home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 7

Заброшенные пещеры

Болота упирались в отвесные скалы, вздымающиеся на десятиэтажную высоту. Именно они издали и казались милыми холмами и желанной сушей. Взобраться на них было невозможно, если ты не скалолаз со всем необходимым оборудованием. Оставался единственный путь – пройти через недра скал Заброшенными пещерами.

Между болотами и пещерами была узкая полоска сухой земли, и я распластался на ней, как на любимой кровати. Лежал на твердом, а все казалось, что подо мной пласты болотные ходят и куда ни ступи – провалишься. Это чувство еще часа три не проходило. Валежник сухой нашелся, вяленое мясо достали. Вскипятили чай. Лепешки от болотного воздуха плесень тронула, но мы ее поснимали, подогрели хлеб на огне и с наслаждением употребили.

– Ты спрашивал, – сказал Кинсли, – бывает ли, что здесь такие, как ты, объявляются. Я сказал, что до тебя это был Немо двадцать весен назад.

– A-а! Помню-помню. Тот, который всех в салат… – сказал я, пытаясь отодрать зубами кусок мяса от вяленого жгута.

– Это наша самая большая беда. Никто с ним не может справиться, он это знает и потому творит все, что вздумается. – Кинсли с досадой сплюнул и тоже вгрызся в солонину, будто это была нога Немо.

– У вас тут, как я понял, не только он творит то, что вздумается. Почему, например, Шайна убить меня хотела?

– Вон чего вспомнил! – усмехнулся Кинсли. – Это ж проще простого. Ты и повадками своими, и тряпьем похож на разбойника из хуальских лесов. Местных-то жителей Шайна в лицо знает.

– Понятно, – грустно сказал я. Почему-то до глубины души оскорбило, что красавица меня сначала за разбойника приняла.

«Эх, сводить бы тебя в ресторан хороший! А потом в какой-нибудь клуб, где музыка не попсовая и коктейли приличные. А еще лучше – на лекцию в институт! Тогда бы ты сразу поняла, что я не разбойник, а будущий журналист! Интеллигенция, можно сказать! Эх…» – подумал я.

В пещеру мы вошли утром следующего дня.

– Тут главное – ничему не верь. Чтобы с тобой ни случилось – все неправда, вымысел, понял? Иди вперед и ничего не бойся. То есть нет, – закашлялся Кинсли, – опасаться, конечно, надо.

– Здорово ты все объяснил, – съязвил я. – А как я отличу, когда это иллюзия, а когда меня и в самом деле сожрать захотят?

– Понятия не имею, – пожал плечами Кинсли. – Но если не отличишь, значит, на той стороне мы не встретимся.

– А если ты не отличишь? – спросил я.

– Значит, тоже сгину. Я здесь впервые, так же как ты.

Первое, что случилось, как только я прошел внутри пещеры шагов двадцать, – Кинсли пропал. Я звал его, искал, даже нащупать пытался – тщетно. Причем вход в пещеру был еще виден. Вон она – дорожка света от входа до меня, а Кинсли нету. Как сквозь землю, что называется, провалился.

Я пошел обратно, думал, вдруг он снаружи ждет или случилось чего. Дошел до источника света, а это и не выход вовсе. Белым светом каменная стена лучилась.

«Вот и первая иллюзия, – подумал я. – Или уже вторая? Может, пропажа Кинсли тоже неправда?»

Мой недавний оптимизм впитывался в почву пещеры, как вода в песок.

«Это я только вошел, а уже не знаю, как выйти, – подумал я. – Что дальше-то будет? Ох, сгину здесь, как есть сгину».

Развернулся, пошел обратно, то есть вглубь пещеры, а там новый сюрприз – воды по колено. Что ж, другого пути все равно не было видно. Побрел дальше. Тут мне в голову мысль пришла: а вдруг в воде опять, как в болотах Грольш, пиявки гигантские плавают? И тотчас меня за ногу тварь какая-то цапнула. Я и сам не ожидал, что смогу на отвесной скале повиснуть. А повис-таки. Глянул вниз, не видать ничего. Кресало, что я себе в готской лавке прикупил, в футляре лежало на поясе, да только зажечь-то тут нечего было – ни ватки, ни листика сухого. А без огня, понятное дело, мало что разглядеть можно было.

Вынул нож, медленно ногу в воду опустил – вроде не кусали больше пока.

«Видят, наверное, что у меня Кровный Убийца в руке, – вот и боятся» – так я себе объяснил тогда. Скоро посуше стало, вода пропала, я опять по твердой поверхности зашагал. Но по-прежнему вокруг была темнота непроглядная. Стал я в котомке копаться – искал, из чего бы факел соорудить. Глядь, а из котомки зеленоватое свечение исходит. Ба, да это же мой перстень с зеленым камнем! Так он, оказывается, светится в темноте? Что ж, бывают и приятные сюрпризы. Надел перстень на палец, хотя бы на полметра впереди видно стало.

Шел я долго. Часа полтора, наверное. Медленно, осторожно, но шел. Пока не увидел, что из тьмы на меня четыре глаза смотрят. То, что это глаза, а не точки какие-то светящиеся, я как-то сразу понял. Хотя и странно было, что четыре – и все в ряд. Будто одному кому-то принадлежат. Интересно, что перстень на пальце будто бы ярче светиться начал. Правда, даже этого света не хватало, чтобы выхватить из тьмы владельца глаз. Пришлось выхватить нож. Я его перед собою выставил – глаза вроде исчезли.

Радовался недолго. Через мгновение они снова возникли прямо передо мной и вместе с хозяином. Я ножом полоснул – не попал, кистенем махнул – тоже мимо.

И уж подумал было, что четырехглазый решил не связываться, но в этот момент над самым моим ухом стрекот раздался. Повернуться я не успел – гадина в шею впилась. А когда я, как подкошенный, рухнул на пол, тварь надо мной нависла. Пещерная бестия походила на огромную четырехглазую сороконожку или даже сколопендру. Теперь-то ее вполне рассмотреть можно было – перстень светил как карманный фонарик. Я попытался было снова кистенем махнуть, да едва смог руку поднять и уронил ее сразу. Стало быть, гадина яд в меня впрыснула, ждет теперь, когда сдохну. Вот и все. Что там Кинсли про вымыслы говорил? Надо себя убедить, что это неправда? Нет никакой сколопендры размером с автомобиль? И что яд по моим жилам не разливается? Да это мы сейчас, это мы запросто! Вот только с чего бы начать? Конструктивно мыслить мешала пещерная тварь, нависшая надо мной в ожидании. Чего ждала, и так понятно.

По счастью, левая моя рука кое-как еще двигалась. Нащупал дротик, завел руку за спину, затаился. Ждал, чтобы тварь еще приблизилась. Вряд ли будет несколько попыток. Решил притвориться – глаза прикрыл, дышать начал медленнее. Сквозь прищур увидел, что обман удался, – сколопендра ко мне наклонилась, вонючей слюной на лицо капая. Сейчас жрать начнет, не иначе.

Дротик я не метал – воткнул его, словно нож, прямо в один из четырех глаз. Сколопендра успела зашипеть оглушительно и шипастым хвостом ударить хотела. Золотой хвост замер от моей головы сантиметрах в десяти.

Я лежал рядом с золотой статуей сколопендры и понимал, что силы оставляют меня прямо пропорционально разливанию яда в крови.

«Яда нет, – вдруг прозвучало в моей голове. – Ты его выдумал».

«Опа, у меня, походу, раздвоение личности началось, – решил я. – Интересно девки пляшут. Вот, значит, как я буду развлекаться, пока не сдохну».

«Перестань верить, что это яд. Вообрази, что в твое тело лекарство попало. А онемение руки – просто временное побочное действие».

– Гы, легко сказать, – ответил я вслух тому неизвестному, кто в моей голове дебатировал, – если бы одна рука онемела, так уже все тело одеревенело. Даже губы задубели, как в кресле у стоматолога.

«Вот, правильно! – произнес бесцветным голосом некто в моей голове. – Представь, что это новокаин или лидокоин. Полчаса полежишь, он проходить начнет. Постучи-ка левой рукой по плечу!»

Хоть руку и нелегко было поднять, но все же я стукнул себя по предплечью. Ничего не почувствовал.

«Вот! Лидокоин! Полежи, отдохни, он и отпускать начнет!»

– Ладно, – сказал я. – Попробую. Только кто со мной говорит-то?

Ответа не последовало. Я сказал «ясен пень» и «отпад», внимательно наблюдая за тем, чтобы гигантская золотая брошь не оттаяла. Потом попытался расслабиться.

«А и вправду, – подумал, – действие-то на лидокоин похоже, так же немеет все и изнутри будто щекочет слегка. Вот забавно, если эта тварь и в самом деле лидокоин впрыскивает. Но логика в этом есть: жертва обездвижена, при этом не орет, когда ее есть начинают. А мяско свежим остается, не то что у мертвечины».

Спустя минут двадцать онемение начало отступать.

– Эй! – крикнул я в пространство. – Ты прав оказался – тот, кто внутри моей головы говорил. Кто ты? Давай познакомимся.

Ответа не пришло. Странное дело. Но и на том спасибо. Еще четверть часа спустя я смог встать, на золотую сколопендру опираясь, и побрел дальше по тоннелю.

Как только выход найти отсюда? Пещера то и дело разветвлялась и какой тоннель вел наружу – неизвестно. Вспомнилась история Тома Сойера и Бекки Тэтчер – когда они по пещере бродили, стараясь с индейцем Джо не встретиться.

Вдали чей-то голос послышался – будто человек пытался филином прокричать, но у него не очень-то получилось. Зато меня напугать – вполне. Я в стену вжался, кистень приготовил.

Как уже говорилось, я не робкого десятка, могу и за себя постоять, и за того парня. Но больше всего пугала неизвестность, – кто там филином гукает? Может, человек, а может, и нет. Может, один, а может, десятеро. Интересно, что перстень – сразу после драки со сколопендрой – вновь начал слабее светить. А как только гуканье в коридоре раздалось, опять вроде поярче стал. Но все равно его света было недостаточно – дальше трех шагов не видать ни зги. Хотя, наоборот, только згу и видать. Сплошную причем.

Шел я еще долго – только «филин» порой вмешивался в звук моих шагов и дыхания. А еще время от времени капало с потолка.

Дошел до тройной развилки. Конец бечевки камнем придавил, пошел сначала в один проход. Шагов на двадцать бечевки хватило. Мало. Ясности так и не настало, что там впереди.

Хотел назад идти, глядь – я, оказывается, возле того камня, которым один конец бечевки прижал. А в руках другой конец бечевки, только середина ее где-то в пройденной тьме скрывалась. Странное дело. Неужели я кругаля дал?

Пошел туда, где середина осталась. Пришел совсем в новое место, зато странным образом бечевка сама обратно в клубок смоталась.

Что там говорил голос в моей голове? О чем Кинсли предупреждал? Все вымысел? Иллюзии? Здорово. Наше поколение все в иллюзиях живет: картинки на экране вместо жизни, картинки на мониторе вместо приключений. Женщины резиновые, пища синтетическая. «Крабовые палочки» из минтая, бульон из кубиков, мясо из сои. Так и живем. Но там, среди земных иллюзий, мы хотя бы ориентируемся, знаем, когда экран погасить, когда проблеваться от нитратов. А здесь? Вон она, – я по стене постучал, – вполне себе твердая, на иллюзию не похожая. Значит, вряд ли я сейчас по рельсам выйду из лунапарковой комнаты страха, скажу билетерше «до свидания» и отправлюсь на следующий аттракцион – например, в тир с бумажными цветками.

Опять разухался филин. Не прошло и минуты, как я с этим «филином» встретился. Серой птицей лесной оказался здоровенный парень. Теперь мой перстень опять полыхал, как лампа на тридцать ватт, – так что я вполне смог рассмотреть незнакомца. Кожа смуглая, волосы черные, всклокоченные. Он был, наверное, на метр выше меня, а его бицепс был размером с мою голову. Я почувствовал себя хрупким подростком рядом с чемпионом-культуристом. На шее у здоровяка были какие-то побрякушки – не то зубы звериные, не то ракушки. На поясе – юбка из крупных листьев. Папуас, что ли?

Парень бросился на меня, широко расставив руки. А перед этим еще раз зачем-то филином ухнул. Может, у местных папуасов такая речь?

Я махнул кистенем – здоровяк увернулся, сделал шаг в сторону, оказался сзади меня, обхватил рукой за горло и стал душить. Как я не успел среагировать? Как я мог допустить такой примитивный захват? Невероятно. Молчи, грусть, молчи. Теперь надо было вырваться. Попытался, но сразу понял, что глупее идеи нет. Мышцы его руки закрывали мне вид вокруг и виды на будущее. Я потянулся к дротикам, но до них было не достать – мою левую руку папуас крепко держал, а правая была прижата к телу могучим локтем.

«Даже не могу дотянуться, чтобы укусить», – с досадой подумал я, наблюдая, как перед моими глазами поплыли круги.

«Нет здесь никого, кроме тебя», – снова раздался голос в голове. Да еще уверенный такой.

«Как же, нет, – прошептал я, – а душу я сейчас сам себя, что ли?»

«Не душит тебя никто. Выдумал ты. Помнишь, про индейца Джо из „Приключений Тома Сойера“ вспоминал? Вот этот индеец и явился тебе – причем таким, каким ты его в детстве представлял. А ты индейцев в ту пору, видать, сильно с папуасами путал».

Хватка слегка ослабла. Я глаза опустил, чтобы сквозь пятна и разводы меркнущего сознания руку индейца разглядеть – ведь только что свет мне застила! А нет ее, руки-то. Нет, и все тут.

«Чем же он меня душит тогда?» – удивился я.

Тут хватка еще больше ослабла. Я стал на землю сползать, а потом – классика – сгибание в три погибели, долгое откашливание, все дела… Когда отдышался, оглядеться смог – нет никого.

«А ведь и правда, – подумал я, – моя фантазия его и привела. Вот почему я и видел его таким огромным – смотрел-то на него глазами мальчишки, каким был, когда читал „Тома Сойера“. А было мне лет восемь, наверное».

Самое главное, решил я, больше ничего не фантазировать. Лучше выдумать, что сейчас пещера внезапно кончится, и я выйду благополучно с другой ее стороны. И я уже собрался заняться этим аутотренингом, когда взгляд на перстень упал.

– Это ты, что ли? – сказал я вслух. – Это же ты мне подсказки даешь?! Что молчишь? Ты же на пальце был оба раза, когда я стал подсказки получать. И со сколопендрой насчет лидокоина подсказал, и с папуасом этим. Правильно? Что не отвечаешь? Давай, – я себя перстнем по голове постучал, – говори со мной мысленно! Надо самому выбираться отсюда и еще успеть Кинсли спасти.

Тишина.

Тут я вспомнил и о том, что камень в перстне начинал полыхать ярче, когда приближалась опасность. Даже когда она выдуманной была. А когда угрозы миновали, он снова едва светился.

– Ага, значит, ты и говоришь, и светишься ярче во время опасности, так? – уставился я на перстень. – А когда все в порядке, ты просто обычный камень в оправе? Я же помню, когда увидел тебя впервые, ты вообще не светился. А в пещере, еще до появления всех этих гадов, уже начал свет рассеивать. Предчувствуя, так сказать. И когда меня гадина четырехглазая цапнула или культурист в банановых листьях придушить хотел – тогда ты и начинал работать. Зато когда все мирно да хорошо – толк от тебя сугубо декоративный, так?

Камень, естественно, не отвечал, продолжая вяло светиться.

– Постой-ка! – прозрел я. – Надо еще, чтобы ты на пальце был в момент опасности! Потому-то ты и не помог мне в болотных баталиях, ибо в котомке лежал! Ну что ты молчишь, голос в камне?! Ответь, я все правильно понял? А что будет, если я сам себе опасность создам?

Я стукнул перстнем по ногам. Чувствительно, кстати. Ноль реакции. Видимо, недостаточно. Или перстень просто не считает нужным разговаривать с идиотом. Что он мне скажет? «Перестань бить себя по ноге»?

Ладно, с перстнем потом разберемся. Вымыслы, иллюзии… Если и вправду это работает только на силе фантазии, попробую-ка я…

– Вон за тем поворотом окажется выход из Заброшенных пещер! – прокричал я, то ли себя убедить пытаясь, то ли стены пещеры. – Точно! Вон, даже свет уже виден из-за поворота!

Странное дело, но мне и в самом деле показалось, что угол пещеры дневным светом окрасился.

– Я уже даже шум слышу, то ли бор шумит, то ли море плещется! Там выход! Вперед! – сказал я себе и, хромая, – мышца ноги болела после удара перстнем, – побрел к цели. И так я в тот момент верил, что до выхода рукой подать, что очень бы удивился, если бы его там не оказалось.

Выход был. Море и вправду шумело. Но оно оказалось справа и внизу, так как выход из пещеры был высоко над землей. Но даже здесь, на небольшом скальном плато, лежал песок – крупнозернистый и белый. Видимо, когда-то давно здесь тоже плескалось море.

Небо было ясное – благодать. Чувствуя себя героем и везунчиком, я расселся на песке, достал что-то из котомки и стал жевать. Грешен – о Кинсли я только через несколько минут вспомнил.

Возвращаться за ним в пещеры не хотелось сильнее, чем ребенку садиться в кресло стоматолога. Поэтому этот вариант я сначала просто отбросил. Потом мне и вовсе нечестивая мысль пришла. «В конце концов, – подумал я, – пройти Заброшенные пещеры и потерять только пятьдесят процентов отряда – урон вполне допустимый».

Мне сразу же стало стыдно, но это мало повлияло на желание лезть в пекло иллюзий. Да и главное, как я разыщу там Кинсли, даже если он еще жив? Кто знает, что он себе там нафантазировать успел?

С другой стороны, что-то делать надо. Даже из меркантильных соображений – без него я и ведьму Пчелиную не отыщу, и сам пропаду. Да, и прикипел я уже к этому ворчуну. Ох!

Как я ни тряс руку с перстнем, как ни тер его, ни увещевал – он про местонахождение Кинсли рассказывать отказывался. Я даже диадему на голову напялил, думал, вдруг с антенной лучше сигнал ловится. Тоже не сработало.

Что же делать? Свеситься вниз головой со скалы, чтобы проклятый перстень сообразил наконец, что мне грозит опасность, и начал помогать? Плохой вариант: мало свешусь – не поверит, сильно свешусь – упаду. И тогда в моей голове наверняка нужные ответы наконец-то прозвучат, вот только вряд ли я ими воспользоваться успею.

Может, камень к шее привязать и в море кинуться? А с собой нож взять. Когда совсем задыхаться начну, перережу веревочку и всплыву. А что, это вариант. Жаль только, до моря шагать отсюда километра три – не меньше. И это уже после того, как спущусь к побережью. А потом назад столько же – в гору. Вряд ли у меня есть такой запас времени. На себе убедился: в пещерах скучать не дают.

Я вздохнул и стал хворост собирать – его тут было достаточно. Сложил дрова колодцем, плеснул масла лампадного, сам забрался в середину и поджег дрова. Костер вспыхнул быстро, и я через пять секунд пожалел, что так много деревяшек накидал – погода жаркая, голодное пламя пожирало сучья с бешеным аппетитом. Я встал и приготовился прыгать через пламя. Нет, не в честь праздника Ивана Купалы я затеял этот, как говорят в наше время, перформанс. Я хотел заставить перстень поверить, что мне грозит опасность, и получить от него ответы. Но и умирать не собирался – если камень так и не заговорит, буду прыгать. Перспектива зажариться в центре костра мне не улыбалась.

Ох и жарко! Все, еще три секунды жду – и прыгаю. Я в десятый раз взглянул на перстень. Не… Не светился камень.

Хотя… Небо ясное, вокруг костер – может, и светился, просто не так заметно, как в темноте подземелья?

«Перепрыгни, и ты спасен!» – услышал я наконец-то.

«А то я не знаю».

– Не могу! Без моего друга Кинсли мне все равно крышка! Либо скажи, где он, либо сожгу себя.

А уже и вправду становилось нестерпимо жарко.

Перстень молчал. Не верил, видимо. Ладно, попробуем по-другому.

– Понимаешь, Кинсли был моим проводником, – начал я нашептывать в перстень. – Карлик хоть что-то знает об этом мире. У него осталась часть моего оружия. Арбалет, например, щит замечательный. Я пропаду без Кинсли! – И я сделал шажок к пламени, увеличивая, так сказать, накал.

Перстень, наконец, ответил:

«На Кинсли напал пещерный бартайл. Но твой проводник еще жив. Беги к нему».

– Да? Здорово! А как я найду-то его? И как выглядит бартайл этот проклятый? – закричал я, через костер перепрыгивая.

Образ огромного зеленого змея с оранжевыми глазами возник перед моим мысленным взором всего на мгновение, но, кажется, я запомнил. На носу маленький рог, еще два рога, похожих на бычьи, по сторонам башки. Огромные зубы выпирают, словно кинжалы. Особо запомнились похожие на карту разводы на зеленой шкуре.

Я глубоко вздохнул и вошел вглубь пещеры. Но буквально на пару шагов – так и светлее, и спокойнее. Что ж, начнем-с.

– Как же так, – сказал я вслух. Так мне легче было поверить в то, что выдумываю, – тут бартайлы пещерные водятся, а я так и не встретил ни одного. Случайность, не иначе. Да я нутром чувствую, что один где-то рядом ползает. Чу! Слышу даже, как шкура по земле шуршит.

Рядом и в самом деле зашуршало. Я изготовился.

– Вот сейчас, – борясь со страхом, произнес я, – морда его рогатая из ближайшего пещерного тоннеля покажется.

Показалась. Я едва дротик успел метнуть, а то он уже пасть распахнул и навис надо мной, норовя заглотнуть.

Одеревеневший бартайл выглядел как огромная коряга. Я взобрался по ней к самой башке, собрался с духом и скомандовал:

– Отпад!

При этом заклинание «ясен пень» не произносил, поэтому чудовище сразу же ожило. В это мгновение я всадил бартайлу в череп Кровного Убийцу по самую рукоять. Таков и был план. А потом все пошло не по плану.

Длины ножа не хватило, чтобы бартайл сразу издох. Зато он обезумел от боли и попытался сбросить меня, но я намертво вцепился в Кровного Убийцу. Держал его так крепко, как наездник держит за поводья галопирующего рысака. Потому и был бит о пещерные стены неоднократно, прежде чем бартайл наконец не испустил дух.

Я с него сполз и на подгибающихся ногах выбрался из пещеры. Надо было продолжить воплощать план по спасению Кинсли, но если я не приду в себя, спасать придется меня – а некому. Пригоршня воды из бурдюка на затылок, несколько глотков, потирание ушибов и пара грязных ругательств оказали на меня исцеляющее воздействие.

Как и ожидалось, Кровный Убийца сменил цвет – пропитавшись кровью бартайла, нож стал оранжевого цвета. Я привязал к рукояти Убийцы бечевку, другой ее конец на руку намотал, потом подкинул клинок и выкрикнул:

– Пуля – дура!

И мы с ножом помчались в пещеру – он впереди летел, ища других бартайлов, а я за ним, как за указателем навигатора, мчался. Хотя «мчался» – громко сказано, скорее ковылял, ибо не было уже ни сил, ни здоровья.

К счастью, бежать пришлось недалеко. Сначала я увидел ноги Кинсли, торчащие из пасти бартайла. Остальные части оруженосца уже скрылись в утробе змея. Кровный Убийца без моей руководящей роли убил бартайла сразу и наверняка. Он тоже воткнулся в голову, но не сверху, а где-то под нижней челюстью. Брызнула кровь, тварь издала пару противных звуков, похожих на кашель с закрытым ртом, и издохла. Нож вновь взметнулся и завис в воздухе, будто ищейка, вынюхивающая след. Но я не был намерен освобождать Заброшенные пещеры от всех бартайлов, если таковые еще имелись.

– Штык – молодец! – оценил я работу Кровного Убийцы и вернул его в ножны.

Ноги Кинсли еще дрыгались. Я потянул за них, но не тут-то было. Карлик плотно застрял в утробе бартайла, а кроме того, вытаскивать Кинсли мешали большие загнутые зубы подземного червя. Они впились в ноги бедного моего оруженосца, как огромные рыболовные крючки. Я попытался распилить шею бартайла примерно там, где находилась голова Кинсли, чтобы тот хотя бы вздохнуть мог, но Кровный Убийца для этой роли не годился – слишком мал. Пока бы я им ковырялся, Кинсли можно было бы достать только для того, чтобы похоронить.

Что делать? Я потер виски руками, измазанными в оранжевой крови.

– Вот интересно, – заявил я окружающей пещерной тьме, – в эти тоннели кто только не совался. Многие, как говорят, погибали. Почему же я ни разу не встречал останков? И оружия брошенного? Мечей, например, ржавых или сабель каких-нибудь?

«Зачем я про ржавый меч! Рассыплется еще!»

– Да! Мечей ржавых или, скажем, почти новых боевых топоров? Ведь мог же кто-то совсем недавно с топором по пещере идти – гном какой-нибудь? А потом сложить тут буйную бородатую голову в неравном бою с бартайлом? Почему бы этому топору не лежать где-нибудь совсем близко? Да хоть вон там – возле камня. Кстати, а что там блестит, уж не топор ли?

Ржавый меч. Да. Когда фантазируешь, надо самому верить. В ржавый меч поверил легко, а вот в топор почти новый – нет.

К счастью, меч не рассыпался и оказался вполне острым. Им я и разрубил гигантского зеленого червяка. Потом, запустив руки внутрь мясной кровоточащей трубы, зацепил Кинсли за шкирку и вытащил наружу. Я чувствовал себя акушером.

– Спасибо, конечно, – вместо того чтобы радостно броситься мне на шею, проворчал Кинсли, – но я бы и сам справился.

– Что?! – возмутился я. – Да ты бы задохнулся там через пару минут!

– Эх, да что ты знаешь о гортванцах, чужеземец? – Кинсли махнул измазанной в слизи рукой. – Мы вообще можем не дышать, если понадобится. И час, и два можем.

Я только рот открыл и глаза распахнул от удивления. В общем, чувствовал себя как оплеванный. Впрочем, таким и был, учитывая слизь и кровь бартайла, в которых перемазался с головы до ног.

Из пещеры мы вышли без приключений, – я твердо помнил, где выход, и шел туда, ни на секунду не позволяя себе сомневаться в его реальности. Сработало. Потом я разлегся на песке и тупо уставился в небеса. Наверное, так солдаты чувствуют себя после долгого боя.


* * * | Владей миром! | Глава 8 И вновь продолжается бой







Loading...