home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


6

– Эй, поддельный иностранец, теперь ты понял, почему лодочник не осмелился пристать к берегу на сампане? – спросила его Мими той ночью на Пляже Созерцания Прибоя.

Они оказались на огромном кладбище. Несколько деревянных табличек, воткнутых в темную почву, говорили о том, что здесь похоронены тела. Однако на них был лишь год смерти; не было ни года рождения, ни имени. Валялись кучки призрачных денег, куски благовонных палочек и свечи. В слабом свете луны это выглядело особенно жутко. Мими сложила ладони, опустила взгляд и начала бормотать молитву.

– Это… – тихо заговорил Кайцзун, будто боясь потревожить безымянных бездомных духов.

– Это неопознанные тела, выброшенные на берег волнами; кто-то пытался уплыть в Гонконг; кто-то, вероятно, женщины и дети, убитые местными на их… ритуалах.

Хотя Кайцзун и был убежденным атеистом, он вздрогнул. Но поспешно заставил себя успокоиться. Конечно же, это не более чем городская легенда, придуманная рабочими-мигрантами, чтобы опорочить местных.

– И ты потащила меня среди ночи только для того, чтобы посмотреть на это?

– Конечно же, нет. Смотри! Вон там!

Мими дернула головой, показывая на огромную тень в углу кладбища.

– Вау.

Кайцзун остановился перед предметом, ошеломленный его размером и зловещим видом.

Достал свой защищенный смартфон и стер с него воду. Слабый свет экрана осветил громадного охранителя кладбища, вполне подходящего для даосских или буддийских верований. Экзоскелет почти трехметровой высоты, робот, меха. Броня из твердого сплава была покрыта даосскими заклинаниями, и понять, какого она цвета была изначально, невозможно. На каждой выступающей части висели буддийские четки, деревянные и пластиковые, качаясь на ветру, будто ветряные колокольчики, и постукивая. Даже сочленения корпуса были перевязаны ярко-красными лентами в знак пожелания удачи.

По сравнению с продаваемыми на eBay истребителями Су-35 этот меха был не настолько впечатляющим, не более чем игрушка, выброшенная взбалмошным богатым человеком. Развитие материалистической науки и технологий превратило их в своего рода эзотерическое знание, поэтому реверсный инжиниринг стал делом трудным и неблагодарным. Взять, к примеру, искусственные мышечные волокна этого меха, заменившие традиционные гидравлические приводы: даже если ты сможешь выяснить структуру и состав этих волокон, ты никогда не сможешь их воссоздать. Эпоха, когда можно было захватить вражеский истребитель и использовать его для технологического рывка в собственной авиационной промышленности, давно миновала.

Кайцзун заинтересовался. Как же сюда попал этот меха? И почему он так странно выглядит?

Мими закончила молитву и открыла глаза. Будто услышав мысли Кайцзуна, на мгновение задумалась и заговорила:

– Это из-за Брата Вэня.

Брат Вэнь объявил столь экзотическую находку своей сразу же, как ее доставили на Кремниевый Остров. В своей собственной мастерской он ухитрился исправить все видимые повреждения и подключить вирусные батареи к источнику питания. Дальнейшие исследования показали, что существуют два контура управления меха. Первый – дистанционное управление. Брат Вэнь попытался взломать протокол связи, но система почему-то отказывалась отвечать на сигналы. Потерпев неудачу, он занялся вторым контуром управления – мышечно-сенсорным. Для работы этого контура требовалось, чтобы кто-то забрался внутрь меха и управлял им, надев специальный костюм, считывающий движения тела и передающий их в систему робота.

Конечно же, сам он не мог так рисковать и выбрал на эту роль А Жуна, сироту.

Худой А Жун странно смотрелся на фоне массивного металлического экзоскелета, забираясь внутрь. На его лице была радость. Он начал двигать руками и ногами, пока на пульте не загорелись индикаторы. Брат Вэнь, пребывая в возбуждении, крикнул ему, что надо попробовать двигаться. Поскольку машина не была адекватно настроена на данного пилота, ее движения были медленными и неуклюжими, будто у астронавта, идущего по поверхности Луны. Сенсоры сотни и тысячи раз в секунду передавали информацию в главный компьютер, который, произведя необходимые вычисления, выдавал сигналы на искусственные мышечные волокна, вызывая их сокращения. Меха начал двигаться. Если происходила какая-то задержка в передаче данных, у пилота возникало ощущение, что он движется сквозь вязкую жидкость, через силу.

Выслушав рассказ Мими, Кайцзун достаточно хорошо понял, что произошло.

Движения А-Жуна-меха постепенно стали быстрыми и изящными. А Жун тоже пришел в возбуждение, когда ему удалось разбить руками робота огромную кучу мусора. Он начал бегать, а толпа зевак бегала вслед за ним.

Это было невероятное сочетание силы и скорости. А-Жун-меха бежал легко, широкими шагами, но от его поступи содрогалась земля. А Жун бежал не раздумывая, ни о чем не думая, будто слепой Геракл, ищущий, куда выплеснуть свою огромную силу.

Брат Вэнь бежал следом, тяжело дыша. Он кричал А Жуну, чтобы тот остановился, поскольку раньше остальных понял, что дело неладно.

А-Жун-меха, казалось, пытался что-то с себя стряхнуть; он бешено размахивал руками и ногами, круша деревья, дома и попадавшиеся на его пути машины. Испуганные зеваки разбегались, стараясь не попасть под удар вышедшего из-под контроля металлического чудовища. Зверь покинул территорию клана Ло, оставляя за собой клубы пыли, мусор, обломки веток и осколки стекла. Он бежал к безлюдной земле Пляжа Созерцания Прибоя.

Дети мусорных людей бежали впереди него, вопя от радости и ничего не понимая. «А Жун горит! А Жун горит!»

И в самом деле, из нутра бегущего экзоскелета начали подыматься клубы черного дыма, пахнущего горящей плотью. Лишь теперь зеваки поняли, что А-Жун-меха пытается добраться до моря.

Но ему это не удалось.

Когда Мими удалось протолкаться сквозь толпу, она увидела, что А-Жун-меха неподвижно стоит рядом с кладбищем. Худое тело мальчика было угольно-черного цвета, от него шел дым, оставляя следы копоти на броне из твердого сплава. Более всего оно напоминало кусок пережаренного бекона, сморщенный. Брат Вэнь безуспешно пытался потушить огонь, закидывая его песком. В системе произошло короткое замыкание, сверкали искры. На лицах зевак были ужас и хорошо скрываемое удовлетворение, так, будто они наслаждались этим драматическим зрелищем смерти. А вот выражение на лице Брата Вэня было сложно понять. Смесь сожаления, удрученности и, возможно, горе.

В течение трех дней трагедия превратилась во всего лишь еще один из эпизодов легенд, окружающих Пляж Созерцания Прибоя, а сирота А Жун стал в нем еще одним примером беспощадного закона кармы – его судьба, без сомнения, была результатом какого-то прегрешения, совершенного им в прошлой жизни.

А вот роли Брата Вэня в этой истории никто уже не помнил.

Кайцзун осмотрел следы огня внутри робота. На сиденье до сих пор виднелись следы запекшегося жира, вытопленного из обгорелого трупа, и оставшиеся после горения кристаллы силикатов, налипшие на металл вокруг эмблемы «Локхид-Мартин». Должно быть, короткое замыкание привело к перегреву, подумал он, вспомнив то, что случилось в деревне Сялун. Его затошнило.

– Никто не хочет прикасаться к мусору, которого коснулась смерть, – сказала Мими и снова молитвенно сложила ладони. – Все чувствуют, что это место наполнено злой судьбой, и если кто-то сюда по ошибке заходит, то ему приходится покупать призрачные деньги и благовония, чтобы сделать подношения этому… божеству. Все говорят, что оно утащило А Жуна сюда в качестве воздаяния.

Мими говорила неуверенно, так, будто сама не совсем верила в свои слова, но тем не менее была в ужасе от этого металлического чудовища.

Кайцзун поначалу не понял причины ее ужаса; даже подумал, что ее суеверия немного смешны. Однако когда они уже уходили, он глянул назад, и ему показалось, что он увидел внутри этого адского доспеха, когда-то испепелившего невинного человека, холодную голубую вспышку. Присмотревшись внимательнее, он понял, что это всего лишь отражение света маяка, стоящего вдали и бросающего свой луч на пустынное кладбище и светло-серый пляж, прочерчивая призрачную полосу по поверхности моря, и временами превращающегося в яркую точку вдали.


Ночное море походило на дремлющего черного зверя, чье ровное мощное дыхание обладало гипнотической силой. Сюда ходили немногие. Многие годы назад эта земля стала братской могилой для безымянных тел тех, кто не смог тайно переправиться в Гонконг. Ло Цзиньчен глядел в окно машины на поднимающийся и опускающийся у берега прибой, будто в свете луны и маяка медленно сворачивалось и разворачивалось белое, как кость, погребальное покрывало. У его края виднелось оранжевое свечение, придававшее хоть какой-то теплый оттенок холодной картине.

Туда он и ехал, в место, которое люди между собой называли «Залом Благотворительности и Набожности». На Кремниевом Острове живые не нуждались в благотворительности, в ней нуждались лишь мертвые.

Девушка оказалась даже моложе, чем он себе представлял. Ее грудь резко вздымалась и опускалась, а ссадины от того, что ее волокли по земле, еще кровоточили. Из ее заткнутого кляпом рта вырывались звериные стоны, ее глаза были наполнены ужасом; однако в них не было растерянности, будто она давно предчувствовала, что этот день настанет.

Ло Цзиньчен знаком приказал, чтобы ее развязали. Она выплюнула изо рта грязный кляп, пропитанный ее слюной, будто комок шерсти, отрыгнутый кошкой, и закашлялась.

– Не бойся, – сказал он, присев и ласково посмотрев на нее. – Я сразу тебя отпущу, если ты ответишь на несколько вопросов.

Страх на ее лице ни капли не уменьшился.

– Ты видела этого мальчика? – спросил Ло Цзиньчен, разворачивая к ней телефон и показывая фотографию на рабочем столе.

Ее зрачки расширились и тут же сузились.

– Скажи мне, что ты с ним сделала? – безмятежно спросил Ло Цзиньчен. Со стороны могло бы даже показаться, что в его голосе прозвучала жалость.

Пару секунд девушка была неподвижна, а потом судорожно затрясла головой.

Ло Цзиньчен посмотрел на потолочные лампы, освещавшие всех находящихся в зале теплым желтым светом, создававшим уютную, домашнюю атмосферу, прямо как в ситкоме. Если бы не сверкающие металлом инструменты, возможно, эти актеры смотрелись бы в такой сцене даже более уместно. Он вздохнул.

– Почему этот американец всегда с тобой?

На лице девушки промелькнуло мечтательное выражение, будто она сама себе этот вопрос задала. Через некоторое время она заговорила, в первый раз за все время.

– Он говорит, что ему нравится беседовать со мной…

Тесак и двое других бандитов истерически засмеялись. Так громко, что, казалось, даже висящие на потолке лампы стали раскачиваться.

Ло Цзиньчен обернулся и зло посмотрел на них. Смех тут же стих. Покачав головой, он снова посмотрел на мусорную девушку. Такая хрупкая, того и гляди переломится. Я теряю время, чтоб ее. Он встал.

– Держите ее здесь; приведете ее ко мне в восьмой день лунного месяца.

Ло Цзиньчен пошел к двери и вдруг будто что-то вспомнил. Обернулся, заметил непонятное возбуждение на лицах негодяев, долгие годы служивших ему, и вдруг понял, что смотрит на себя много лет назад. И добавил громче:

– Она нужна мне живой.


Кайцзун бежал в панике; назначенный час встречи с Мими давно миновал. Его внутренности будто сжимала невидимая рука, сердце колотилось как бешеное, с каждым его ударом он ощущал некую смесь ощущений удушья и тошноты. Он не мог выбросить из головы ужасную сцену; он поверить не мог, что такое варварство было в порядке вещей тысячелетиями, на той самой земле, где он родился, что в его жилах течет кровь наследника таких дикарей.

Он с трудом дышал, так, будто сам стал тем самым псом, которому связали лапы и кинули во вздымающиеся волны, бросив один на один со смертью, в окружении пены и сине-зеленых отблесков света, пока его неумолимо несло к далекому берегу. Затем в его сознании собака превратилась в младенца, ребенка, рожденного вне брака, мягкая кожа которого стала бледной и морщинистой от соленой воды, будто покрывшись распухшими пиявками. Его кружило и кувыркало водоворотами, возникающими между волн. Медленно, будто комок водорослей, кружащий в воде ребенок превратился в молодую женщину, которую гнуло в разные стороны потоками воды, чье тело принимало невероятные позы, будто марионетка, у которой обрезали нитки, наполненная хрупкой и ужасающей красотой.

Порочные женщины и их дети-ублюдки. Слова старшего звучали в его сознании, словно заклинание. Они не оставили следа на Кремниевом Острове, точно так, как та неофициальная история, которую я тебе рассказал.

Тогда откуда вы все это так хорошо знаете? Кайцзун задал вопрос и тут же пожалел об этом.

Тело женщины в его воображении закружило водоворотом, ее волосы, будто водоросли, разошлись в стороны, открыв ее бледное лицо.

Лицо Мими.

Кайцзун наконец-то добрался до хижины Мими. Наклонился вперед и уперся ладонями в колени. Он хватал ртом воздух, по его спине ручьями тек пот, и он не обращал внимания на странные взгляды, которые бросали на него работающие здесь женщины. На работе ее не оказалось, не оказалось и в хижине. Мими куда-то ушла, никто не знал куда. Тревога обрушилась на Кайцзуна, будто стая ворон. Он дрожал всем телом, точно так же, как дрожал, увидев голубые искорки в глазах главы клана Чень.

Он никогда не сможет забыть ответ и выражение лица старшего, когда тот сказал эти слова.

Я тоже созерцал прибой. Лицо старика было совершенно спокойным. Весь его разговор с Кайцзуном был подготовкой к этому мгновению.

Или, возможно, он просто хотел, чтобы Кайцзун опоздал на свидание.

Кайцзун стоял в закатном полумраке, потерянный, глядя на пустую дорогу и в ожидании того, что никогда не случится. Мышцы на его лице дергались, их сводило судорогой, будто он отчаянно пытался отогнать какую-то мысль, которая не отставала от него, словно назойливая муха. Чем больше он старался, тем сильнее становилось это предчувствие, будто метастазы рака, расползающиеся в его мозгу.

Он больше никогда не увидит Мими.


предыдущая глава | Мусорный прибой | Часть вторая Радужная волна







Loading...