home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 4

На другом берегу, неподалеку от избушки, которая при нашем приближении приподнялась на огромных куриных ногах с кривыми когтями и предупреждающе захлопала ставнями, я спешилась и начала придирчиво осматривать плащ в поисках подпалин. К счастью, обошлось. Жар был хоть и сильный, но терпимый. И конь хвастался не зря — по Калинову мосту он действительно прошел, как по ровной дороге.

— Может, попробуем к избушке подойти, а? — спросила я, сама не понимая, зачем мне это надо. — Вдруг меня признает. Чай, Баба-яга меня с детства растила.

— Я бы не советовал, — ответил посох. — А коль не признает? Придется либо палить ее — а на землях без силы Источника я предпочитаю магию экономить, либо спасаться бегством. А она при желании может такую скорость развить, что и коню нашему потрудиться придется.

— С полскачка обгоню! — тут же задиристо отреагировал конь в ответ на слова посоха. — Пойдем проверим?

Но я тут же отрицательно мотнула головой и подняла руки.

— И так верю! В следующий раз посмотрим. Сейчас нам куда?

— Прямо поедем, пока земли Кощеевых данников идут, потом Залесье кругом обойдем. Ни к чему нам с тамошними заставами видеться. Минуем Угрюмые Кручи, а там и болота рядом. Посередь болот озеро раскинулось, там и стоит остров тот, Лукоморьем называемый.

— Болота? Погоди, я думала, Лукоморье около моря где-то, — отметила я, залезая на коня с пенька.

— А оно раньше и было островом на море, — согласился Яр. — Пока кот не надоел Морскому Царю, который остров сей к Водяному и переместил.

— То есть как переместил? — удивилась я. — Целый остров?

— А чего особенного-то? — посох пренебрежительно скрипнул. — Слово сказал, силу Живой воды призвал — и вжух! Теперь Баюн своими весенними песнями ему мальков не распугивает.

— А Водяной?

— А что Водяной? Супротив Царя Морского он не пойдет. Так что смирился. Говорят, даже сдружился с котом. Вместе в шахматы играют. Да и русалка морская, что на дереве кота в ветвях сидела случайно, тоже у Водяного оказалась. Уж по красоте-то она всяко поинтересней кикимор болотных будет. Так что Водяной внакладе не остался.

— Понятно, — протянула я. — Ладно, в путь! Дорога сама не кончится.

По эту сторону от реки Смородины обстановка уже жути не нагоняла. Лес был самым обычным, птички пели непрерывно, солнышко приятно пригревало.

Кощеев Конь мчал по дороге со скоростью хорошей спортивной машины, и от сильного ветра в лицо спасал только легкий магический щит посоха. А вскоре на пути стали попадаться крестьянские телеги. Толком разглядеть я их не успевала, но было их довольно много.

— Кощеевы данники, — пояснил Яр. — Они смирные. Платят батюшке твоему за защиту и спокойствие и живут себе не тужат. И про богатырей, чуть те объявятся, тут же сообщают куда следует. А что мертвых своих должны к нам отправлять — так то цена малая за мирную жизнь. Да многие и не против посмертного существования, сами к Смородине идут.

Вокруг то и дело мелькали деревеньки, дубравы и березняки. Мы миновали несколько небольших речушек. Конь их просто перепрыгивал, не сбавляя скорости и тем самым окончательно убедив меня, что куда лучше любого внедорожника.

Однако солнце постепенно клонилось к закату, и, несмотря на волшебное седло, моя спина и то, что пониже, начали серьезно намекать, что пора и на отдых.

— И где там корчма, Костопрахом обещанная, для ночевки? — спросила я.

— Через четверть часа в «Трех кабанятах» у старого Неклюда окажемся, — отозвался Конь. — Он в здешних местах самый хороший овес держит, без плевел.

Корчма и впрямь показалась скоро. Располагалась она на перекрестке четырех дорог и, несомненно, пользовалась успехом у проезжающих, судя по количеству коней, привязанных к коновязи, и груженых телег неподалеку.

Мы заехали во двор, когда над горизонтом от солнца остался лишь самый краешек. Стрекотали кузнечики, а воздух был пропитан ароматами дыма, смолистой хвои и жареного мяса.

Откуда-то из-за угла вылетел босоногий парнишка и, низко кланяясь, помог мне спуститься.

— Ай и рад будет старый Неклюд Василису Кощеевну вновь увидеть, — заголосил он, явно давая понять хозяину корчмы, что гости к нему пожаловали необычные. — Ох и привалило радости на старости лет хозяину. Сама Василиса Кощеевна приехала!!! — заорал парень уж совсем неприлично громко.

— Я его сейчас сам привалю, — проворчал посох. — Слышь, отрок, заткнись, а? — он клацнул челюстью и полыхнул зеленым пламенем в глазницах.

Парнишка ойкнул, замолчал и вновь согнулся в поклоне, а дверь корчмы распахнулась. Оттуда, вытирая огромные волосатые руки о длинный фартук, к нам спешил, по-видимому, сам хозяин: огромный широкоплечий дед, неприлично бодрый для своего возраста.

— Прошка! — рявкнул он с ходу. — Коня Василисы Кощеевны отведи да поставь отдельно от иных. И овса самого лучшего, и водицы колодезной ему налей. Расседлай скоренько, да сумы с поклажею в покои гостевые занеси.

Конь, явно довольный таким вниманием, лишь всхрапнул, позволяя парню взять поводья и отвести себя прочь. А старый Неклюд уже стоял возле меня, кланяясь так, что спина хрустела.

— Ох и порадовала старика, Василисушка, — проговорил он. — Ох и принесла радости. А батюшка твой тоже приехать изволит? Уж как я рад, что помирились вы. Правильно люди говорят — семья сильна, когда над ней крыша одна…

— Я тоже рада вас видеть, — пробормотала я, перебивая плавную речь Неклюда и раздумывая, сказать ему, что он ошибся, или пусть остается как есть. Решила молчать, тем более что у хозяина, по-видимому, никаких сомнений не возникло.

— Батюшка пока не приедет. Дела, сам понимаешь. А мне переночевать требуется. Да поужинать.

— Это уж всенепременно! — тотчас заверил старик. — Откушать изволите в отдельной светлице аль в общем зале поснедаете? На людей посмотрите, себя покажете…

— Давай в общем — решилась я. Надо же, в конце концов, как-то начинать изучать местные порядки. — Но себя показывать не желаю.

Посох в руке согласно дернулся. Значит, я правильно решила.

— Стол отдельный, как всегда? — спросил Неклюд, сопровождая меня к крыльцу и предупредительно распахивая скрипнувшую дверь.

— Как всегда, — ответила я и вошла в полутемное огромное помещение корчмы. Лишь накинула на лицо капюшон плаща, благо корона во дворце осталась.

Одновременно с тем Яр притушил свечение в глазницах, а потом череп на мгновение окутался темным дымком. Когда тот рассеялся, вместо черепа на верхушке посоха было лишь простое деревянное утолщение, словно высушенный комель.

Посредине зала стоял огромный стол, за которым на лавках сидели люди в простой одежде. На столе стояли блюда с жареным ллясом, деревянные тарелки с крупно нарезанными сыром и хлебом. Огромные кружки пенились каким-то хмельным напитком, похожим на пиво. Негромкий гул разговоров, стоящий в зале, на мгновение стих, когда мы вошли, но почти сразу же возобновился вновь, а люди вернулись к еде.

Вдоль стен и у окон тоже стояли столы. Однако за ними сидели посетители, одетые побогаче. Пара воинов в кольчугах и при мечах тихо, склонив головы, о чем-то беседовали. Трое, судя по расшитым кафтанам, купцов играли в карты, не забывая баловать себя соленой рыбкой и пивом.

А в одном из углов сидел старик с гуслями, глаза которого были закрыты черной повязкой. Старик был слеп, но его пальцы трогали струны гуслей, рождая негромкую музыку. Стол перед ним был уставлен тарелками с едой. Рядом со стариком сидел мальчишка не более десяти лет от роду и увлеченно жевал огромную краюху хлеба. Поводырь, видимо.

Меня же Неклюд проводил в противоположный от старика угол, к небольшому, скрытому за занавеской алькову. Там стояли небольшой стол и пара лавок по бокам. Из стены, в специальном держателе, торчал подсвечник на пять свечей, который старик тут же и запалил от лучины.

Я присела на лавку и поставила посох в угол.

— Чем потчевать будешь? — спросила я, постаравшись, чтобы в голосе прозвучала усталость, и Неклюд понял, что беспокоить меня сейчас не надо.

— А вот позволь предложить тебе жаркое из зайца, — откликнулся тот. — Вино твое любимое имеется, медок пахучий да пироги сладкие. Коль еще чего пожелаешь, так мигом принесу.

Ага, пожелаешь тут… откуда я знаю, что они тут едят и как это называется?

— Неси зайца с пирогами, Неклюд, — махнула я рукой. — Только настругай мне еще овощей в миску. Огурчиков там, помидорчиков. Лучка зеленого да укропчика покроши. И сметанки нацеди полстакана.

— Все исполню в лучшем виде, царевна Василиса! — Неклюд щербато улыбнулся и скрылся, закрыв за собой занавеску и оставив меня в одиночестве.

Я облегченно вздохнула и потянулась. После долгой дороги очень хотелось лечь и уснуть, но живот громко сообщил, что поесть перед сном — дело жизненно необходимое. И плевать, что там говорят на эту тему всякие там диетологи из моего мира.

А вскоре стол был уставлен мисками и плошками, да в таком количестве, что хватило бы человек на пять. Впрочем, я уже понимала, что заставить весь стол угощением — это такая национальная традиция и все съедать совершенно не обязательно. Поэтому придвинула к себе горячий, исходящий паром и умопомрачительным запахом горшочек и, вооружившись деревянной ложкой, принялась за дело.

К мясу хорошо пошел салатик и, скажу я вам, хрустящие пупырчатые огурчики, пахучие помидорчики и домашняя сметанка — это не магазинные пластиково-безвкусные продукты!

Неклюд появился, когда я лениво цедила вино, которое, по утверждению хозяина, было любимым у Василисы. Неплохое, кстати, вино. Сладкое, терпкое и совсем не крепкое.

— Покушала, Василисушка? — осведомился старик. — Здесь еще посидишь аль в горницу тебя сопроводить? Перинку свежую постелили, подушки взбили да все проветрили. Уж и сладко выспишься, царевна.

На столь заманчивое предложение я против воли широко зевнула и, подхватив посох из угла, решительно сообщила:

— Веди, хозяин. Ночевать буду, устала я с дороги. Как там конь мой, кстати?

— Накормлен и напоен, царевна, — тут же отозвался Неклюд. — Мы ж обращение знаем. Правда, он того… Не только овес кушать изволил.

— А что еще? — не поняла я.

Неклюд почесал голову и с заминкой ответил:

— Конь твой человечьим голосом приказал себе еще и половину туши барана подать.

Если мысленно от такого известия я и присвистнула, то внешне ничем удивления не проявила. Уточнила только:

— Подали?

— А как же! Сожрал барана и косточек не оставил! — заверил старик. — Вот только Прошка теперь заикается. Он подсмотреть решил за конской трапезой. Да и говорящий конь для него в новинку, вот и не удержался парень.

— Это он зря, — сказала я, мысленно порадовавшись, что сама этого не видела. — Впредь наука будет — не лезь, куда не просят.

— Истинно так, истинно так, — закивал Неклюд, провожая меня на второй этаж по скрипучей лестнице.

Поднимаясь за ним, я спиной внезапно ощутила чей-то взгляд. Резко обернулась и успела заметить, как один из сидевших за столом воинов быстро отвернулся и приник к чарке с пивом.

Любопытный, значит? Интере-есно.

— Неклюд…

— Чего, Василисушка? — обернулся хозяин.

— А кто это там у тебя сидит? У окна. Богатыри, что ли?

— Да что ты такое говоришь-то, царевна! — охнул тот. — Ну какие богатыри? Так, ратичи вольные. Ходят, службу ищут. Будь то богатыри, твой батюшка мигом бы прознал и самолично явился «поприветствовать». А энто так, шелупонь при мечах. Хочешь, выставлю их отсель?

— Не надо, — махнула я рукой. — Пусть сидят.

Значит, показалось. Ладно, в любом случае мне с посохом ничего не страшно. Да и сам хозяин, случись чего, против меня пойти не посмеет.

Неклюд проводил меня в небольшую комнату с окном, закрытым слюдяными пластинами. Мебели здесь было немного: кровать да сундук, который служил одновременно и скамьей, и шкафом. Вещи мои, по словам старика, Прошка положил именно туда.

А вот никаких «удобств» в комнате не наблюдалось, и это было совсем нехорошо. Неклюда я, конечно, об уборной спрашивать не стала, поскольку Василиса здесь не единожды останавливалась. Зато, когда старик зажег свечи и откланялся, сразу озадачила своей проблемой Яра.

— Вот несовершенные вы, человеки, — прокомментировал мою просьбу посох. — То ли дело, мы, нежить. Никаких естественных потребностей. Красота!

— Как это, никаких потребностей?! — возмутилась я. — А кровь кто пьет? Или вовсе людей жрет? Иногда с одеждой вместе…

— Это неестественные потребности, — парировал Яр. — Не путай. Ладно, пойдем, провожу. У Неклюда в этом плане все продумано. Будь ты простой путницей, ходить бы тебе в общую уборную во дворе. А Василисам, разгуливающим инкогнито, отдельное место положено.

Уборной оказалась отдельная комната на этаже. Там же стоял умывальник, висела натертая до блеска бронзовая пластина, заменяющая, видимо, зеркало, и стоял большой такой горшок, закрытый деревянной крышкой с… хм… вырезом.

Посох я оставила снаружи, поэтому ненужных вопросов вроде «а кто это потом выносить будет?» задать было некому.

Так что, стараясь об этом не задумываться, я быстро привела себя в порядок и поспешила вернуться в комнату.

Раздевшись, рухнула на перину, славно так утонув в ней.

— Посох, свет выключи, — пробормотала из последних сил и уснула.

Во сне я сидела у себя дома, на кухне. Бабушка поставила передо мной чай и села напротив. Я сделала глоток. Как это бывает во сне, вкуса не почувствовала. Спросила;

— Бабушка, а ты правда Баба-яга?

Бабуля засмеялась. Сначала тихонько, потом громче, еще громче… Улыбка становилась шире, демонстрируя ослепительно белые, совершенно не старушечьи зубы.

— А ну, Марья, вставай из-за стола! — сквозь смех произнесла бабушка незнакомым скрипучим голосом. — Неча рассиживаться! Ужо покажу тебе, какая я Баба-яга! Вставай! Вставай…

Я вскрикнула и проснулась. А потом вскрикнула еще раз, с перепугу, узрев прямо над собой парящий посох с черепом, полыхавшим зеленым пламенем мне в лицо.

— Вставай, Марья! — твердил тот. — Вставай! Пришла беда, откуда не ждали!

Яр! — сообразив наконец, кто это, я схватила посох и села в кровати. — Погоди, не голоси! Вот напугал, а, будильник инфернальный! Какая беда? Откуда?

Я быстро оглядела комнату, но все было спокойно.

— Пока ты спала, я тут решил разговоры людские послушать, — ответил посох. — И услышал кое-что интересное, нас напрямую касающееся. А ну, направь меня вон в тот угол!

С трудом соображая со сна, я послушно развернула череп к указанному месту. Сколько ж мне удалось поспать? Часа два? Три? Вряд ли больше.

Глазницы Яра вспыхнули зеленым, и в углу заклубилось облако странного искрящегося тумана, который, впрочем, тут же исчез, являя моему взору знакомый нижний зал корчмы в уменьшенном варианте. Такое ощущение, что я смотрю фильм в 3D.

— Ух ты! — я восхищенно покачала головой и снова зевнула. — Ночной сеанс? Ты еще и этот, как его, киномеханик, что ли?

— Не зубоскаль! — резко осадил меня посох. — Сама посмотри, авось и сообразишь, что неспроста я тебя разбудил. Жаль, конечно, не с самого начала слушал, но то моя вина. Там купцы в карты играли. Ну, я и присоединился.

— То есть как присоединился? — изумилась я. — Из комнаты вылетел, что ли?

— Нет, конечно. Просто подсказывал неслышимо Глебу Никодимычу. Это тот, что с перстнем на мизинце. Мы с ним на пару изрядно на серебро порастрясли попутчиков евонных. Особливо когда я в карты к ним заглядывать начал…

— Слышь, шулер! — сердито оборвала я его. — За такое в приличном обществе канделябром бьют. Ты меня ради этого разбудил? Похвастаться? Сказал — беда пришла. Ну и где? Или ты продулся и теперь у меня в долг взять хочешь? Так имей в виду — не дам! — твердо закончила я.

Посох помолчал. Видно, идея с долгом ему в череп не приходила. А потом сказал:

— Да не в купцах дело. Я хоть и игрой увлечен был, но вовремя насторожился. Сама смотри, что выведать удалось.

Изображение нижнего зала качнулось и приблизилось. Два воина, о которых я не так давно спрашивала Неклюда, сидели за столом и мрачно глядели друг на друга.

— Та-ак, чую, не зря интуиция сработала, — пробормотала я.

А картинка в углу качнулась, и появился звук.

— …Ну что, Богша, подтвердилось? — сказал один, с черной бородкой и неровно заросшим шрамом на щеке. — Лица-то у девки не видно. А кабы не наряд ее особый, так и внимания бы не обратил.

— Это я обратил, — поправил его второй, с вислыми усами на худом лице. — Ты токмо в окно пялился, а я сразу под плащом ее черепа Кощеевы на плечах разглядел. Я все сделал, а награду, поди, на двоих делить станем?

Первый воин нетерпеливо махнул рукой:

— Погоди ты делить неполученное! Как бы не оплошать. Василиса дюже не любит, когда ее наказы должным образом не исполняются. Ну так что узнал-то? Сказывай, не томи душу!

— Она это, Завид! — горячо зашептал Богша. — Я еще неладное почувствовал, когда она мой взгляд учуяла да как зыркнула из-под капюшона. Сразу приметил, точно тебе говорю.

— До конюшни сходил? — спросил бородатый. — Посмотрел? С Прошкой поговорил? А то сам понимаешь, без доказательств наше слово мало стоит.

— Да сходил, сходил, — Богша кивнул. — Там конь стоит. Вот уж конь так конь. Колдовской, точно тебе говорю. Глаза огнем горят, по гриве молнии скачут. Он там как раз барана дожевывал… Тут я и Прошку выцепил. Тот сам не свой от зрелища конской трапезы сделался. Выспросил его аккуратненько. Все подтвердил отрок. Сказал, что сама Василиса в корчму заехала по своим делам неведомым. А Неклюд-то рад-радешенек, услужить норовит. И невдомек ему, что царь Кощей пропал…

— А ну цыц! — оборвал его Завид и с подозрением оглядел зал. — Длинный язык с умом не в родстве! Значит, уверен?

— Да она это, она! — вновь забубнил Богша. — Все сходится! Надо отправлять весточку, да и самим мчаться.

Завид задумчиво побарабанил пальцами по столу, а потом, словно приняв решение, твердо сказал:

— Весть отправляем прямо сейчас, но вот в ночь выезжать не будем. Мне еще жизнь дорога. Мало ль кого ночью встретить можно? Василиса на все дороги дозоры разослала, а повезло нам. Так что действовать надо осторожно, дабы голову сохранить и награды не лишиться. Нам на раннее утро в дорогу выходить надобно. Тем более Кощеева коня мы всяко не обгоним, коль поскачет он в свою силу. Да и не надо оно, ворон и так быстро донесет все, что требуется.

— Лады, — Богша поднялся из-за стола. — Так я отправлю ворона? Притомилась птичка в суме. Как бы не задохнулась…

— Отправляй, — кивнул Завид. — А спать на сеновал пойдем.

Изображение в углу подернулось рябью и распалось клочьями тумана.

Я задумчиво поджала губы. Как ни странно, страха я не испытывала. Привыкать, что ли, начала к этой реальности? А вот раздражение и недовольство были. Что же это получается? Василиса против Кощея выступает? На отца идет? Нет, я понимаю, поругались там, папа выбор жениха не одобрил… Но чтоб вот так?

Ну да ладно, чужая душа, как говорится, потемки. Что мне-то делать?

Если моя заумная сестричка решила, что я ей мешаю, проблем и впрямь можно отхватить немало. Да и вообще, что ей мешает прямо сейчас во дворец вернуться и Источник себе подчинить?

Вопрос я озвучила вслух, на что посох ответил:

— Не все так просто, Марья. В теории, подчинить Источник Василиса, конечно, может. Да только сейчас время ей на это понадобится, и не день-два, а почитай седмицу точно положить можно. Ведь доступа к нему Кощей Василису лишил, когда без наследства оставил. А нежить просто так на это безобразие смотреть не будет. Не было б тебя, они бы ослабли и согласились ее повелительницей принять. Но сейчас и не подумают. Встретят Василису ратью мертвой, да и возьмут в мечи. Так что выхода у сестрицы твоей два: либо от тебя избавиться, либо тоже войско собирать.

Вот ведь!

Я решительно вскочила с кровати.

— Поедем прямо сейчас! Они будут думать, что я только под утро путь продолжу, ну и обломаются! Может, успеем еще без неприятностей обойтись.

Быстро одевшись, я подхватила посох, сумки с вещами и спустилась вниз. Простой люд спал прямо тут, в зале, на лавочках. Только купцов видно не было: для них у хозяина тоже нашлись комнаты.

Тихонько выйдя из корчмы, я направилась в конюшню.

Встретили меня два светящихся багровых огонька.

— А что, отдых нам уже не полагается? — раздался сварливый голос Коня. — Куда на ночь глядя-то приспичило?

Впрочем, едва я пересказала все, что узнала от Яра, он мрачно согласился:

— Да, пожалуй, и впрямь ехать надо сейчас. Без сил чародейских сражаться сложнее будет. Буди конюха, он тут, за стенкой, рядом с остальными конями дрыхнет.

Конюх — коренастый мужичок по имени Вася — был обнаружен незамедлительно. А через несколько минут, растерянный и искоса опасливо поглядывающий на клыки, оседлал коня, навесил сумки и помог мне забраться в седло.

— Ладно, Вася, не поминай лихом, — попрощалась я и пнула Коня пятками, посылая вперед.

Конь остался стоять как вкопанный. Я снова пнула и поторопила:

— Н-но! Чего стоим-то?

— Еще раз пнешь, пойдешь пешком, — недовольно предупредил Конь, и мы все-таки выехали со двора корчмы.

Луна зашла за тучи, показываясь лишь изредка, так что темень вокруг была хоть глаз выколи. Где-то ухал филин, лес тревожно шумел ветвями, да издалека еле слышно, доносится волчий вой. И вот среди всей этой идиллии по ночной дороге скакали мы.

Вид со стороны, уверена, открывался весьма колоритный. Вороной конь, полыхающий багровыми глазами. На коне — некто в темных доспехах с литыми черепами на плечах, в черном плаще, развевающемся за спиной, и с посохом в руке. Причем навершием посоха служит череп, из глазниц которого бьет мертвенно-зеленый свет.

Не знаю, как местные разбойники, а лично я, повстречав такое посередь ночи, если и не умерла бы на месте от страха, то постаралась убраться с дороги на максимально далекое расстояние.

А вот Конь, как оказалось, считал иначе.

— Яр, не свети мне под копыта! — уже через несколько минут после отъезда потребовал он. — А еще лучше вообще не свети. Я и так все вижу, мешаешь только!

— Это Марья так посох держит, — буркнул череп. — Я-то тут при чем?

— А я вообще могу не держать, — я зевнула. — Я подремать хочу. И тебе советую.

После чего, не обращая внимания на возмущенное ворчание Яра, вставила посох в специальный держатель и откинулась на высокую луку.

Волшебное седло приятно укачивало, а сквозь защитный полог проникал лишь легкий прохладный ветерок. Красота-а! Я расслабилась и вскоре действительно задремала, лишь периодически открывая глаза и убеждаясь, что все в порядке. Оживилась лишь под утро, когда небо посветлело, а мы свернули с нахоженного тракта на узкую колейную дорогу, заросшую травой.

— Куда это мы? — поинтересовалась я, сбрасывая сонливость.

Эх, кофе бы сейчас!

— Впереди Залесье, — пояснил Конь. — А нам к болотам надо.

— А-а.

Я потянулась и полной грудью вдохнула чистейший после выпавшей росы воздух, размышляя, не подремать ли еще.

— Ты тут держись начеку, царевна, — словно угадав мои мысли, посоветовал посох. — В самом-то Залесье князь Радогор порядок навел, а вот по окрестностям могут и тати бродить.

— Нашел чем пугать, — фыркнул Конь. — Да они и моргнуть не успеют, я уж мимо проскочу.

— Простые разбойники может быть, да только тут не только они бродят, — возразил Яр.

— А кто еще? — я начала нервничать.

— Я, когда с купцами в карты играл, разговоры послушал малость, — произнес тот. — И упоминали они, что по окрестностям воин странный шастает. В Залесье не заходит, а вот на границах княжества его встречали. Купцы говорили, что он в одиночку ватагу разбойников разогнал, а потом еще и с нежитью какой-то бился, аки богатырь из нашенских.

— В одиночку? — протянула я. — Положительный герой, значит?

— То-то и оно, — подтвердил посох. — Сам, говорят, огромный, весь в броню закованный, точно наши рыцари Смерти. Конь его тоже весь в железе. Щит у него треугольный с рисунком каким-то, а вооружен копьем здоровым да мечом тяжелым.

— Может, богатырь? Илья Муромец какой-нибудь? — предположила я, судорожно копаясь в памяти о персонажах русских сказок.

— Да какой Илья Муромец! — Конь пренебрежительно мотнул головой. — Илья в одиночку редко ездит. Все с побратимами своими — Добрыней и Алешей. И латы он не носит. Так, кольчужку легкую накинет, и буде.

— А из оружия Илья Муромец палицу предпочитает, — добавил Яр. — Сам-то он из народа вышел, вот и привык дубьем махать. Оно ему сподручней, чем мечом. Нет, другой тут кто-то бродит. Но нам в любом случае с ним встречаться не стоит. Мы все ж с богатырями не ладим, нежить они не любят.

Миленько. Как-то я до сего момента о политической обстановке особо не задумывалась, а сейчас осознала весьма неприятную вещь. Раз богатыри за условное «добро» сражаются, а я нахожусь на противоположной стороне, то я — «зло», получается? То самое, которому в конце каждой сказки неминуемый капец приходит?

«Капца» не хотелось совершенно. Однако перспектива повиснуть на цепях рядом с папочкой лет на пятьсот вдруг стала весьма и весьма вероятной. Картинка предстала перед мысленным взором с такой ясностью, что я аж вздрогнула. Бр-р!

Нет, лучше об этом не думать, а просто не рисковать и перестраховываться.

К счастью, дорога оставалась пустынной.

Ближе к полудню земля под копытами сделалась влажной, и в воздухе запахло сыростью и мокрой древесиной. На разные голоса квакали вокруг лягушки, а еще непрерывно звенела мошкара. Благо ко мне не приближалась, благодаря защитному магическому пологу Яра. Деревья стали более редкими, с крючковатыми ветвями, покрытыми то ли лишайником, то ли плесенью. Зато все чаще попадались большие сырые прогалины с огромными, мшистыми валунами.

— Вон за той рощей и начинаются болота, — Конь кивком указал на видневшиеся впереди полуиссохшие березы и ракитник. — Царство Водяного, которое…

Споткнувшись, он осекся. Я от неожиданности громко клацнула зубами, чуть не прикусив себе язык. Хотела было выругаться, но сдержалась, вспомнив, что Конь, в отличие от дремавшей меня, скакал всю ночь. Только спросила:

— Ты чего спотыкаешься? Устал, что ли?

— Чую! Ой, беду чую! — замогильным голосом ответил тот, низко пригибая голову к земле.

Я заволновалась.

— Какую еще беду? Я вот только болотные газы чую.

— Я — конь Вещий, забыла, что ли? — огрызнулся Конь. — Особенность у меня такая — чуять всякое. И вот сейчас…

— Сейчас ты собираешься накаркать нам беду. Поняла.

— Скорее уж наржать, — хмыкнул посох, но потом посерьезнел и посоветовал: — Знаешь, царевна, ты в руку меня на всякий случай возьми. И если что — прямо на врага направляй, остальное я сам сделаю.

Еще больше забеспокоившись, я быстро вытащила посох из держателя и сжала покрепче. Неужели сейчас и впрямь столкнемся с тем воином в латах?

Как выедет из той рощицы нам навстречу и…

И тут на большой валун, до которого нам оставалось не больше пары десятков шагов, запрыгнула высокая фигура. И на человека она походила лишь отчасти!


Глава 3 | Марья Бессмертная | Глава 5