home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


2

— Клайв! Их перехватил Клайв! — вскричала Мойра. — Кошмар какой!

Мы сидели в маленьком офисе при магазине, созерцая эту разнесчастную коробку всякого хлама, которую я приобрела на аукционе. Дизель, рыжий разбойник, носивший гордый титул Официального Магазинного Кота, вспрыгнул на стол и сунулся носом в коробку. Порывшись там буквально пару секунд, он поднял голову, одарил меня презрительным взглядом и удалился по более интересным и плодотворным делам.

— Сама знаю, что глупо, — сказала я вслед удаляющемуся нахалу.

Миг чистой радости, что я испытала, перекупив нефритовый флакончик из-под носа у Клайва, продлился недолго. Честно говоря, даже до выхода с аукциона не продлился. Я наслаждалась победой лишь до того, как протянула личную кредитку (нельзя же было взваливать на лавку ответственность за собственные глупости!), чтобы оплатить покупку. Тысяча, ну, точнее, девятьсот девяносто долларов, практически исчерпали мои свободные средства, и в магазин я вернулась в состоянии, близком к отчаянию.

Примерно через час появилась Мойра, облаченная в длинный серый свитер и леггинсы. Черные блестящие волосы она уложила в новую замысловатую прическу и выглядела, как всегда, потрясающе. Я решила, что у нее свидание, но она сказала, что просто проходила мимо и решила заглянуть. У меня возникли некие подозрения, что Алекс, видя, в каких я расстроенных чувствах, позвонил ей и попросил прийти, но ни тот, ни другая об этом и словом не обмолвились.

— Знаешь, как я бы поступила на твоем месте? — спросила Мойра через несколько минут, в течение которых мы все так же молча разглядывали коробку. — Сделала бы из этой нефритовой штуковины подвеску и носила бы ее каждый день. И каждый день, — с нажимом добавила она, — прохаживалась бы перед магазином Клайва.

Я засмеялась.

— Вот так-то лучше, — похвалила она. — А теперь давай посмотрим, что там найдется еще. А вдруг настоящее сокровище, и ты с лихвой возместишь потери?

— Весьма сомневаюсь, — скривилась я. — Будь здесь что-то ценное, Молсворт с Коксом нашли бы это и выставили отдельным пунктом.

— Как знать, — настаивала Мойра. — Давай посмотрим. Как по-твоему, сколько ты могла бы выручить за ароматический флакончик?

— Четыре, самое большее, пять сотен.

— Ну вот, уже половина, — просияла она. — Осталось покрыть всего пятьсот долларов.

Мы принялись рыться в коробке, содержимое которой, на мой взгляд, ни при каких раскладах не окупило бы того, что я за нее заплатила, даже с учетом тех пяти сотен, что якобы можно было выручить за нефритовый флакончик. Однако Мойра не сдавалась.

— Ну не прелесть ли?

Она вытащила из коробки что-то крохотное. Мы обе уставились на ее находку. Мойра часто употребляет слова вроде «прелесть» и «лапочка», и многие ошибочно полагают, что она не очень умна. На самом же деле она закончила дорогую частную школу в Швейцарии и пару лет проучилась в Корнелле,[1] прежде чем натянула нос своей надутой семейке и пошла в парикмахеры. Теперь же она владела самым модным и преуспевающим салоном в городе. За последние пару лет мы с ней стали настоящими подругами.

— Что это? — спросила я.

— Похоже на… орешек. Арахис. Серебряный арахис, — ответила Мойра.

Мы обе дружно прыснули. Находка Мойры и правда напоминала арахис, да и размера была соответствующего. Я взвесила серебряный орешек на ладони — тяжелый.

— Знаешь, а думаю, это и в самом деле серебро, причем, возможно, очень старое. А какая чудесная работа! Очень натурально выглядит. Так и видишь, как он раскалывается на две половинки и в каждой оказывается маленькое ядрышко. И смотри, — я показала на крошечные дырочки с двух сторон орешка. — Наверное, это бусина.

— Ну вот, видишь, а я что говорила? — обрадовалась Мойра. — Настоящее сокровище. Хотя не знаю, найдется ли покупатель на одну-единственную бусину, — добавила она задумчиво, и мы снова покатились со смеху.

Я была рада, что наконец-то могу видеть в произошедшем смешную сторону.

— По крайней мере, не такая вот пластиковая дрянь, — заметила Мойра, вытягивая нитку бус, которые могли составить счастье своей хозяйки году этак в шестидесятом. Я лишь вздохнула. — И не такое безобразие, — продолжила она, выуживая из общей груды особенно страшненькую брошку.

— Не удивительно, что это так и не востребовали на таможне, — простонала я. — Путевые расходы не окупились бы!

Я вынула из коробки деревянный ящичек и открыла его. Внутри, в аккуратном гнездышке из соломы, покоилась ваза или чаша шести или семи дюймов вышиной, с раструбом. По внутреннему краю широкого горлышка вилось превосходно изображенное змееподобное существо. Снаружи, под узко перехваченной шейкой, теми же изящными, мастерскими линиями была изображена совершенно фантастическая сцена: изысканно одетые фигуры, одни вполне человеческого вида, другие с птичьими и звериными головами обнимали тонкий стебелек.

— Ах! Какая красота! — воскликнула Мойра, когда я бережно достала вазу из ящичка. — Что это? Выглядит очень древним.

— Ну да, выглядит, — согласилась я. — И все-таки…

Я повернула к ней донышко вазы, чтобы она тоже увидела выдавленные в глине слова «Hecho en Peru» — сделано в Перу.

— И вот еще, — я вытащила и перевела Мойре вложенную в ящичек карточку. — Реплика вазы доколумбового периода. Сделано в Кампина Вьеха, Перу, что, если мой испанский меня не подводит, значит «старая маленькая ферма». Наверное, какой-нибудь мелкий городок.

Мойра засмеялась.

— Хорошо, что я не торгую всякими древностями. Не то попалась бы, как миленькая.

— Да тут почти всякий попался бы, — утешила ее я. — Понимаешь, с этими репликами в том-то вся и штука. В отличие от репродукций, которые просто копии и есть, реплики делаются так, чтобы в точности воспроизводить оригинал: те же материалы, те же методы производства, все точно то же. На самом деле, иногда в репликах даже специально допускают какую-то небольшую погрешность, чтобы потом отличить их от оригинала, если вдруг куда-то денется документация, удостоверяющая, что это лишь копия. Возможно, например, что тут одна из линий рисунка идет немного не так, что-нибудь в этом духе. Вообще-то изготовление реплик — штука недешевая, но изделия доколумбовой эпохи настолько дороги, что, думаю, затраты вполне окупаются. И, по крайней мере в данном случае, реплика четко помечена, а знала бы ты, как часто не слишком щепетильные мастера, гм, скажем так, забывают подписать на донышке «Hecho en Peru».

— И тогда туристы переплачивают втройне, а потом пытаются вывезти мнимое сокровище, закутывая его в грязное белье, — хмыкнула Мойра. — А как ты думаешь, с чего именно эта реплика? Написано, Перу, значит — что-то инкское?

— Не уверена. Ты же знаешь, я немного изучала историю доколумбовой Америки, особенно майя, но не помню, чтобы видела что-то подобное. Возможно, раз сделано в Перу, значит, что-то инкское — хотя… понятия не имею. Наверное, наведу справки, как выдастся минутка-другая, просто интереса ради.

— Может, тебе спросить Лукаса? Уж он-то должен разбираться во всяких перуанских штучках, правда?

В голосе Мойры звучало лукавство. Ей всегда нравился мой предыдущий друг, Лукас, и она считала, что мы с ним снова должны сойтись. Почему-то, по ее представлениям, год назад разрушила наш роман именно я, хотя на самом деле виновником был Лукас. Он, дескать, не может выполнять свой патриотический долг перед Мексикой и поддерживать отношения со мной. По представлениям Мойры, все это были лишь технические детали.

— Мойра, он специалист по майя, а не по Перу. И вообще — между нами все кончено. Поняла?

— Более или менее, — буркнула Мойра. Насколько я могла судить, ее бы не устроило ничего, кроме полного примирения. Временами все эти Мойрины глупости ужасно раздражали, но порой было в них что-то трогательное. — Ну ладно, чем бы эта штуковина ни оказалась, ты ведь можешь продать ее в лавке, правда? — продолжила она, вертя вазу в руках. — По-моему, как раз в твоем стиле. Ты ведь иногда торгуешь какими-то доколумбовыми поделками.

— Могу — и продам, — согласилась я. — На самом деле, и правда самое оно. Только вот сколько бы за нее запросить? Как по-твоему, на пять сотен потянет?

— Вряд ли, — покачала головой моя подруга. Я скорчила недовольную гримасу. Мойра встала. — Пора идти. У меня свидание. Новый парень. Как ты думаешь, может он и есть Тот, Единственный?

— Вряд ли, — покачала я головой, передразнивая ее.

Она засмеялась.

— Заходи как-нибудь в салон. Сделаю тебе новую прическу. И не тяни.

Она критически дернула меня за свисавшую на глаза прядку волос.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Очень мило с твоей стороны.

— А для чего еще нужны подруги? — пожала она плечами. — А ты будешь меня утешать, когда он, как обычно, меня бросит.

— Это не они тебя бросают, Мойра, ты сама даешь им всем отставку, — поправила я. — Но все равно буду тебя утешать.

Она ушла, а я продолжила разглядывать содержимое коробки. На самом дне оказался еще один деревянный ларчик, совсем как тот, с вазой, только поменьше. В нем тоже лежала карточка с уведомлением, что это копия изделия доколумбовой эпохи. Круглая такая штуковина, точнее, немного вытянутая — примерно два на два с половиной дюйма, из похожего на золото материала и какого-то бирюзового камня. В центре находилась крохотная фигурка человечка в пышном головном уборе, со скипетром и чем-то вроде щита. Скипетр легко вынимался из маленькой золотой ручки, а каждая бусина в ожерелье на шее человечка была сделана отдельно. По краю шли золотые бусинки помельче, а сзади виднелся здоровенный кол. И на сей раз я, кажется, знала, что это такое. Одно из пары ушных украшений, их еще называли ушными подвесками, какие носили в доколумбову эпоху индейцы Мексики, Центральной и, предположительно, Южной Америки. Потрясающая вещица — даже учитывая, что копия. Я спрятала ее в стол, тщательно завернув и пообещав себе на днях рассмотреть повнимательней.

Вазу я решила продать, для начала запросив сто пятьдесят фунтов — орнамент на ней и в самом деле изумительный, уникальное выйдет украшение для чьей-то гостиной. Я подыскала ей выигрышное местечко на кофейном столике, а рядом прислонила карточку, от руки приписав перевод. Серебряный орешек пускай остается у меня — надену на тоненькую серебряную цепочку и буду носить как напоминание о собственной опрометчивости. Непременно надену в следующий раз, как соберусь на аукцион. А если взглянуть на дело оптимистичней — и в самом деле, получится весьма оригинальное украшение.

А насчет флакончика… Надо подумать.

Убирая коробку, я вдруг заметила сбоку, между стенкой и остатками упаковочного материала, какой-то клочок бумаги и осторожно вытащила его. Это оказалось письмо, написанное неким Эдмундом Эдвардсом, владельцем какого-то нью-йоркского магазинчика под названием «Дороги древности», в одну галерею Торонто, о которой я в жизни не слышала, что само по себе еще ни о чем не говорило — Торонто большой город. Она называлась «Галерея Смиттсона», а ее хозяина, как явствовало из письма, соответственно звали А. Дж. Смиттсон. Очень формальное письмо, вполне соответствующее галерее, имеющей (о чем любезно уведомлял форменный бланк) филиалы в Лондоне, Токио, Бонне и Париже. Мистер Эдвардс выражал почтение мистеру Смиттсону, а также надеялся, что покупки дойдут в целости и сохранности, и сообщал, что у них имеется много и других, не менее интересных предметов, а потому он, мистер Эдвардс, уповает на дальнейшее плодотворное сотрудничество. Написано письмо было два года назад.

Повинуясь внезапной прихоти, я попробовала отыскать Смиттсоновскую галерею по справочнику, но ее там не оказалось. А. Дж. Смиттсона в анналах также не числилось, хотя сама фамилия и ее необычное написание казались мне знакомыми. Должно быть, галерея закрыта, потому-то коробку так и не востребовали на таможне. Но, в общем-то, какое мне дело, решила я и выбросила письмо в корзину.

Следующие несколько дней прошли более или менее мирно, если не считать двух вещей. Во-первых, охранная сигнализация повадилась беспричинно включаться. Две ночи кряду, а в одну — так и дважды, — мне приходилось натягивать джинсы со свитером и спешно ехать в лавку на встречу с полицией. И ничего подозрительного! На следующую ночь сигнализация сработала всего один раз, но полицейский пообещал выставить мне счет за ложные вызовы. Я заставила страховую компанию проверить сигнализацию, однако они заверили, что с ней все в полном порядке.

Второе отклонение от нормы состояло в том, что я не могла выбросить из головы Клайва. Я ежесекундно рисовала себе планы мести и вообще всякие гадости, которые ему сделаю, — начиная с того, чтобы взять молоток и демонстративно расколотить нефритовый флакончик прямо у него на глазах, и кончая тем, чтобы запустить ему пару кирпичей в витрину или обрызгать краской великолепный костюм от Армани. Разумеется, все эти мечты мечтами и остались. Ну, кроме одной: я вызвала полицию, и та увезла пижонский новенький «BMW», который Клайв неосмотрительно припарковал в неположенном месте. До чего же приятно было смотреть, как этот змей бежит по улице в тщетной попытке догнать буксирный грузовик! Однако до каких же бездн мы опускаемся в борьбе с бывшими супругами!

Вся беда в том, что хотя эта маленькая победа и грела душу, однако затиханию конфликта отнюдь не способствовала. Скорее наоборот. Клайв свистнул у меня кубки, я у него — ароматический флакончик. Один-один. Ничья. Но я слишком злилась, чтобы на том и успокоиться. Наверное, в глубине души я понимала, что отношения наши не изжиты до конца, пусть даже с момента разрыва прошло уже несколько лет и у меня уже не то что вспыхнул, а и отгорел до конца новый роман. Тут-то все было ясно — и к психиатру не ходи. Но я все равно бесилась. А еще, зная, что Клайв в подобных вопросах ведет себя точно так же по-детски и что он непременно догадается, кто виноват в инциденте с машиной, я ждала ответного удара.

Долго ждать не пришлось.

Через несколько дней Клайв как ни в чем не бывало влетел в мой магазин.

— Заглянул по-соседски поздороваться. — Он огляделся по сторонам. — А у тебя тут неплохо, Лара. А это, верно, и есть твой новый партнер. Сара, правильно?

Моя компаньонка пробормотала что-то вежливое и поспешила ретироваться в офис, не желая принимать участия в назревающей сцене. Я слабо улыбнулась и занялась покупателем во второй выставочной комнате. Клайв остался бродить в первой. Через несколько минут я услышала, как он дружески беседует с нашим старым клиентом:

— Джордж! Какая встреча! Рад вас видеть! Все еще коллекционируете веера Нового Света?

Джордж пробормотал что-то в ответ.

— У меня как раз есть превосходный экземпляр, просто исключительный. Вы непременно должны на него посмотреть.

Пауза.

— Прямо через дорогу, Джордж, прямо через дорогу, — продолжал Клайв.

Представив, как он показывает на свой магазин, я не выдержала и, извинившись перед покупателем, поспешила вмешаться. Поздно. Дружески полуобняв нашего старого клиента за плечи, Клайв уже вел его к дверям своей лавки. Мерзавец украл прекрасного покупателя прямо у меня из-под носа!

А на следующий день я хватилась своего серебряного орешка. Мне казалось, я оставила его в магазине, то ли на столе в кабинете, то ли в ящике за прилавком. Но ни там, ни там бусины не оказалось. Я перевернула вверх дном весь магазин — безрезультатно. Оставалось лишь одно объяснение. Разъяренной фурией я помчалась через дорогу.

— Не думала, Клайв, что ты опустишься до банальной кражи! — с места в карьер напустилась я на бывшего мужа. — На аукционе — это одно дело, но такое вот воровство по мелочам…

— О чем ты говоришь, Лара? — он уставился на меня взором оскорбленной невинности. — Уж верно, отбить клиента — это еще не воровство. Давай назовем это здоровой конкуренцией.

— Я не про Джорджа. Я про орешек! — Я сама чувствовала, что выгляжу полной идиоткой.

— Орешек? — Клайв вздохнул. — Бог мой, Лара, ты просто потеряла его. Устрой себе отпуск или попей «валиум». Ну что такого плохого в том, что я открыл магазин напротив твоего? Как ты думаешь, почему лавки конкурентов всегда расположены неподалеку друг от друга? Почему существуют целые улицы, где все торговцы продают одно и то же? Да потому, что это полезно для дела, вот почему. Кто знает, может, через несколько лет тут будет настоящий центр торговли антиквариатом. В этом бизнесе хватит места нам обоим, и мне, и тебе. Так что, пожалуйста, перестань нести чушь про какие-то орешки!

Я смерила его тяжелым взглядом.

— Ну полно, полно, — продолжал уговаривать он. — Давай поцелуемся и забудем про ссору. Ну, или хотя бы руки пожмем, на худой конец. Помнишь, когда-то мы были неплохой командой. С аукционом у нас ничья, а я прощу тебе этот фокус с машиной, если ты простишь похищение Джорджа.

Он протянул руку. Через несколько секунд я неохотно пожала ее.

— Добро пожаловать в наши края, Клайв.

— Вот так-то лучше, — похвалил он.

Я мысленно представила, как обливаю его красивый бежевый костюм краской, и мне стало гораздо легче.

— Говорить больше было не о чем.

Я повернулась к выходу, но Клайв окликнул меня:

— Полагаю, ты не захочешь продать мне тот ароматический флакончик?

— Почему же? Очень даже захочу. Тысяча сто долларов.

Он засмеялся.

— Триста.

Я даже не замедлила шаг.

— Ну ладно, ладно, — он выскочил вслед за мной на улицу. — Четыреста, даже четыреста пятьдесят, если ты в придачу вернешь мне все, что там еще было в коробке.

Я гордо хлопнула дверью, не удостоив его ответом.

Опять потекли тихие, мирные дни, если не считать того, что прямо перед лавкой обосновался этот местный сумасшедший, возвещающий Судный день. Строго-то говоря, из-за него в лавке стало настолько тихо, что Сара — в самый разгар туристического сезона! — решила на несколько дней взять выходной, оставив торговлю на нас с Алексом. Клайв более не объявлялся. Само собой, я все равно не доверяла ему — еще чего! — но перемирие вроде бы соблюдалось честно. Орешек так и не нашелся. Мы с Алексом где только ни искали, и я до конца не отделалась от мысли, что Клайв потихоньку стащил его, надеясь выменять на ароматическую бутылочку или на что-нибудь в том же роде. Однако тогда бы он как-нибудь объявился, дал бы о себе знать. Я мало-помалу остановилась на мысли, что орешек просто украли. Вечный бич лавочников — мелкое воровство. Тут никуда не денешься. А такую миниатюрную вещицу стащить было бы легче легкого, особенно, если я сама по неосторожности оставила ее на стойке. На всякий случай я отнесла золотую ушную подвеску домой. Пусть полежит там, пока я не решу, что с ней делать дальше.

Как-то вечером наша небольшая группка снова решила собраться и поболтать в баре «Четыре времени года», на нашей же улице. Мойра, которая меняла прически и кавалеров, как перчатки, привела с собой нового ухажера по имени Брайан, подвергнув беднягу, что называется, боевому крещению. Елена, хозяйка магазинчика инструментов, воображавшая себя психиатром-любителем, сделала его мгновенный психологический портрет по лицу. Дэн, высокий, худой, сутуловатый, типичный букинист, подробнейше расспрашивал его про любимые книги. Мы с Мойрой почти все время проболтали о делах. Да, Брайан производил вполне милое впечатление, но я бы не дала очень уж много шансов на успех его романа.

Я от души наслаждалась приятным вечером — вплоть до той самой минуты, пока в баре не показался Клайв. Он придвинул себе стул и уселся с нами. Интересно, было ли то совпадением, или же в нашем тесном кружке оказался предатель? Понаблюдав минут десять, как он распускает павлиний хвост, очаровывая моих друзей, особенно Мойру, я решила, что мне пора и, распрощавшись, вышла из бара. Только около машины я сообразила, что забыла все ключи — от машины, дома и магазинчика — у себя в кабинете. Но я была готова скорее умереть на месте, чем вернуться в бар и просить помощи, пока там сидит этот чертов Клайв!

Я бросила взгляд на часы. Наш магазинчик работает до восьми, а сейчас половина девятого. Если повезет, если вечер выдался хлопотливым, Алекс еще там, подводит итоги, прячет выручку и прибирается.

Я начала с главного входа. Свет в лавке не горел, а заглянуть внутрь было трудно — мешали металлические воротца, которыми мы для пущей предосторожности загораживали большие стеклянные двери. Я разочарованно побрела прочь. Надо надеяться, Алекс нашел ключи у меня на столе и, не зная точно, куда я отправилась, забрал их с собой. Он живет всего в трех домах от меня, так что все может уладиться наилучшим образом. Доеду до него на такси, а моя машина пусть постоит ночь на стоянке.

И тут я услышала позади какой-то шорох и обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Дизель взбудораженно скребет лапой стекло. Вернувшись к двери, я снова попыталась заглянуть в магазин. Дизель снова скрылся во мраке, но в свете, льющемся в лавку через маленькое окошко в задней двери, я смутно различала, как он кружит и кружит посередине комнаты.

Постепенно мои глаза привыкли к темноте и я увидела, что так взволновало Дизеля. Кто-то — это мог быть только Алекс — неуверенными шагами бродил по лавке без всякой видимой цели. Я со всех сил затрясла решетку, но она не поддалась, а Алекс, судя по всему, меня не слышал. Похоже, с ним было что-то не так. Я бросилась бегом вокруг дома к задней двери. Тоже заперто.

В маленьком внутреннем дворике, где мы иногда пили кофе, стояли литое железное кресло и столик. Схватив кресло, я ударила им по черной двери. Стекло в окошечке разлетелось вдребезги, так что я смогла просунуть внутрь руку и отпереть замок. Взвыла сигнализация, но я не остановилась. Тревога приведет сюда помощь куда быстрее любых звонков и вызовов. Я одним прыжком взлетела по четырем ступенькам, что вели наверх, в лавку.

Как я и боялась, это оказался Алекс. Он пошатывался и спотыкался, что-то невнятно бормоча себе под нос. «С ним удар, — подумала я. — Удар или что-то в этом роде». Но в следующее мгновение я заметила, что волосы у него окровавлены, а сбоку на голове, над глазом, чернеет огромная ссадина. Наверное, бедняга упал и расшиб себе голову.

Я бросилась к Алексу и бережно взяла за руки.

— Алекс, что случилось?

Он повернулся ко мне, но словно не видел.

— Пойдем, — ласково сказала я. — Пойдем, я отведу тебя к доктору.

— Не могу, — после некоторой паузы проговорил он. — Еще не закончил. Должен сделать еще кое-что. — Он проворчал еще что-то неразборчивое, а потом добавил: — Надо еще свести счеты с… с… — Он неуверенно огляделся вокруг и смутно докончил: — Кое с кем.

— Послушай, с этим можно и подождать, — уговаривающим тоном произнесла я. — Пойдем со мной.

Безнадежное дело. Он не хотел уходить. Надо привести помощь. Я бережно усадила Алекса в кресло и бросилась к письменному столу.

Во время всего нашего разговора, если это можно назвать разговором, сигнализация дико вопила, что меня несколько удивило. Странно, что Алекс включил систему охраны прежде, чем собрался уходить. Но скоро мне стали ясны причины тревоги.

В ту самую секунду, как я схватилась за телефон, раздался рев, потом треск и меня с силой отбросило назад. Дверь склада, находившаяся всего в нескольких футах от стола, вышибло из петель, воздух наполнил черный густой дым. Противопожарная система принялась разбрызгивать во все стороны воду. Дым, вода — светопреставление. Дизель, испуганно мяукая, жался к моим ногам, сигнализация продолжала выть. Пожар, подумала я, это пожарная тревога.

Но все оказалось еще хуже. За дверью, в помещении склада, лежал человек. Он скорчился, поджав ноги к груди, почти как зародыш в утробе матери. Руки его были связаны за спиной. Лица его я не видела и не смогла заставить себя взглянуть. Он не шевелился. Мне показалось, что шея сбоку и руки у него в крови. Так и представлялось, как пленник на коленях умоляет палача о пощаде, а в следующую секунду безжизненно падает на пол.

Предстояло принимать решение — и я его приняла. Всех мне отсюда не вытащить. Этот человек все равно почти наверняка мертв. Оставив его лежать, я бросилась к потерявшему сознание Алексу и, схватив его, как ребенка, на руки, потащила к задней двери, отчаянно зовя Дизеля, чтобы тот шел за мной. Дым застилал мне глаза, не давал вздохнуть, я кашляла и задыхалась. Через пару шагов я ударилась обо что-то бедром и упала на колени, все еще держа Алекса и изрядно ободрав бок. Внизу завеса дыма была чуть слабее, и я различила впереди маленькую фигурку Дизеля. Взвалив Алекса на спину, я на четвереньках поползла за котом на крыльцо и наконец оказалась в безопасности. Вдали выла сирена.

— Помощь идет, идет, — безостановочно повторяла я, склонившись над бесчувственным Алексом, пока не появились полицейские и пожарные.


предыдущая глава | Воин мочика | cледующая глава







Loading...