home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


5

Слабый свет солнца едва освещал длинный полутемный коридор, отблескивая на банках и бутылках в шкафу, преломляясь и превращаясь в мутное желто-зеленое свечение. Кайцзун уставился на предметы внутри – препараты животных и растений, залитые медицинским спиртом. Зрелище наполнило его трепетом. Змеи, змеиные выползки и репродуктивные органы; оленьи рога; кости давно вымершего южно-китайского тигра; черный медвежий желчный пузырь; гигантские многоножки; насекомые, названий которых он даже и не знал; стебли и корни растений. Хитиновые панцири насекомых, размякшие в спирте, плавали в нем, будто миниатюрные космические корабли на фоне еле различимого инопланетного ландшафта.

Уроженцы Кремниевого Острова, особенно из старшего поколения, непоколебимо верили в силу жизненной сущности этих животных и растений, настоянных на спирте, которая должна была способствовать долгой жизни и сексуальной энергии.

Кайцзун с ужасом ожидал, что вот-вот наткнется на стеклянную банку с плавающими в ней останками уродливого человеческого эмбриона. В этом не было ничего невозможного, когда-то и плаценту продавали в качестве лекарства, многие врачи и медсестры зарабатывали на этой торговле. Даже матери Кайцзуна в свое время деньги достались с этой «киноварной мельницы», с продажи ее собственной плаценты.

Неплохая идея для рекламной кампании Всемирного фонда дикой природы, подумал Кайцзун. Ты то, что ты ешь.

В конце коридора виднелась узкая дверь, обрамленная проходящим по краям слабым светом. Переступив порог, Кайцзун оказался на открытом месте, круглой площадке для сушки зерна в окружении неказистых, но прочно выстроенных кирпичных домов. В бамбуковом шезлонге, слегка покачиваясь, сидел худой невысокий старик. Рядом с ним на земле лежали лотки с сушеными кальмарами и нори. Ноздри Кайцзуна наполнил густой соленый запах моря.

Когда Дядя Чень сказал ему, что глава клана, настоящий властитель обширного семейного бизнеса, желает увидеться с ним, Кайцзун заранее попытался представить себе этого человека. Но его воображение было настолько испорчено голливудскими стереотипами, что на ум приходили лишь клише из фильмов про гангстеров, образы Марлона Брандо из «Крестного отца» и Роберта Де Ниро из «Однажды в Америке».

Конечно же он не мог представить себе, что увидит перед собой ссохшегося старика, сидящего на солнышке в трусах и майке, больше всего напоминающего какого-нибудь соседского дедушку.

Лицо, будто скомканная вощеная бумага, в его девяносто два. Глаза полузакрытые, с дрожащими веками, едва открывающими белки. Будто почуяв поток воздуха, он медленно приоткрыл глаза, увидел стоящего перед ним Кайцзуна и улыбнулся. Морщины на лице сменили свой строй, складываясь у глаз и уголков смеющегося рта.

– Дедушка, как поживаете?

– Хорошо! Ты тот… тот…

– Кайцзун.

– Точно! Кайцзун. Превосходное имя. Аллюзия на «Книгу сыновней почтительности», да? Означает того, кто сразу к делу переходит.

Старик попытался подняться. Кайцзун кинулся вперед, чтобы придержать качающееся кресло. Рассказывали, что один из предков Дедушки Ченя получил ранг цзиньши цзиди банъянь – не только выдержал трехлетнюю проверку на чин чиновника при дворе Императора, что было куда более редким и ценным достижением, чем пройти экзамены на уровне округа, провинции или всей страны, но и был признан вторым из лучших среди всех экзаменуемых. Не удивительно, что, имея в предках столь блистательного и образованного человека, Дедушка Чень сразу же понял, откуда было взято имя Кайцзуна.

– Не поможешь мне на крышу подняться? Заходящее солнце бесконечно прекрасно, как говорят поэты; мы должны ценить каждый предоставляющийся нам шанс.

Кайцзун взял главу клана под руку, и они стали подниматься по каменной лестнице, открытой с одной стороны. Вскоре они оказались на лишенной парапета крыше, кольцеобразной, простой, как ничем не украшенный каменный браслет, лежащий меж гор и моря. Она была разделена на аккуратные квадраты, занятые монокристаллическими солнечными батареями, между которыми на ветру сушились белье, одеяла и морепродукты. Все это создавало ощущение идеального порядка. Солнце падало на морскую гладь, и его свет превращался из белого в золотистый, а потом и в огненно-красный, окрашивающий висящие на горизонте белые, будто хлопковая вата, облака в алый цвет. Кожу ласкал ветер с моря, неся с собой запах соли и свежесть. Кайцзун ощутил прилив сил и стал ждать, когда старший заговорит снова.

Лицо старика искрилось в свете заходящего солнца, будто известняк из Тайху, покрытый морщинами и порами тясячелетий. Он смотрел в сторону моря, и его запавшие глаза, казалось, сами светились странным внутренним светом.

– Ходил вчера в храм, просил провести гадание.

Старик протянул Кайцзуну красный лист бумаги с текстом.

Храм Кшитигарбхи, Оракул Богини Мацзу,

Шестьдесят Четыре Гексаграммы.

первоэлемент Дерево, благоприятствует Ве сне и Востоку.

Имеющий тело змеи желает стать драконом;

Однако у судьбы, похоже, иные планы.

Долгая болезнь требует отдыха и расслабления;

Много слов сказано, но немногие из них мудры.

Кайцзун знал, что многие обитатели побережья по обе стороны Тайваньского пролива обычно молились Мацзу о защите в плавании, но никак не мог понять, какое отношение это скупое и непонятное предсказание оракула имеет к нему самому.

– О чьем же будущем говорит нам это гадание?

– Хороший вопрос.

Старик не обернулся.

– Я молился обо всем Кремниевом Острове.

Не то чтобы Кайцзун не ожидал подобного ответа. Он сразу понял, о чем беспокоится глава клана. Будь это получено от оракула Мацзу или нет, но стихи четко раскрывали отношение клана Чень к проекту «ТерраГрин Рисайклинг». Естественно, если старший решил выразить свое мнение об этом через волю небес, Кайцзуну было сложно что-либо возразить.

– Я прожил почти столетие и никогда не покидал Кремниевый Остров. Видел, как пересыхали рисовые чеки, как наша плодородная почва превращается в отравленную пустыню. Видел, как подрывают взрывчаткой рифовые острова, как засыпают землей бухты, чтобы заполучить больше земли, как выросли порты и мосты, быстрее, чем растут деревья. Видел серые хребты военных кораблей на горизонте и видел, как стаи рыб становятся все меньше и уходят все дальше от берега. Слышал из громкоговорителей, радиоприемников и телевизоров непрекращающийся поток пропаганды и праздничных песен, но у народной оперы о страданиях простых людей все меньше слушателей, и ее почти не стало.

– Кремниевый Остров болен, давно и тяжко, но это не та болезнь, которую можно излечить одной большой дозой сильного лекарства. Напротив, если говорить языком народной медицины, такая попытка вполне может еще сильнее разжечь пламя, ядом поражающее сердце.

Как эгоистично. Первой реакцией Ченя Кайцзуна на монолог старшего было отвращение.

Ему было хорошо известно, как эксплуатировали и угнетали простой народ. Обычное дело в истории человечества. Возьмите любую группу людей, без разницы, разных рас или соотечественников, но кто-то из них обязательно поставит себя на привилегированное место, станет во имя богов, блага страны, прогресса принимать законы и выдумывать правила, позволяющие им властвовать над жизнями других, контролировать их тело и душу.

Выживание – хорошее оправдание. Кайцзуну было легко убедить себя этими словами, когда он имел дело с книжными абстракциями, а вот когда все становилось реальным, живущим и дышащим у него на глазах – совсем другое дело.

За последнюю пару недель он сильно погрузился в жизнь и заботы «мусорных людей». Он видел болезненно бледные лица молодых женщин, их огрубевшие и покрытые пятнами руки – результат работы с вредными химическими веществами; он вдыхал запахи, от которых его тошнило, ел едва съедобную пищу, которой обеспечивали рабочих боссы кланов, видел, за какие деньги, немыслимо скудные, они работают. Он подумал о Мими. Вспомнил ее бесхитростную улыбку, под которой скрывались частички тяжелых металлов, отлагающиеся на стенках ее кровеносных сосудов, ее искалеченное химикатами обоняние и поврежденную иммунную систему. К ней относились будто к саморегулирующейся машине, не требующей обслуживания и ремонта. Как и сотни миллионов других рабочих этой земли, хороших, старательных, она будет без устали работать каждый день, пока не упадет замертво.

У Кайцзуна замерло сердце. Он не мог понять, откуда это ощущение. А затем он увидел, что старший обернулся и посмотрел на него, видя его странное состояние. Старший улыбнулся.

– Я слышал, что ты сошелся с одной из «мусорных девушек», – сказал он почти беззаботно.

– Ее зовут Мими, – поправил его Кайцзун.

– Конечно. Я просто не привык называть их по именам.

– Думаю, со временем можно привыкнуть, – сказал Кайцзун, старательно сдерживая гнев и сохраняя почтительный тон. Ему не стоит оскорблять столь влиятельного человека.

– Хо-хо, вы, молодежь, всегда думаете, что Великую Стену можно за один день построить.

– Нет, но вполне возможно, что она за один день обрушится.

– Думаю, нам просто подождать надо. Ты с ней сегодня вечером не встречаешься?

Кайцзун был ошеломлен, но старик уже не смотрел на него, он снова смотрел куда-то вдаль.

Кайцзун мгновенно вспомнил, как они проводили время с Мими. Мертвое тело собаки, продолжавшее дергаться; море, полное голубых огоньков, дух Пляжа Созерцания Прибоя той ночью… он пытался понять, где же у главы клана были шпионы. И вдруг понял, что искорки в глубоко запавших глазах старика – вовсе не отражение заходящего солнца. Эти крохотные голубые точки мигали, будто строки на экране беспроводного терминала, собиравшего из эфира все мыслимые тайны.


Вопреки ожиданиям Скотта, они все-таки поймали того, кто залез к нему в номер.

Допросная была чистой и ярко освещенной, опять же вопреки его ожиданиям. У сидящего перед ним мужчины было молодое выразительное лицо, одна из его рук была пристегнута наручниками к стулу. Когда Скотт вошел, глаза мужчины дернулись вверх и вправо, будто он мысленно сравнивал лицо Скотта с тем, что было запечатлено в его памяти. И он заговорил, на английском, с кантонским акцентом.

– Мы наконец встретились, мистер Скотт Брэндл. Я ждал этого.

– Вы меня знаете?

– Лучше, чем вы могли бы подумать.

– О, можно поподробнее.

– Давайте не будем тратить время на вашу персону, хорошо? «Экссон-Мобил», «Римбунан Хиджау», Всемирный Банк, «ТерраГрин Рисайклинг» и ужасный кукловод, стоящий за всеми ними, – разве все эти меняющиеся имена не принадлежат одной фамилии – Жадность?

Мужчина самоуверенно улыбнулся.

– Хорошая шутка. Но позвольте напомнить, что у людей Жадности длинные руки. Так что ближе к делу, пока я не познакомил твое милое лицо с моим кулаком.

– Вы не станете, – ответил юноша, запрокидывая голову и глядя в угол комнаты у потолка. – Они на нас смотрят, наверняка и слушают. На вашем месте я бы вел себя осторожнее.

Скотт неловко взялся за стул и подвинул его. Ножки стула неприятно заскрежетали о пол.

– Кто ты такой? И что тебе нужно? – заговорил Скотт, тихо, будто не подозревая о степени чувствительности аппаратуры слежения.

– Речь не о том, чего хочу я, а о том, чего хотим мы. Мы знаем все те трюки, которые вы использовали в Венесуэле, Папуа – Новой Гвинее, Филиппинах и Западной Африке – приходите в качестве спасителей, обещаете экономическое развитие и рабочие места; все чудесно, ха! Нас это не волнует; так уж устроен мир. Но нас волнует ваш побочный проект, те маленькие трещины, которые вы создаете, от которых может сойти с рельс весь поезд. Поверьте, вам лучше не ввязываться в этот скандал; все это куда более грязное дело, чем вы можете себе представить, пусть у вас и у самого руки не слишком чисты.

Скотт ничего не ответил. Понятно, эти люди смогли раздобыть некую информацию, о которой он и сам не знает.

Задача обещала быть простой. Он прибыл на Кремниевый Остров под именем Скотта Брэндла, высокопоставленного сотрудника «ТерраГрин Рисайклинг». Используя привычные методы – продвинутые технологии защиты окружающей среды, ожидание экономического роста, соотношение вложений и прибыли, среднесрочные и долгосрочные перспективы социального развития и формирования рабочих мест, сексуальный подкуп и так далее, – он должен был быстро разыграть партию, убедив местную администрацию подписать соглашение о совместном создании индустриального парка по переработке отходов. «ТерраГрин Рисайклинг» обеспечит оборудование и частичное финансирование, а позже и поставку большого количества дешевой рабочей силы, которая тоже потребуется.

На первый взгляд неплохая сделка; в самом деле, баланс даже несколько смещен в пользу Кремниевого Острова, поскольку «ТерраГрин Рисайклинг» согласится дополнительно спонсировать мероприятия по очистке сильно загрязненных воды и почвы.

Взамен «ТерраГрин Рисайклинг» получит право покупки переработанных на Кремниевом Острове возобновляемых ресурсов по выгодной цене. Это одним махом решит главную проблему местной администрации – даст им в руки стабильный и долговременный источник финансирования для выплаты долга и процентов по нему, а также существенно увеличит ВВП.

Поэтому-то Директор Линь Йи-Ю и сменил свое отношение к делу и теперь старался заключить соглашение, несмотря на сильное давление, которое на него оказывали. В отличие от других чиновников, относящихся к назначению на пост в этой местности как к временному явлению, сам он родился и вырос на Кремниевом Острове. Все родственники Линя жили здесь, и он хотел принести реальную пользу будущим поколениям уроженцев острова, оставив по себе хорошую память. Однако реальность оказалась жестче. Его зажало меж двух стен – обязательствами перед кланом и обязательствами перед правительством. Он извивался, пытаясь выбраться в узкую щель между ними, но это грозило ему тем, что он окажется жалким и ненужным, как бездомный пес.

Конечно же, Скотт понимал, что сделка выглядит слишком хорошей, чтобы это было правдой. В открытую дерутся только уличные хулиганы на ножах; настоящие убийцы скрывают свое оружие, добиваясь победы и не обагряя его кровью.

– Я слышал, что здесь подозреваемые часто умирают на допросах, а официальное вскрытие не дает никаких оснований для подозрений, – холодно сказал Скотт.

– Я готов к смерти с того момента, как ступил на землю Кремниевого Острова. И я не стану последним, – ответил юноша, бесстрашно глядя на него.

– Почему бы тебе просто не сказать мне, что вам нужно? – спросил Скотт. Он вдруг очень устал от этой игры. Слишком долго носил костюмы, слишком часто менял роли, уже стал забывать, каков он сам, когда роль не играет.

– Позвольте мне позвонить по телефону, и мой босс лично пообщается с вами. Здесь нечисто.

Чисто. Это слово было для Скотта почти как аллерген, и он оглушительно расхохотался. Юноша тщетно пытался испепелить его взглядом и заставить замолчать. В этом мире нет ничего чистого.

– Мы все сделаем чисто, – двусмысленно сказал Скотт. Встал и вышел из допросной. Камера в углу потолка продолжала снимать крохотную фигурку арестованного. Линзы объектива искажали изображение, и казалось, что он стал напоминать раздавленного таракана, раскинувшего в стороны лапки по мере того, как они расслабились.


Заходящее солнце окрасило горизонт кроваво-красным светом.

Лицо старшего походило на горящую книгу, будто оставшиеся после стольких лет в целости страницы скручивались в пламени, превращаясь в пепел. Сквозь свои опущенные веки он видел все; несмотря на молчание, он звучал громче, чем бронзовый колокол.

Кайцзун хорошо понимал, что перед ним не просто старик на закате своих дней. Искорки в глазах были результатом работы новейшей модели контактных линз дополненной реальности, неизвестен был лишь уровень доступа, который они обеспечивали. Здесь, с ограниченной скоростью передачи данных, такой старик был ужасающим персонажем, казалось, что он в любой момент может сорвать грим и превратиться в хладнокровного воителя.

Однако старший улыбнулся и покачал головой.

– Я знаю, что вы были на Пляже Созерцания Прибоя, – тихо сказал он. – Это нехорошее место.

Нехорошее место. Простые слова, но у Кайцзуна упало сердце.

– Я слышал, что…

– Это правда, – перебил его старший. – Это называлось палирромантией.

С того места, где они находились, увидеть Пляж Созерцания Прибоя было невозможно. Над крышами домов, сливающимися, будто щитки панциря черепахи, виднелась лишь верхушка Павильона Созерцания Прибоя – и не заметишь, если не знать, куда смотреть. Солнце продолжало опускаться, и море начало терять свое золотисто-красное свечение, сначала у берега, а потом и дальше, до самого горизонта, будто расплавленный свинец, остывающий и сереющий. На поверхности появились тонкие волнообразные линии, будто узоры на экране осциллографа – скачущие, исчезающие и вновь появляющиеся, будто бесконечная нотная партитура, будто мелодия гравитации, длящаяся тысячелетиями.

Кайцзун слушал, как старший рассказывает ему об истории, не записанной ни в одной книге. И у него внезапно холодок по спине пошел. Это всего лишь ветер, подумал он. Умоляю, пусть это будет всего лишь ветер.

Рассказывают, что Павильон Созерцания Прибоя был выстроен по указу Хань Ю, заместителя министра юстиции во времена династии Тан. Хань Ю возражал против планов императора Сяньцзуна[15] установить во дворце алтарь со священной реликвией, пальцем Будды, внутри. В результате он был изгнан из круга придворных и понижен в должности, став наместником Чаочжоу. Посетив Кремниевый Остров – который тогда, конечно же, не назывался Кремниевым Островом, – Хань Ю приказал построить павильон. Рядом с павильоном когда-то возвышалась каменная стела с каллиграфической надписью высказывания Хань Ю. «Те, кто созерцает прибой, возможно, познают мир; те, кто придерживается милосердия и добродетели, возможно, обретут удачу». Позднее стела упала в море во время урагана.

Некоторые утверждали, что высказывание Хань Ю выражает его обиду на императора Сяньцзуна, но это результат недостаточного понимания истории. На самом деле эти строки относились к древнему обычаю уроженцев Кремниевого Острова, известному под названием палирромантии.

Палирромантия являлась гадательной техникой, корни которой глубоко скрыты в тумане прошедших веков. Предполагалось, что она появилась как обобщение мудрости, поколениями копившейся у рыбаков Кремниевого Острова. Подобно другим гадательным практикам, палирромантия интерпретировала состояние, местоположение и траекторию движения обломков и иных предметов, приносимых к берегу прибоем и приливами, с целью предсказания будущего. Однако если иные гадательные практики обычно имели дело с неживыми объектами – ветками, панцирями черепах, костями животных, кучками песка, монетами и бамбуковыми палочками, палирромантия использовала живые объекты.

Древние обитатели Кремниевого Острова верили, что живые существа, когда они тонут в морских волнах, обретают связь с миром духов и становятся особенно чувствительными и восприимчивыми к посланиям из будущего, оборачиваясь тем самым могучим орудием в руках гадающего, позволяющим более точно узреть картины грядущего.

Уникальная лагуна, образовавшаяся на отмели у Кремниевого Острова, была идеальным местом для палирромантии. Древние обитатели Кремниевого Острова приходили на вытянувшееся в море щупальце косы и бросали в воду живую жертву, а затем стояли на Пляже Созерцания Прибоя в ожидании, когда утонувшее создание выбросят на берег волны. Как уже было сказано ранее, пляж поделили на двенадцать равных отрезков, отметив их гранитными камнями, на которых были выбиты магические знаки, чтобы способствовать успеху гадания, но в годы Культурной Революции все эти знаки были уничтожены.

– Значит… жертвы, которые они приносили…

Кайцзун говорил с трудом, и прокашлялся.

– Новорожденные телята, ягнята или собаки, – ответил старший. – По крайней мере, по большей части.

Жертву связывали особыми веревками и особым образом, так, чтобы живое существо не смогло сбежать, уплыв само, но оставляя ему достаточно свободы, дабы оно подольше боролось и барахталось, удлиняя тем самым процесс утопления. После этого долгого и мучительного путешествия их тела, выброшенные волнами на берег, принимали ужасающие позы, так, будто они были искалечены в процессе общения с миром духов. Страшные гримасы на мордах, пустой взгляд, утопшая душа.

Если жертва оказывалась на берегу еще живой, то ее судьба зависела от того, какое послание она принесла от духов. Если гадание свидетельствовало об удаче, то люди ждали, пока создание умрет, а затем хоронили его с соблюдением подобающих ритуалов. Если результат гадания признавали неблагоприятным, то люди забивали его камнями до смерти и хоронили в каком-нибудь пустынном месте, никак не обозначая место захоронения, дабы неудача не нашла дом прорицателя по каким-либо следам.

Кайцзун мало что знал про заместителя министра Хань Ю, однако в описании Дедушки Ченя этот человек выглядел бунтарем, осознанно рискнувшим головой в споре с императором и заявившим, что предполагаемый палец Будды следует «подвергнуть полному уничтожению путем сожжения в огне и утопления в воде, дабы люди более не обманывались ложной верой, а будущие поколения были избавлены от опасности». Для такого твердолобого атеиста заявить, что «Те, кто созерцает прибой, возможно, познают мир», было намеком на восхищение, что было бы для него, конечно же, совершенно неприемлемо.

Дедушка Чень объяснил, что это произошло в силу того, что Хань Ю, чьи амбиции при дворе были уничтожены, попросил прорицателя предсказать его будущее и лично наблюдал за церемонией палирромантии. Собаке связали ноги и бросили в море, спиной вниз. Спустя час тело собаки, уже раздувшееся, выбросило на берег в том же самом положении; затем накатила вторая волна, приподнимая труп, перевернула его, и тело собаки уткнулось мордой в песок.

Прорицатель интерпретировал гадание таким образом: хотя Хань Ю и не сможет изменить свою судьбу в этом цикле, ему следует держаться в тени и ждать следующего, и тогда он определенно вернется в столицу и обретет большую власть. В конечном счете результат гадания был сочтен вполне благоприятным.

Когда на престол взошел император Муцзун, сын и наследник Сяньцзуна, он вызвал Хань Ю в столицу и назначил его главой Императорской Академии, а затем – заместителем военного министра и заместителем министра двора. Павильон и стела стали подарками от Хань Ю в знак благодарности духам за благоприятное предзнаменование.

– А как же вы тогда объясните вторую строку, «Те, кто придерживается милосердия и добродетели, возможно, обретут удачу»?

Кайцзун никак не мог понять отношения столь ученого человека к жертвоприношениям. Ему трудно было представить себе Хань Ю, легендарного героя, изгнавшего крокодилов из рек Чаочжоу[16], в качестве сторонника защиты природы и животных.

– Иногда, – сказал старший, и его веки задрожали, – для палирромантии использовали и людей.


предыдущая глава | Мусорный прибой | cледующая глава







Loading...