя преследовали? – спросил он девушку громче. – Ты что-то украла?

– Нет! – возмущенно ответила Мими. – Я ничего не сделала! Просто сегодня праздник, я хотела прогуляться… мельком глянуть на всю эту красоту. Они меня весь день преследовали, я весь день бегала, пока сюда не попала…

– Эти бешеные псы клана Ло все наглее и наглее.

Сянь-Юнь не уловил в словах девушки лжи и тихо вздохнул.

– Отведите ее в деревню, – приказал он своим помощникам. – Но постарайтесь, чтобы никто из клана Ло ее не увидел.

– Нет! – возразил Кайцзун, вставая. Он сам удивился своей решительности. – Вернуть ее туда – все равно что отдать ягненка на съедение тигру.

– Она работает с мусором и принадлежит клану Ло… – сказал Сянь-Юнь, отводя глаза, чтобы не встретиться взглядом с возмущенным племянником.

– «Мусорные люди», работающие на клан Ло, – тоже люди! Дядя, сегодня такой день, что нам не следует делать то, о чем мы потом пожалеем. Нас там видят.

Кайцзун показал вверх. Он знал, что люди поколения его дяди верят в духов, призраков, карму и судьбу. Лучше сказать о воздаянии в следующей жизни, чем пытаться читать лекцию о морали и философии.

Сянь-Юнь задумался. Через некоторое время он приказал своим людям проводить Мими до ее дома, забрать там самое необходимое и привести обратно, чтобы поселить при одной из мастерских клана Чень.

– Остается лишь надеяться, что Тесак просто болтал, когда сказал, что выполняет приказ Ло Цзиньчена, а на самом деле просто дал волю своему безумию. В противном случае…

Кайцзун увидел на лице дяди тревогу и понял, что ситуация очень далека от разрешения. Теперь до него стала доходить вся сложность взаимоотношений, скрывавшихся за их недавним разговором о «чувстве безопасности». Кланы здесь были чем-то вроде независимых вотчин, устанавливая свои правила на своих территориях. Для клана Ло «мусорная девушка» была не человеком, скорее чем-то вроде овцы, сельхозинвентаря или мешка семян. Если «мусорный человек» принадлежит клану Ло, но переселится на территорию клана Чень в результате вмешательства Дяди Ченя, в клане Ло могут счесть это оскорблением и изменой. А Кайцзуна, ответственного за измену Мими, сочтут вором, сознательно нарывающимся на неприятности.

Мими стояла в полном изумлении, слушая разговор на смеси Мандарина и местного тополекта. Кайцзуну не сразу удалось объяснить ей, что они обсуждают и к какому решению они пришли. Когда она наконец поняла, что происходит, то смогла лишь с трудом выдавить из себя «спасибо».

Близился вечер. На площади перед святилищем клана Чень царил полнейший беспорядок. Полуразобранный алтарь стоял в лучах заходящего солнца, будто скелет. Статуя Царя Духов, сделанная из прочного пластика, лежала на земле с загадочной улыбкой на лице. Стол для подношений уже унесли, но на земле еще валялись поминальные свечи и благовонные палочки, вперемешку с призрачными деньгами, растоптанными фруктами и овощами. В уносимых ветром лиловых облаках дыма колыхались флаги-драконы. Духи-сироты и голодные духи утолили свой голод и ушли. Торговцы считали выручку и раздавали непроданную еду чипированным собакам, которые ее ели в полной сосредоточенности, быстро и механически виляя хвостами.

Через год все повторится, абсолютно так же, в этот же день.

– Вы действительно думаете, что жизни «мусорных людей» менее ценны, чем жизни местных? – спросил дядю Кайцзун. Перед его мысленным взором стояло лицо Мими. Было в нем что-то такое, что отпечаталось на сетчатке его глаз, оставив неизгладимый след в его памяти.

В свете заходящего солнца от фигуры Ченя Сянь-Юня протянулась длинная тень, через всю площадь, залитую медно-красным светом и поблескивающую золотистыми крупинками мусора. Дядя не ответил племяннику.

Кайцзун вспомнил выпускника Бостонского Университета, доктора теологических наук, окончившего университет в 1955 году, который когда-то говорил о мечте, которая изменит все и всех.

Эта мечта так и осталась неосуществленной.


предыдущая глава | Мусорный прибой | cледующая глава







Loading...