home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


17

На поверку наш дьявольски хитрый план разоблачения банды торговцев древностями оказался, с одной стороны, полным кошмаром в материально-техническом отношении, а с другой — попыткой, почти стопроцентно обреченной на неудачу. Что до первого аспекта, нам с Хильдой приходилось носиться туда-сюда, как белкам в колесе, разрываясь между городом и гасиендой, причем одна из нас постоянно сторожила дом Лафорета. Хильда объявила выходной день для всей команды, но пара студентов вызвалась помочь паковать находки в лаборатории, так что предстояло сделать множество покупок и поездок. Даже с двумя машинами справиться было нелегко. Никто не хотел надолго оставаться один в гасиенде. Особенно много хлопот доставляла Трейси. Ну разумеется, теперь, когда ее любовник исчез, ей позарез потребовалось три раза за день ездить в город и звонить домой.

Что же до нашей подлинной цели, нашего шпионского эксперимента, el Hombre так и не покидал дома, равно как никто к нему и не приходил. Наивысшее следопытское достижение, выпавшее на мою долю, состояло в том, чтобы проводить Карлу до рынка и полюбоваться, как она покупает бананы.

Однако сей визит на рынок имел-таки два довольно тревожных аспекта, правда, ничем, как мне казалось, с самой Карлой не связанных. Во-первых, и продавцы, и покупатели только и говорили, что о погоде и бешеных ливнях в горах, в результате которых все оросительные системы того и гляди прорвутся. А в результате рынок более походил на массовую эвакуацию. Все, как с цепи сорвавшись, затаривались продуктами. Мне, впрочем, было довольно трудно разделить всеобщую панику. Кругом стояла великая сушь.

А во-вторых, именно тогда во мне и зародились первые подозрения, что за нами тоже кто-то следит. Ничего конкретного, лишь навязчивое ощущение чужого присутствия. Мне несколько раз мерещился на себе чей-то взгляд, но, обернувшись, я не замечала ничего странного. Правда, в другой раз я краем глаза словно бы различила исчезающего в боковом проходе человека. А еще как-то видела поспешно отпрянувшую тень. Однако в конце концов я убедила себя, что все это мне лишь кажется. Я до смерти боялась Паука — но, честно говоря, будь это и вправду он и охоться за мной, не думаю, что он тратил бы время на долгие хождения вокруг да около. Поэтому я сосредоточилась на том, что должна следить сама, а не дрожать, как бы меня кто не выследил.

Как мы с Хильдой довольно скоро поняли, вся штука в подобных сыщицких играх отнюдь не в том, чтобы тебя не заметили. Вся штука в том, чтобы не заснуть. Мы по очереди давали друг другу немного вздремнуть на заднем сиденье, пока вторая караулила дом. Иногда мы занимали наблюдательный пост где-нибудь под навесом, иногда парковали грузовик на улице, откуда могли видеть сразу обе двери дома. Мы меняли место наблюдения не столько даже для того, чтобы не привлечь внимания, сколько чтобы хоть как-то двигаться.

Вечером, как и накануне, Карла и отправились на машине за три квартала ужинать в «Эль Мочика». Само по себе в этом не было ничего удивительного: тамошний ресторан, единственный в городе, мог похвастаться белыми скатертями. Там снова заседал Сэсар, а бар прочно оккупировал Лучо с приятелями.

Пока Лафорет и все прочие ели и пили со вкусом и шиком, мы с Хильдой перекусили сандвичами с жареным цыпленком в polleria чуть дальше по улице. Если в Перу и есть национальное блюдо, так это polio, курица. В Перу pollerias не меньше, чем пиццерий у нас в Торонто.

— По-моему, я сейчас обрасту перьями, — застонала Хильда, когда я протянула ей очередной сандвич с курятиной. Мы сидели в грузовике неподалеку от «Эль Мо». — Еще один сандвич, и я начну нестись. О, и почему я не ела все те деликатесы, которые нам готовила Инес? А если я еще одну ночь проведу не у себя в кровати, спина у меня никогда не придет в норму.

Я сочувственно кивнула.

— Почему-то, — продолжала она, указывая сандвичем в сторону бара, — я думала, что все эти противозаконные операции должны работать, как хорошо смазанная машина. Сама не знаю, почему я так думала, ведь я во всех этих делишках ничего не смыслю. По моим представлениям, стоило нам подсунуть Лафорету эту подвеску, как тут-то все и должно завертеться, а мы бы просто проследили, а потом вызвали полицейских — всех четырех. Вот уж не думала, что контрабанда — такое нудное ремесло.

Она вздохнула.

— Не знаю, насколько гладко эта их система функционировала раньше, — отозвалась я. — Может, и правда, как хорошо смазанная машина. Но два года назад у них явно что-то сошло с рельсов, когда эта посылка с тремя предметами доколумбова периода как раз переправлялась в галерею в Торонто, а хозяин этой галереи, причем единственный владелец, возьми да умри. Причем умер он при таких обстоятельствах, что было очевидно, что там так и кишит полиция.

Наверное, тогда контрабандисты не могли ничего предпринять, чтобы вернуть утраченное. Боялись навлечь на себя подозрения. Так что им оставалось лишь ждать. Помнится, Стив сказал, что Лафорета не видели в этих краях уже года два, он перенес свою деятельность дальше на юг. Так вот, они ждали, и наконец их добро попало на аукцион у «Молсворта и Кокса».

Теоретически все было проще простого. Посылаешь кого-то выкупить все назад. Конечно, приходится платить, но это все ерунда, потому что эти предметы стоят целое состояние, а все считают, что это просто-напросто реплики. Но тут все снова пошло не так. За изделиями мочика пришли сразу двое. Ящер, Рамон Сервантес, таможенный агент из Лимы, и какой-то еще человек, которого я называю Пауком. Возможно, они действовали вместе: у Паука не было таблички участника аукциона, так что, может статься, покупку доверили Ящеру. Впрочем, я так не думаю. Мне они не показались большими друзьями. Как бы там ни было, а ни тот, ни другой не получили желаемого. Коробку купила я. Потом пропал орешек, а потом Ящера убили прямо у меня в магазине, а florero похитили. Единственный, кто мог убить Ящера — это Паук. Кто еще в Торонто стал бы сводить счеты с таможенным агентом из Лимы?

А потом я отправляюсь в «Дороги древности» в Нью-Йорке и там упоминаю имя торонтского торговца антиквариатом, да еще и спрашиваю об изделиях мочика. После чего Эдмунд Эдвардс тоже погибает.

С виду дела в нашей шайке контрабандистов идут не очень-то гладко. Но вот Лафорет возвращается в город. Почему? Или, точнее, почему он все еще торчит в городе сейчас, когда Карлос мертв, пусть даже этого еще никто и не знает, а вся округа взбудоражена смертью huaquero и надвигающимся дождем? Не потому ли, что угроза организации исходила от Ящера, или от старика в Нью-Йорке, или даже от Карлоса, а теперь все они мертвы? Хотя мне все равно кажется, что фабрика Параисо каким-то боком должна быть ко всему этому причастна. Или же Лафорет остается здесь потому, что найдено что-то очень и очень ценное, что-то, ради чего можно рискнуть? По-моему, нам надо продолжать слежку. Что-то непременно должно произойти.

— Вы все еще думаете о том ягуаровом сокровище, которое добывают через трещину в скале? — спросила Хильда.

— Да, — призналась я.

Примерно в этот момент появились Трейси с Ральфом. Они припарковали второй грузовик напротив «Эль Мочика» и вошли в бар.

— По-моему, единственный, кого еще не хватает, это тот ваш приятель, перевоплощение Великого Инки, — заметила Хильда.

— Манко Капака, — кивнула я. — Вы правы. Состав точно тот же, что и вчера, только его нет. А почему бы мне, пока Трейси с Ральфом сидят в баре, не взять тот грузовик — у меня есть запасной комплект ключей, — и не сгонять в коммуну? Проверю, там ли он. Я все еще думаю насчет Карлоса и того маленького полуразрушенного домика за «Параисо». Возможно, пока все уютно устроились в баре на ближайшие час-другой, я загляну и туда тоже.

— Отлично, — согласилась Хильда. — А я пока буду держать оборону. Только, ради бога, вы там поосторожнее!

В коммуне меня встретила довольно безумная девчонка-подросток, отзывавшаяся на имя Солнечная Вспышка. Несмотря на все мое отвращение к подобным кличкам, надо признаться, имя ей подходило: рыжие волосы девочки торчали вокруг головы острыми иглами, а изъяснялась она пулеметными очередями почти не связанных между собой слов, точно бросая вызов сообразительности собеседника. Я спросила ее, не объявлялись ли Ягуар с Пачамамой.

— Нет! — ответила она. — Исчезли. Манко Капак говорит, они уже не вернутся!

В самом деле? Вот что он запел теперь? Интересно, откуда такая уверенность?

— А Манко Капак здесь?

Она покачала головой.

— Новолуние.

— И что с того?

— Уход.

— Уход от чего? — спросила я.

— Не отчего, а куда.

— Ну хорошо, — вздохнула я. — Куда?

— Горы, — ответила она. — Медитация.

— Ты хочешь сказать, он ушел в горы, чтобы там предаваться медитации?

Беседовать с ней было, что камни ворочать.

— Да. Готовиться к концу света. Я тоже готовлюсь. Теперь уж скоро. Везде, но не здесь.

— До чего утешительно, — заметила я. — А ты знаешь, куда именно в горы он ушел?

— Тайна, — покачала она головой. — Место особой силы. Если остальные узнают, все пропадет.

— Ну разумеется, — сказала я. — И он удаляется туда каждое новолуние, верно? И сколько же он там проводит?

— Два или три дня, — ответила она. — Возвращается обновленный.

Ну еще бы! Я ничуть и не сомневалась. Зная его вкусы, я готова была поставить последний доллар — а если подумать, то, не считая неправедно добытых у Лафорета двух тысяч, денег у меня и впрямь почти не осталось — на то, что каждый месяц Манко Капак под предлогом медитации отправляется куда-нибудь в Лиму и ударяется там в загул, а заодно пробует счастья на игровых автоматах. Я все больше и больше убеждалась, что этот Манко Капак — сплошная фальшивка.

Оставив Солнечную Вспышку готовиться к концу света, я снова выехала на шоссе и завела грузовичок в уже привычное укрытие за рощицей и старой хибаркой. Неподалеку находилось русло реки и, к своему удивлению, я вдруг услышала ровный рокот воды там, где вчера еще еле сочилась тоненькая струйка. Наверное, в горах действительно идут дожди, помнится, подумала я, поворачиваясь спиной к реке и направляясь через полосу песка к разрушенному дому.

Было очень темно — ну да, сегодня ведь новолуние, — и, не желая зажигать фонарик, я время от времени останавливалась убедиться, что иду в правильном направлении. Когда я добралась до «Параисо», кругом стояла полная тишина. Карлоса Монтеро, как и говорила Хильда, нигде видно не было. На двери полуразрушенного дома по-прежнему висел замок.

Хотя стены развалины были не так уж и высоки, дни, когда я могла бы подтянуться и перелезть даже через невысокую ограду, давно миновали, если когда-либо были вообще. Однако неподалеку от самого низкого участка стены, где кирпичи осыпались сильнее всего, валялось несколько пустых деревянных ящиков. Включив на секунду фонарик, я разглядела на песке множество отпечатков. Чуть поднапрягшись, я придвинула ящики к стенке и залезла на них, а с них и на саму стену. С другой стороны оказалась навалена груда кирпичей, по которой можно было спуститься, как по лесенке, пусть и не слишком удобной.

Включив фонарик, я обвела лучом место, куда попала. Кругом все выглядело очень заброшенным: пара старых пустых канистр, банки из-под краски, вездесущие бумажные стаканчики из-под кофе. В центре лежала большая плетеная циновка из бамбука, похожая на те, какими иногда огораживают стройки. Единственное, что меня удивило — выглядела эта циновка очень уж новенькой и чистенькой, в отличие от всего прочего валявшегося кругом хлама.

Просто на всякий случай я приподняла краешек. И там, к моему изумлению, оказалось круглое отверстие футов десяти в поперечнике. По краям его спиралью уходила вниз лестница — грубые ступеньки, прорубленные в толще скалы. Направив в дыру фонарик, я обнаружила, что глубина отвесного туннеля около двадцати пяти футов. Внизу поблескивала вода. Похоже было, это какое-то естественное природное образование, колодец, в стенах которого кто-то в незапамятные времена вырубил ступени.

Я помешкала на краю. Не люблю высоты. Ступеньки такие узенькие, перил нет. Один неверный шаг — и все. Но потом я вспомнила о Ягуаре. Отсюда не так уж далеко до коммуны. А вдруг он, накурившись марихуаны, забрел сюда? Вдруг те отпечатки под стеной принадлежат именно ему и он проделал тот же путь, что и я сейчас? Как он там писал? Золотые города… через дыру в скале… величайшее сокровище? Заткнув фонарик за пояс так, чтобы он светил вниз, я начала спуск, аккуратно задвинув плетенку над головой на прежнее место.

После первого же витка спирали выяснилось, что идти в полный рост больше нельзя. Пришлось сесть на ступеньки и буквально сползать вниз, подныривая под выступающие из неровной стены камни. Наконец я ступила в совсем неглубокую, всего несколько дюймов, лужу на дне колодца.

Я оказалась в пещере размерами немногим больше самого колодца — футов пятнадцати в диаметре. Должно быть, тоже естественного происхождения — подземные воды когда-то проточили себе путь в мягком известняке. Справа виднелась дверь — куда она вела, я даже гадать не стала. Слева стоял стол, сплошь заваленный упаковочными материалами, а также три еще не запечатанных деревянных ящика.

Во всех трех ящиках стояли ряды за рядами cresoles, маленьких горшочков, какие обнаруживают в гробницах, все в виде одинаковых толстеньких человечков. Насколько я могла судить, все фальшивки, дешевые копии с фабрики. И качество исполнения особенно не блистало, и все они были совершенно идентичные, сделанные по одному шаблону. Но зачем прятать их в подземелье? Согласно моей теории, нелегальные подлинники должны были прятать среди подделок наверху, используя для этого обычные каналы поставок, а не какие-то таинственные пещеры. Еще рядом стояла вместительная тележка, на которой можно было все эти ящики перевезти — но куда? Чтобы поднять их наружу, скорее понадобилась бы лебедка, а не тележка.

Я заглянула под первый слой горшочков — там оказался второй, точно такой же. Я проверила третий. Занятие становилось монотонным — ряд за рядом осматривать не слишком качественную керамику. Ищи, говорила я себе, ищи. Здесь должно что-то быть. Я наугад взяла горшочек из нового слоя, вынула, чтобы оглядеть получше, и перевернула, а потом заглянула внутрь. Маленький полиэтиленовый пакетик, белый порошок: кокаин. Ну конечно же! В маленьких горшочках индейцев мочика перевозят кокаин. Оказывается, фабрика райских изделий названа еще удачнее, чем я полагала.

Я перешла ко второму ящику и проверила второй слой горшочков. Пусто. Перешла к третьему. И сама глазам не поверила. В луче фонарика засверкали золотые орешки-бусины, иные размером с мой кулак. Под ними лежал золотой скипетр, золотой нагрудник, наспинные пластины, маски и ушные подвески, похожие на ту, что была у меня, — золото с бирюзой и другими камнями. Рассмотрев форму шлема, я постаралась вспомнить, что рассказывал Стив о ритуалах мочика.

— Это же жрец-воин, — наконец ахнула я. — Они нашли гробницу жреца-воина!

К третьему ящику я перейти так и не успела. Едва я потянулась к нему, как сверху раздалось какое-то тихое шуршание, сквозь загораживающую выход циновку пробились тоненькие лучики света. Потушив фонарик, я метнулась к двери, которая просто не могла никуда вести. Прятать тут больше было нечего. Циновку наверху отодвинули, кто-то, кряхтя, начал спускаться по грубым ступеням. Я нащупала ручку двери и потянула ее. Дверь и не шелохнулась. Откройся, ну пожалуйста, откройся, взмолилась я про себя. Отчаянный рывок — и дверь все-таки отворилась. Рванувшись в щель, я закрыла дверь за собой и замерла, гадая, куда же я попала, но страшась даже на секунду зажечь фонарь. Меня била дрожь — отчасти от страха, а отчасти потому, что воздух там был сырой и холодный, да к тому же стоял характерный тлетворный запах разложения. Из пещеры за дверью послышался плеск — это новоприбывший шагнул в лужу у лестницы.

Затем, к моему удивлению, вспыхнул свет. Так вот зачем был нужен электрический провод! Его протягивали сюда от фабрики для освещения. Наверное, в пещере где-то имелся выключатель, которого я не заметила. Впрочем, кому бы пришло в голову искать выключатель в пещере? Теперь, при свете, я смогла оглядеться и обнаружила, что стою в длинном прокопанном туннеле, уводящим куда-то вдаль. По всей длине туннеля был проложен провод и висели тусклые лампочки.

Стоя здесь, я чувствовала себя ужасно уязвимой, как на ладони. Что со мной будет, если кто-нибудь вдруг откроет дверь? Хотя был в этом освещении и свой плюс — теперь я хотя бы видела, куда иду, а заодно поняла, почему труп Карлоса Монтеро так и не нашли. Он лежал здесь, предо мной, втиснутый в маленькую нишу в стене.

Повернувшись, я торопливо бросилась прочь. Туннель почти незаметно шел вверх, а ярдов через пятьсот резко свернул направо, и я оказалась у подножия деревянной лесенки. Над ней виднелся деревянный же люк. Я очень осторожно взобралась наверх и припала ухом к люку. Тишина. Тогда я аккуратно приподняла люк на дюйм. Меня встретила кромешная тьма. Я откинула крышку и вылезла, снова закрыв люк, а потом рискнула включить фонарик и оглядеться. Я оказалась в маленькой хижине без окон, размерами примерно восемь на десять футов. У стены стояло еще четыре ящика. Еще немного послушав у двери и снова ничего подозрительного не услышав, я выскользнула наружу.

Мне потребовалось некоторое время на то, чтобы прийти в себя и сориентироваться, но как только глаза привыкли к темноте, я различила на фоне неба очертания Анд. За хижиной виднелась рощица, а за ней, скорее всего, находилась фабрика, хотя точно разглядеть я не могла из-за деревьев. Я нашла себе надежное укрытие неподалеку от хижины и приготовилась ждать. Минут через пятнадцать оттуда появилась темная, но знакомая фигура: Лучо, с первым из ящиков в руках. Составив все ящики стопкой, на что ушло, по моим оценкам, около получаса, Лучо зашаркал от хижины в сторону Анд, но, пройдя несколько ярдов, свернул и побрел параллельно горному хребту, через каждые несколько ярдов зачем-то наклоняясь к земле. До меня донесся запах бензина.

Отойдя примерно на пятьдесят ярдов от хижины, он свернул влево, прошел все тем же странным образом, поминутно наклоняясь, футов двадцать, снова свернул влево и двинулся назад к хижине, однако у нее не остановился, а прошел еще на такое же расстояние в другую сторону.

Проделав все эти непонятные манипуляции, он вернулся в хижину. Раздался стук закрывающегося люка.

Я бросилась разбираться, что же такое он делал. Стояла кромешная тьма, однако я смогла разглядеть, что в обе стороны от хижины тянутся два ровных ряда выкрашенных белой краской камней. При ближайшем рассмотрении между ними обнаружились расставленные через регулярные промежутки старые консервные банки, набитые пропитанными в бензине тряпками. Да это же взлетная полоса, сообразила я. Потайная взлетная полоса! Лучо, или кто-то еще, в нужный момент подожжет банки с бензином, чтобы самолету было видно, куда приземляться. Земля тут ровная и твердая как камень, белые дорожки идут прямо, как стрела. Значит, сокровища мочика вместе с кокаином будут отправлены уже сегодня ночью, под прикрытием новолуния и всеобщего смятения из-за дождей в горах. А я никак, ну никак не могу остановить негодяев в одиночку!

Страшась на каждом шаге налететь на Лучо, я бросилась к грузовику. Может, лучше идти под деревьями? Я свернула в чащу. Cuidado al arbolado! Пропади оно все пропадом! Да, иного укрытия вокруг не было. Но до чего же там было трудно идти!

Проклятые колючки так и цеплялись во тьме, замедляя мой шаг, мешая ориентироваться. Когда я уже почти выходила из леса, из-за толстого ствола выступила чья-то фигура и наставила мне луч фонаря прямо в глаза.

— Ребекка, это вы!

— Ягуар, — прошипела я, — выключи свет. Где ты шлялся?

На миг я ощутила, каково это — быть матерью такого вот подросточка, эта характерная гамма эмоций, от неимоверного облегчения до бешеной ярости, которую испытываешь, когда ненаглядное чадушко, которое ты воображала в серьезной беде или даже, упаси господь, мертвым, как ни в чем не бывало является домой в самый разгар суматохи. Так и хотелось встряхнуть его и устроить ему хорошую взбучку, да времени не было.

— Искал сокровище, о котором писал. Пойдемте, вы должны идти со мной прямо сейчас.

— Ягуар, сейчас не могу. Я видела твое сокровище. А теперь мне нужно бежать за помощью. Почему ты не вернулся в коммуну или на гасиенду? — Все-таки я не смогла удержаться от вопросов.

Он раздраженно пожал плечами.

— Потому что за мной гнались, я же написал. Испанцы. Я пришел снова повидаться с вами, но там был один из них, вот мне и пришлось снова прятаться. Пойдемте скорее! — он неуклюже схватил меня за руку. — Очень важно. Вопрос жизни и смерти!

— Только без покалипсисов, пожалуйста! — Я уже не скрывала злости. Мне больше не хотелось встряхнуть великовозрастного оболтуса — я подумывала, не придушить ли его на месте.

— Да нет же! — воскликнул он. — По-настоящему! Ну скорее же!

«Это просто смешно», — подумала я. Однако какая-то нотка в его голосе, чуть ли не паника, заставила меня послушаться. Я бросилась вслед за Ягуаром к кучке маленьких домишек неподалеку.

Когда мы подбежали туда, он жестом велел мне идти как можно тише и пригнуться. Скоро мы уже прокрались на крыльцо самого большого дома и остановились перед тонкой ширмой за дверью. Я услышала, как скрипнул внутри стул по деревянному полу, кто-то кашлянул, а потом раздался грубый и злой голос.

— Вас привели сюда, дабы судить за убийство Роландо Гэрра. Что можете сказать в свое оправдание?

О, боже! Нет! Я осторожно заглянула в щелку.

В комнате, боком ко мне, стоял Стив Нил. Руки у него были связаны за спиной. Он ничего не ответил обвинителю. У дальней стены сидела кучка женщин и детей. Самого говорящего я разглядеть не смогла.

— Беги, — прошептала, прижавшись губами к уху Ягуара. — Беги и приведи полицию. Вот ключи от грузовика, он рядом с дорогой.

Я показала на рощицу, в которой спрятала машину. Ягуар кивнул и растаял в темноте. Я надеялась, полицейские поверят ему. Надеялась, они поторопятся.

— Что можете заявить суду? — резко потребовал голос. — Виновен или невиновен?

Стив снова ничего не ответил. Я придвинулась еще ближе к двери, чтобы лучше видеть. Стив, заметно похудевший и обросший щетиной, стоял в окружении пятерых мужчин — всех их я видела на похоронах Роландо Гэрра. Лица у всех были злые-презлые. Шестой, самый старший, которого я видела в той стычке на раскопках, сидел за столом, судьей этого карикатурного суда. Рядом равнодушно сидела, играя куклой, маленькая девочка, дочка Роландо.

— Ввиду молчания вы признаетесь виновным, — прорычал судья. — Приговор — смертная казнь через повешение. Хотите еще что-нибудь заявить?

— Да, хочу, — неожиданно для всех сказал Стив. Судья ошеломленно вытаращился на него, изумленный то ли превосходным испанским Стива, то ли тем, что Стив все-таки захотел, чтобы его выслушали.

— Тогда говорите! — велел он.

Стив набрал в грудь побольше воздуха и начал:

— Сегодня здесь стою перед судом не я. Стоите вы.

Мужчины сердито заворчали.

— Тише! — прикрикнул судья. — Пусть говорит.

Стив несколько секунд помолчал, а потом продолжил:

— Вы живете в одном из самых негостеприимных уголков планеты. Это край землетрясений, извержений вулканов, наводнений, засух и губительных болезней. И все-таки, — он снова чуть-чуть помолчал, — все-таки на этой полоске земли между горами и морем чуть больше двух тысячелетий назад зародилась величайшая цивилизация.

Каким-то образом жители этих краев научились разумно использовать воду. Они строили каналы, чтобы пустыни цвели, а народ их благоденствовал. Они строили города, во всем блеске отражавшие их могущество, огромные церемониальные пирамиды, дабы другие народы смотрели и дивились. Этот народ теперь называют мочика, в честь протекающей к югу отсюда реки.

В городах их высились самые большие кирпичные здания, какие только строили на земле во все времена. Огромные дворы храмов украшали дивные фрески, в которых отображена была вся история народа. В городах мочика безбедно жили художники и скульпторы, ибо цивилизация достигла такого расцвета и богатства, что знать могла позволить себе поддерживать мастеров, которые стали чуть ли не самыми талантливыми мастерами в мире. Общество мочика строилось на сложной системе обрядов, иные из которых и в самом деле были кровавы, — так выражалась их вера в высшие силы и в святость всего сущего. А мертвых они хоронили с утонченными ритуалами и великой заботой. Много можно сказать о любом народе, узнав, как народ этот обращается со своими мертвецами. — Стив обвел своих тюремщиков обвиняющим взором, и несколько человек неуютно заерзали на своих стульях. — А индейцы мочика хоронили даже самых низших с почтением и соблюдением должных обрядов.

Эти люди занимались тем же, чем занимаетесь вы. Ловили рыбу у этих берегов, охотились на оленей, развлекались играми и состязаниями. У них тоже болели зубы. Они тоже воевали.

Откуда мы знаем все это? А знаем мы это потому, что можем изучать потрясающие творения, что оставили они после себя. На многих керамических сосудах нарисованы лица этих людей, необычайно точные и выразительные портреты. На других мы видим, как древние рыбаки ходят в море на точно таких же тростниковых лодках, caballitos, на каких плавают ваши рыбаки и сегодня. Видим сцены оленьей охоты, ритуальных поединков, жертвоприношений. Глядя на их работы, шедевры их мастерства, мы видим великий народ, народ ваших предков.

Ваши дети учат в школе историю конкистадоров, историю Испании, Греции и Рима. Неужели они не должны точно так же — нет, не так же, а гораздо глубже, изучать историю великих цивилизаций, от которых ведут свой род? Разумеется, должны!

Но всякий раз, как вы крадете очередной предмет, сработанный руками мочика, и продаете его el Hombre, частица вашего наследия теряется. Теряется для вас и всего остального человечества. Я знаю, вы думаете, — легко мне рассуждать, когда я живу в хорошем доме в Калифорнии, у меня две машины и куча прочих вещей, о которых вы можете только мечтать, — легко мне рассуждать, когда мне не приходится изо дня в день бороться, чтобы прокормить семью. Вы правы, но все равно я должен сказать вам одну горькую истину. Вы не просто крадете у мертвых их сокровища. Вы крадете у ваших детей их законное наследие. Крадете у самих себя то, чем могли бы гордиться. — Он умолк, а через несколько секунд добавил: — Вот и все, что я хотел сказать.

Он замолчал, но никто в комнате не произнес ни слова. На одних лицах читалось замешательство, на других — упорство. Я чувствовала, что стрелка весов может качнуться в любую сторону. А потом с места поднялась седая старуха с длинными распущенными волосами и коричневой шалью на плечах. Это была мать Роландо Гэрры, которая шла за его гробом, не пролив ни слезинки. Она заговорила, но очень тихо, так что мне приходилось изо всех сил напрягать слух, чтобы разобрать слова:

— Из-за этого ремесла я потеряла своего дядю, потеряла мужа, а теперь, — голос ее дрогнул, — потеряла сына. Мы знаем, почему умер Роландо. Этот человек не убивал его. Роландо сам себя убил. Пора прекратить эти смерти. Вы говорите, что делаете это, расхищаете гробницы, ради лучшей жизни для ваших семей. Но ваши жены и дети предпочли бы, чтобы вы сами остались с ними.

Остальные женщины закивали, старшие дети посерьезнели, и даже совсем маленькие, ощутив важность происходящего, притихли.

— Всем сокровищам Перу я бы предпочла, чтобы сын мой остался жив. — В глазах ее наконец появились слезы. — Мы проживем и без этих сокровищ. И выживем. Ради бога, прекратите же это.

В комнате снова воцарилось молчание. Я толкнула дверь и встала на пороге.

— El Hombre не только торгует контрабандными древностями. Он перевозит наркотики. Вот с кем вы имеете дело. И сегодня ночью он отправляет кокаин и все содержимое гробницы воина из племени мочика из Перу. Самолет должен приземлиться у тайника с той стороны от леса. Что будем делать?


* * * | Воин мочика | cледующая глава







Loading...