home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 18

По морям, по волнам

Но и на этом приключения не закончились. Только мы от камня отбились, на палубе появился злой мальчик Кроннель.

– Выжил, гад? – поздоровался он.

– Пока да вроде. Но почему… – начал я, но Кроннель перебил.

– Слушай меня, неудачник, – процедил он сквозь зубы. – Это я в ваше корыто булыжник кинул. Хотел разнести в щепки, лишь бы тебя достать.

– Что-то ты сложный метод выбрал, пацан. – Я тоже начал злиться. – Чем остальные-то виноваты? Меня бы и убивал.

– Ты же с кристаллом, трус проклятый, – продолжал шипеть Кроннель. – Я бы рад тебя одного…

«Врезать бы ему, – подумал я. – Без всяких умствований. Маваши-гери с правой и досвидос. Чтоб его щучкой в море смело. Да он же, мерзавец, колдовать начнет… И тогда от шхуны точно одни щепки останутся».

– Что тебе надо? – спросил я.

– Чтобы ты убрался вон или сдох.

– Почему, Кроннель? – спросила Шайна. – Вольта нам не враг.

– Плевать. Мне – враг, – огрызнулся злой мальчик. – Из-за этого чужака погиб Рахли, деревни горят, люди умирают.

– Что, не унялся Второй Падший? – спросила Шайна.

Кроннель не сразу ответил:

– Унялся, но ненадолго. – Он вновь на меня зыркнул недобро. – Из-за кристалла Предельной Ясности этого гада, – кивнул в мою сторону, – не видно. Падший, верно, решил, что Вольта ваш сбежал или сдох. Но как только выяснится, что это не так, плохо будет всем.

Мы помолчали, переваривая услышанное.

– Так что убирайся, – уже спокойнее сказал Кроннель. – Или лети к нему в лапы и умри героем. Не то мы поможем. Дай другим жить спокойно.

– А это жизнь? – вдруг спросил я. – То, что вы от него прячетесь все время, к скалам жметесь, выглянуть боитесь, – жизнь? Сидеть и ждать, кого и когда их величество выберет, чтобы казнить себе на радость, – это жизнь? Трусы вы. Я пойду и один, если понадобится…

– Нет, – перебила Шайна, но смотрела не на меня, а на Кроннеля. – Ты не один. Мы с тобой. Вместе сдохнем. Или убьем гадину. А если маги холмов нападут на Вольту, то им придется и меня убить, так и передай Литтии.

– И меня, – снизу раздался хмурый голос Кинсли, который, оказывается, уже тоже был рядом.

– Как хотите, – скривился маг. – Но в следующий раз я не промахнусь. – Сказав это, он мне в глаза посмотрел, видимо, убеждался, вполне ли я уловил. Потом растворился в воздухе.


На этот раз Литтия была в «открытом доступе», то есть была видимой, и я смог к ней легко переместиться. Как ни странно, она встретила меня улыбкой. Как я и думал, все произошедшее было инициативой злого мальчика.

– Я еще не настолько сбрендила, – окрасила Литтия ответ своей очаровательной хрипотцой. – И вообще, – подняла она глаза, – если бы не решение остальных, была бы сейчас с тобой. И уж точно никто не собирался тебя изгонять.

– Значит, Кроннель решил план перевыполнить, – сказал я.

Литтия пожала плечами.

– Он всегда был таким… неуемным.

Я вернулся и попал в лапы к капитану Хорпу.

– Так это все из-за тебя происходит с моим кораблем? – Гот нахмурил брови.

– Что именно? – спросил я, намереваясь пояснить, что, например, ни к штилю, ни к слоктам отношения не имею, но не успел. Кэп взял меня за грудки и приподнял над палубой.

– Слушай меня, маг… Я не знаю, кого ты разгневал, – прошипел он, – каких чародеев. Мне на это плевать. Но только что моя «Росинка» чуть в щепки не разлетелась…

– Тогда уж в брызги, если она «Росинка», – перебил я, перехватил его руку и сказал тихо, но убедительно: – Если не хочешь сам разлететься в брызги, отпусти.

Тот будто опомнился. Поставил меня на палубу и стал тщательно отряхиваться, словно успел сильно запылиться.

– Ты это… того… Погорячился я… Спасибо, что спас «Росинку». И меня давеча, – подумав, добавил он.

– Если довезете нас, получите вдвое больше оговоренной суммы, – сказал я. – А за это, – я кивнул в ту сторону, где давно уже не было Кроннеля, – извини.

– Назад, поди, тоже поплывете с нами? – спросил капитан.

– Назад не понадобится. Мы вернемся быстрее, чем вы проплывете треть.


Утром следующего дня у меня начался жар. То ли недавние прыгалки в воду иммунитет подорвали, то ли колдовство в непогоду. А может, просто силы иссякли – магия много энергии жрет, проклятая. Вот и сказал мой измученный организм – хватит! А то совсем убьешься, даром что здесь воздух целебный.

Болел классически – хоть что-то здесь, как на Земле. Лежал в трюме под тремя одеялами – старье какое-то и рванье, но других не было. Трясся, как на дрезине, и мерз до костей. Потеть только на третий день начал – а так сплошной костолом, холод да тряска… Шайна приносила пару раз теплой зайти, но больше Кинсли хлопотал возле меня. Ворчал беспробудно, как обычно. Этим ворчанием – сквозь пелену моего полубреда – Кинсли казался мне похожим на вредную няню, которая хлопочет возле простуженного дитятки, а сама все приговаривает, шамкая и окая:

– Вот, голубчик, говорила я тебе, не ходи ты, срамник-баловник, гулять-то в такую погоду. Кто же гуляет-то, когда льет как из ведра? Ан нет, пошел… Вот теперь лежишь лежмя, а твои-то дружки, поди, бегают по двору, солнышку радуются… Э-эх!

И мало того что я страдал от болезни, так еще и должен был все это выслушивать.

Принесет Кинсли воды, например, даже подержит, чтобы я не облился, но непременно прокомментирует:

– Сколько еще болеть-то собрался? На то, чтобы прислуживать тебе, я согласия не давал, между прочим. Оруженосцем – ладно еще, но не слугой.

– Думаешь, – однажды прохрипел я в ответ, – что, если бы ты заболел, я бы тебе стакан воды не подал?

– Гортванцы не болеют. – Карлик гордо задрал подбородок. – У нас болезни вообще редкость. Если не считать…

– Усекновения головы? – прохрипел я. – Посажения на кол?

А сам задумался – чего я, в самом деле, болеть надумал? В волшебном-то мире, где даже травмы заживают почти так же быстро, как исчезают дыры в теле терминатора? И в конце концов я понял, в чем дело.

Устал я от приключений. Домой хотелось. Уже без шуток. Домой. К телику родному, в квартирку мою однокомнатную, к привычной мебели, с которой я всегда забываю пыль стереть. Туда, где в морозильнике пельмени заморожены, мамой налепленные, а в дверце холодильника запотевшая баночка пива. Врачами, между прочим, дозволенная к употреблению один раз в два дня. И по родичам соскучился. На дачу захотел, сеструху младшую потискать, пощекотать… Даже в институт пошел бы с удовольствием. Вот уж никогда бы не подумал, что захочется за учебники сесть! А захотелось. Видимо, изучение заклинаний типа «в рот пароход» мало пищи дает для ума. А больше тут голове-то заняться и нечем. Разве что планом войны… Но до его составления еще далеко – сначала понять надо, кто встанет в наши ряды, кроме двух верных друзей.

И по друзьям соскучился – по тем, что остались там, далеко. По Лехе Симбиреву, Ромке, который на самом деле Рауль и от обычных Романов не только именем отличается, но и шоколадным цветом кожи. Как они? Ромка обещал меня на какую-то новую игруху для компа подсадить, говорил: «Лучче нету, друкк!» Леха все зазывал к тренировкам вернуться, под предлогом, что без меня никак не может собраться. А вдвоем, мол, со всем удовольствием.

Мне было интересно, что они думают о том, куда я вдруг подевался? Но больше всего за мать, конечно, волновался – плачет, думал я, денно и нощно, наверное. Отец неуклюже успокаивает – и от его «поддержки» только хуже становится. Этот его метод успокоения всей семье хорошо знаком. Когда я – лет семи от роду – в глаз получил во дворе, а потом в слезах домой прибежал, батька мне говорил: «Чего ты весь расслюнявился? Не выбили же? Вот выбили бы – с одним глазом хуже. А это до свадьбы сто раз заживет».

С детства не понимал – почему именно до свадьбы? Но принял это как данность. Как некий священный рубеж в понимании взрослых, к которому надо подойти без синяков, переломов, увечий. До и после – пожалуйста!

Таких условностей много – ребенок к ним не быстро, но привыкает. Почему мокрый осенний лист во дворе нельзя поднимать и его называют «какой», хотя кака выглядит совсем иначе? Что-что, а как выглядит кака, малыши знают на уровне экспертов. Почему девочек обижать нельзя, хотя одна тебе только что морду расцарапала?

А мальчиков можно? Ребенок, радостный от понимания, бежит подраться к пацанам, а его и тут взрослые за хивок ловят. Значит, тоже нельзя? Зачем тогда уточняется – девочек бить нельзя?

И много такого. Со временем мы взрослеем и уже нашим детям передаем эти заученные условности. Сами приговариваем, поднимая заплаканное дитя – заживет до свадьбы-то. И думает ребенок, если не идиот: «На фиг папка это сказал? Свадьба – предел мечтаний? У меня вообще-то другие были мечты».

В общем, лежал я, боролся с болезнью и философствовал. Когда не спал, конечно. И по дому скучал все больше и больше.

Классно, когда много сказочных приключений, но и от них устаешь. Хватит уже искать приключений на задницу! Во всяком случае, на мою. Пора уже ее поместить на заслуженный отдых – сначала в горячую ванну, а потом в чистые простыни.

Кстати, о простынях-одеялах. Точнее, некстати. Первый Падший, создав этот мир, не забыл о таких мерзостях, как вши и блохи. Зачем он их выдумал? Неведомо. Наверное, для достоверности. А может, случайно на себе с Земли перетащил – кто ж его знает, Первого Падшего? Впрочем, может, это не вши, может, другая пакость подобного рода. Но кто-то меня жрал по ночам. Может, даже клопы. Видимо, в тех ветхих покрывалах, в которые меня укутали для пущего потения, и водилась вся эта живность. В разгар болезни мне было не до укусов. Потом стал их путать с горячкой – кожу щиплет то здесь, то там – ничего удивительного. Но когда пошел на поправку, понял, что давно являюсь блюдом. Десертом, так сказать, для кусучей мелкой братии. С подобной проблемой я раньше сталкивался только в теории. Наверное, и других кусают – но все, кроме меня, не в трюме спят, а на палубе в гамаках. А наколдовать нормальные, чистые простыни у меня не было сил. То есть порой, в бреду горячечном, мне даже казалось, что я их наколдовал и сплю теперь на белоснежном и накрахмаленном, но когда в себя приходил, понимал, что воз, то есть я, и ныне там.

И вот настал день, когда не осталось сил терпеть. Солнце светило нещадно. Температуры у меня, наверное, не было, но я задыхался от духоты. Пить хотелось, но мои друзья-соратники на палубе прохладной водой обливались. Зачерпывали бочкой за бортом – и на себя. Их смех и отфыркивание прекрасно мне были слышны через открытый люк. Но докричаться до них я не смог. Поэтому лежал, набирался сил, чтобы встать и самому пойти за водой.

«Всем экипажем, наверное, плещутся, – думал я с завистью. – Еще бы, жара такая».

На мне была майка давно не стиранная, оттого пахнувшая особо. Голова слегка кружилась от слабости. Снова начал потеть – из-за духоты. В лучах маленькой горячей звезды, падающих через люк, медленно танцевала пыль. Я лежал, собирался с силами и ослабшей рукой пытался под одеялами дотянуться до тех мест, куда меня цапал кто-то невидимый. Укусы в жару, когда еще и горло пересохло, и сил нет, чтобы позвать кого-нибудь, – эксклюзивный кайф! Этакая средневековая романтика. Мама, домой хочу!

Наконец я скинул одеяла на пол. Это уже была маленькая победа. Но на большее сил не осталось. Попытался сесть – голова закружилась. Но спасибо укусам мерзким, лежать уже тоже не мог. Встал и на сгибающихся ногах выбрел наружу.

Держась за поручни, доплелся до кормы, где у народа водные процедуры проходили. Матросы уже наплескались – корма была пустой и скользкой.

Наверху, на палубе капитанской рубки, загорала Шайна, – я ее по мокрым пяткам узнал. Других женских пяток на борту не было, а таких красивых – тем более. Прислонившись к рубке, отдыхали трое матросов.

– Шайна! – позвал я так тихо, что слышать могли только вши.

Но тут меня заметил один из матросов.

– О, волшебник! Помочь как-то?

– Да, – сказал я, раздеваясь. – Воды на меня вылей, будь добр.

– Ты чего? – крикнула Шайна. – Выздоровел?

– Почти, – вновь ответил я со «вшивой» громкостью.

Матросы кинули бочку на веревке в море, зачерпнули и окатили меня. Я чувствовал, как вода смывает все сразу: блох, пот, жару, грязь, чесотку и болезнь.

– Еще раз, – выдохнул я.

– А тебе хуже не станет? – спросил неведомо откуда возникший Кинсли.

– Хуже не бывает, – сказал я, обнаружив, что голос возвращается.

Как только я в чистое переоделся – Кинсли раздобыл пижаму, похожую на арестантскую, – нас ждало новое приключение. Видимо, чтобы у меня к приключениям стойкая аллергия выработалась. Не успел я спуститься в трюм, улечься и задремать, как…

– Маг, ты жив еще? – любезно поинтересовался кэп, заглянув в трюм.

– Почти, – ответил я так же, как недавно Шайне. Силы, которые я собрал, чтобы дойти и ополоснуться, требовали восстановления.

– Там пираты, – буднично сообщил гот. – Можешь как-то помочь? А то у них баллисты… Враз корму продырявят. Я с тебя того… – он помолчал, – меньше возьму за доставку.

По каким-то малозаметным признакам я понял, что на самом деле бравый капитан сильно напуган. Но поскольку «раз пятнадцать он тонул, погибал среди акул», кэп умел себя держать в руках. Тем более, когда руки размером с лапы медведя.

Я с трудом сел. Потом встал. Да, ослаб окончательно, даже ноги тряслись, как у старика.

– Да не, куда ты такой, – сказал кэп и уже хотел скрыться в люке, когда я сказал:

– Встать помоги.

Встать мне помог, как всегда, появившийся вдруг из ниоткуда Кинсли. Я с его помощью взобрался на палубу. Солнце все так же палило, ветер был несильный.

Капитан протянул подзорную трубу со словами:

– Разбойники Хуала. Лесов им мало… Не знал, что и в этой части моря они пробавляются.

Корабль пиратов был меньше нашего – одномачтовый шлюп. Но так обильно оснащен парусами, что даже при слабом ветре мчался намного быстрее «Росинки». С носа и бортов шлюпа торчали острия крупных стрел – наверное, баллистовых и гарпунных. Флага не было. На синем парусе, вздымающемся как грудь забияки, была изображена незнакомая мне саблезубая бестия.

– Ёлки-палки, – только и сказал я.

– И не говори, – вздохнул Кинсли.

Я побрел обратно в трюм. Необходимо было лечь.

– Ну что, маг, не поможешь? – безнадежно окликнул меня гот. – Мы не отобьемся.

– Уже помог, – сказал я. – Посмотри в трубу.

Я знал, что он там увидит – опавшие паруса пиратского корабля. Больше ничего. Пиратский шлюп лег в дрейф настолько, насколько я захочу. Если, конечно, другой маг не вмешается. Паруса же «Росинки» по-прежнему были под ветром, хоть и слабым, но устойчивым. На большее меня не хватило.


Глава 17 В поход за сусалами | Владей миром! | Глава 19 Фулопп







Loading...