home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


3

Следующие несколько дней стали самыми худшими днями в моей жизни.

Ночь я провела в больнице под наблюдением, — как мне объяснили, из-за того, что наглоталась дыма. Однако очень скоро стало ясно, что наблюдение объясняется не одной лишь медицинской необходимостью: в моей палате прочно обосновалась некая полицейская дама, констебль Марго Чу. Она всю ночь просидела в единственном кресле у стенки, не произнеся ни слова и пролистывая по модному журналу в час.

Я пребывала в довольно жалком состоянии. Даже беглого взгляда в зеркало ванной и короткого самоосмотра мне хватило, чтобы оценить масштабы катастрофы. Колени были ободраны до мяса, левую руку пришлось зашивать, а ребра и спина так болели, что я даже выпрямиться не могла.

И все же мне было куда лучше, чем Алексу — тот получил серьезную контузию и постоянно терял сознание, приходя в себя лишь на несколько минут и снова впадая в болезненное забытье. Врачи характеризовали его состояние как «пограничное», что бы это ни значило. Я слышала разговор медсестер в палате и знала, чего опасаются врачи: отека мозга.

Алекс так и стоял у меня перед глазами — таким, каким я видела его в карете «скорой помощи»: неподвижный, безжизненный, белое, как мел, лицо скрыто кислородной маской, к обоим запястьям присоединены капельницы. Алекс — человек, поддержавший меня после развода, ставший вторым отцом. Он помог мне освоиться в новом районе, присматривал за моим домом, когда я путешествовала, и сделался незаменимым помощником в лавке. Мой самый верный друг.

А тот, другой — кто он такой? Что он делал у меня в магазине? Неудачная попытка ограбления? Кто на кого напал? Тот человек со склада ударил Алекса? Зная своего друга, иного развития событий я предположить не могла. А если этот человек и впрямь ударил Алекса, то что произошло с ним? Не сам же он связал себе руки за спиной! Я столько размышляла обо всем этом, что у меня разболелась голова, а ничего путного придумать так и не удалось.

На следующее утро меня отпустили из больницы. Я попросила разрешения перед уходом повидать Алекса, но мне не позволили. Он лежал в реанимации, куда пускали только родственников. Я сказала, что никого ближе меня у него все равно нет, но даже тогда получила в ответ предложение вернуться завтра, когда они и рассмотрят мою просьбу. Констебль Чу отвезла меня домой, где уже ждала Мойра. Подруга тотчас же принялась суетиться вокруг меня, усадила в любимое кресло, принесла ланч и со всех сил старалась приободрить.

— На случай, если ты слишком травмирована, чтобы разбираться в таких тонкостях, — сказала она, явно пытаясь рассмешить меня, — креветки и калифорнийские рулетики — это для тебя, а вон та веселенькая баночка с кошачьим кормом — специально для Дизеля. Можете поделить с ним одну порцию виски на двоих.

Я попыталась улыбнуться, чтобы сделать ей приятное, но попытка с треском провалилась. Больше всего на свете мне хотелось плакать, а лицо ужасно болело, как, собственно, и все остальные части тела. И нужно было еще столько всего сделать.

— Мне нельзя рассиживаться, — сказала я. — Надо убраться в магазине. Не могу же я оставить все Саре, да и торговля не ждет. Мы не можем позволить себе закрыться надолго.

Я попыталась приподняться.

— Нет. — Мойра толкнула меня обратно в кресло. — Послушай. Этим займутся твои друзья. Да и все равно пока в здание не войти. Полиция не пускает. А как только полицейские уберутся, я созову небольшую команду и мы все сделаем. Сара скоро вернется. А до тех пор мы там подежурим.

Я немного подумала.

— Что ты имеешь в виду — полиция меня не пустит? Почему? Это же моя лавка!

— Не знаю, — смутно отозвалась она. — Наверное, им надо все расследовать и они не хотят, чтобы там толпилось слишком много народа. Да-да, уверена, все дело в этом.

Мойра изо всех сил пыталась заставить меня отдохнуть, но я просто не могла. Я решила позвонить страховому агенту и назначить встречу на следующее утро, к этому времени я наверняка уже встану и смогу добраться туда. Я уже много лет вела дела с одной и той же компанией, никогда еще ничего от них не требовала и не ожидала никаких проблем.

Агента, с которым я обычно общалась, на месте не оказалось, и меня соединили с другим, по имени Род Макгарриджль. И мы с Родом не поладили. Во-первых, держался он как-то рассеянно и отстранение — у меня возникло сильное впечатление, что, беседуя со мной по телефону, он занимается чем-то еще: время от времени, когда говорила я, он совершенно явственно зажимал рукой трубку. А ответы на мои вопросы про возмещение убытков, выплату за простой в бизнесе и так далее были столь уклончивы, что под конец я не выдержала и спросила напрямик:

— Так мне возместят убытки или нет?

— Разумеется, возместят, мисс Макклинток, — ответил он, — если, конечно, не выяснится, что вы, ваша компаньонка или кто-то из ваших работников виновны в тяжком уголовном преступлении.

Тяжкое уголовное преступление. Вот это мило!

— Тогда жду выплаты в самом скором времени, — едко отозвалась я и повесила трубку.

Я пересказала его слова Мойре — она сочувственно поцокала языком, но тотчас же переменила тему и принялась описывать, до чего же бедняжка Брайан травмирован вчерашней встречей. Судя по всему, этот новый роман и впрямь не вынес столь тяжкого испытания, как общество ее друзей. Однако Мойре и горя было мало. Хотя голову мне по-прежнему дурманили всякие болеутоляющие, которыми меня напичкали в больнице, я начала осознавать, что, наверное, что-то недопонимаю во всем происходящем. И очень скоро стало ясно — что именно.

Констебль Чу уехала, однако ее сменил констебль Манчино, круглощекий молодой человек, который порывался непременно величать меня «мэм» и несколько раз принимался расписывать, как горд тем, что уже семь лет, по его выражению, «щеголяет в синем». Должно быть, таким образом он хотел сообщить мне, что на самом деле куда старше и опытнее, чем кажется с виду.

Еще через некоторое время к нему присоединился сержант, который представился просто Льюисом. Если у него и было какое-то имя, он о том умолчал. В жизни не видела человека, настолько лишенного воображения и чувства юмора, да еще настолько въедливого и дотошного. Начал он с того, что попросил Мойру нас покинуть — на что она согласилась крайне неохотно и заявила, что вернется ровно через сорок пять минут. И тон ее, и взгляд недвусмысленно намекали: сержанту к тому моменту лучше бы уйти. С Мойрой шутки плохи — я это уже давно поняла, а вот сержанту Льюису лишь грозило узнать на собственном опыте.

Разговаривал сержант Льюис не нормальными человеческими предложениями, а короткими рублеными фразами, как будто на всю жизнь ему было отпущено ограниченное число слов и он боялся преждевременно истощить их запас. Кроме того, у него имелась пренеприятная привычка — то ли нарочитая, то ли таким был склад его ума, — задавать вопросы, никак друг с другом не связанные. Он буквально засыпал меня вопросами о том, где я была, начиная с 7.35 и далее, с кем я была и что делала после того, как вышла из бара, и вплоть до появления полиции. И ни один из ответов его, кажется, полностью не устраивал. Констебль Манчино усердно вел запись.

Я во всех деталях поведала о встрече в баре, кто там был, когда именно кто появился, а потом добавила:

— Уверена, мои друзья могут вам все это подтвердить.

— Уже дали показания, — уклончиво ответил он.

— Ну, значит, все в порядке, — пожала я плечами.

И какая тогда во всем этом необходимость? Какие-то две-три минуты допроса — и я уже начала понимать: мы с Льюисом никогда не найдем общего языка. Ну что такое: один из лучших моих друзей ранен, какой-то незнакомец нашел в моей лавке жестокую смерть, сама лавка выгорела, — а этот тип жаждет знать с точностью до капли, сколько вермута я добавила в мартини и где припарковала машину.

— На юго-западном углу Йорквилл и Авеню-род. Что затем?

— Затем я поняла, что забыла ключи, оставила их в лавке. Поэтому я вернулась туда, надеясь застать Алекса еще там. Я ведь вам уже говорила, — не удержалась я. Сержант уже третий раз спрашивал одно и то же. Ну что там уточнять, когда и так все ясно?

— Ваши ключи? — напрочь игнорируя мое недовольство, осведомился Льюис, вытаскивая из портфеля черно-белую фотографию кольца для ключей.

Я кивнула.

— Уверены?

— Не представляю, чтобы у кого-то еще было такое же кольцо. Это подарок от одного друга из Мексики. Серебряное и с необычным узором: Чак Мул из Чичен-Итцы.

Я глянула на озадаченного констебля Манчино. За все семь лет, что он «щеголял в синем», ему ни разу не приходилось сталкиваться с городом майя и тольтеков, Чичен-Итцей, и свирепым божеством, что охраняет один из тамошних храмов. Я продиктовала ему по буквам. Он густо покраснел.

— Все ключи на месте?

— Кажется, да: от дома, от квартиры Алекса, Мойрины, от машины, от магазина — у нас один и тот же ключ для передней и задней дверей, — от склада. Да, все здесь.

— Компаньонка уехала? — спросил он, в очередной раз поражая меня переходами с темы на тему, следовать за которыми мне было так трудно.

— Да. Она уехала в поход по Алгонквинскому парку со своим другом и двумя его сыновьями. Вернется завтра или послезавтра.

Ну вот, и опять ответ оказался недостаточно точным. Сержант нахмурился.

— Последнее время дела шли хорошо?

— Да. Прекрасно.

— Никому денег не должны?

— Нет. Собственно говоря, за последние несколько месяцев мы даже получили определенную прибыль.

Я могла бы предсказать следующий вопрос — и он не заставил себя ждать.

— Застрахованы?

— Да, разумеется.

Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, к чему он клонит сейчас: мошенничество со страховкой. Может, поэтому Род Макгарриджль и вел себя столь сдержанно. Но все оказалось еще хуже.

— Что дальше?

— Дальше чего?

Я снова не сумела уследить за прихотливыми прыжками его мысли.

Сержант поглядел на меня, как на умственно-отсталую.

— После того, как вы обнаружили, что забыли ключи.

Видно было, до чего же ему досадно тратить столько слов на то, чтобы направить мои мысли в нужном направлении.

Я рассказала, как вернулась к магазину, заглянула в переднюю дверь, поняла, что происходит что-то неладное, и побежала к задней двери, чтобы попытаться войти.

— Дверь была заперта?

— Да. Я разбила окно креслом. Теперь вот вспоминаю, кресло лежало у двери, перевернутое.

— Ветер?

— Не думаю. Оно железное и очень тяжелое.

— А дальше?

— Просунула руку в выбитое окно, отодвинула засов, открыла дверь и побежала к Алексу.

— Где точно он находился? — не унимался Льюис. Судя по всему, до сих пор ответы мои казались ему недостаточно точными.

— Бродил туда-сюда, в полубеспамятстве.

— Точное положение?

— Рядом с коричневой софой.

— Рядом?

— Перед ней. Примерно в двух футах.

— А как выглядел? Подробно.

— В полубеспамятстве, как я уже сказала. У него была разбита голова над левым ухом и сам он вроде как пошатывался.

Льюис поморщился. Он терпеть не мог выражения «примерно», «вроде как», «кажется» и тому подобные. Но я так устала, у меня так все болело, что мне было не до его чувств.

— Что-нибудь говорили?

— По-моему, я спросила его, что случилось, а потом позвала уйти оттуда вместе со мной, — ответила я, неверно истолковав его слова.

— Он что-нибудь говорил? — нетерпеливо переспросил сержант, досадуя, что я не могу ответить на простейший вопрос.

— Нес какую-то бессмыслицу. Единственное, что сказал связное, что, мол, еще не может уйти, так как у него осталось еще какое-то недоконченное дело… надо разобраться… свести какие-то счеты.

Оба полицейских несколько мгновений сидели молча: Манчино, занеся ручку над блокнотом, сержант Льюис — с довольным видом той самой кошки из поговорки, которая проглотила канарейку. Я растерянно переводила взгляд с одного на другого. Поскольку я хорошо знала Алекса, мне и в голову не приходило, что его слова можно истолковать двояко. Зато Льюис очень даже истолковал — и совсем иначе, чем я.

— Не думаете же вы, что это Алекс во всем виноват! — ахнула я. — Он бы в жизни ничего такого не сделал!

— Точные слова? — наконец произнес Льюис.

— Он просто волновался, что еще не закончил всю работу! — воскликнула я. — Вот и все.

— Точные слова? — повторил сержант.

— Он сказал: «Не закончил. Должен сделать еще кое-что. Надо еще свести счеты кое с кем», — неохотно ответила я. — Это такое старомодное выражение «свести счеты», — добавила я, приходя в ужас оттого, какой оборот принял этот разговор, и волнуясь, как бы Алексу не вышло какого вреда. — Алекс много ездил по миру и употребляет множество всяких диковинных выражений. Он хотел сказать просто-напросто, что надо оформить чек. В отсутствие Сары Алекс ведет финансовые дела.

— Давно знаете мистера Стюарта? — спросил Льюис, на сей раз очень тихо.

— Достаточно давно, — резко ответила я. — Около четырех лет — вполне достаточно, чтобы понять, что он и мухи не обидит.

Льюис промолчал. Манчино лихорадочно писал.

— А вы сумели точно выяснить, что делал в моем магазине тот второй человек? — воинственно спросила я, отчаянно пытаясь вернуть расследование к более перспективному пути. — Он проник в магазин, не зная, что Алекс еще там? Мы не держим там наличности, только маленькую разменную сумму в сейфе. В наши дни большинство покупателей расплачивается кредитными картами, так что в магазине почти не бывает крупных сумм, — но вор ведь мог этого и не знать.

Но как вор залез в лавку? Вот какой вопрос одолевал меня, пока я засыпала вопросами сержанта Льюиса. Еще пока магазин был открыт? Спрятался где-нибудь в уголке, а потом внезапно напал на Алекса? Ведь после закрытия магазина и передняя, и задняя дверь запирались. Строго говоря, задняя дверь вообще весь день стояла на запоре — изнутри замок открывался прямо при нажатии, но автоматически захлопывался за тобой. Когда я входила, дверь была заперта — уж это-то я знала совершенно точно.

А пожар? Как он возник? Мы не хранили в кладовой ничего легковоспламеняющегося. Да и вообще мало чего хранили: основные запасы мебели находились на складе в нескольких кварталах отсюда, пока мы не выставляли их в зале. А здесь, в кладовой, лежали кое-какие старые запасы, стояла вешалка для нашей одежды, да ждали своей очереди всякие декоративные мелочи, которые мы относили в зал по мере того, как распродавались экспонаты. Как же произошло возгорание? Неужели поджог? Может быть, вор пытался замести следы? Или даже хотел расправиться с Алексом окончательно, чтобы тот никогда уже не смог его опознать? Ужасная мысль!

Я рывком вернулась к настоящему. Сержант Льюис так и ел меня взглядом.

— Итак? — спросила я. — Это ограбление?

— Одна из версий.

Я сообщила ему, что охранная сигнализация за прошлую неделю срабатывала трижды.

— Я думала, это ложные тревоги, но теперь уже не так уверена, — добавила я, не сдаваясь, хотя сержант явно не желал мне ничего рассказывать. — Думаете, кто-то пытался проникнуть в магазин? Кладовую подожгли нарочно?

Льюис пропустил все вопросы мимо ушей. Внезапно он подался вперед.

— Знаете этого человека?

Сержант вытащил из портфеля черно-белую фотографию и протянул мне. Если он хотел потрясти меня, то ему это удалось. На снимке был изображен мертвец из лавки, снятый таким образом, чтобы было видно лицо: подпаленные волосы, обожженная щека, уродливая черная полоса на шее. Льюис ждал, буравя меня взглядом.

— Нет! — наконец выдавила я. В техническом смысле слова это было чистой правдой. Но не хотела бы я, чтобы меня в этот момент проверили на детекторе лжи.

— Точно?

Я кивнула. Я и впрямь не знала, кто это такой. Но видела его прежде. Вся беда в том, что стоило мне открыть рот, как я каждый раз все больше запутывала Алекса. Сержант Льюис ни за что не начал бы его подозревать, не сболтни я лишнего. Поэтому я твердо решила впредь быть осторожнее и не говорить больше, чем спрашивают.

— Вы знаете, кто он такой? — перехватила я инициативу в свои руки, перенимая манеру сержанта говорить.

Настал его черед кивать.

— Тогда зачем меня спрашиваете? — продолжила я.

— Для начала, он был найден именно в вашей кладовой. Слегка поджарился, но вполне узнаваем. Когда-нибудь были в Перу? — спросил он без секундной паузы.

И почему этот вопрос меня ничуть не удивил?

— Нет.

— Вели дела с кем-нибудь из Перу?

— Опять-таки нет.

— Есть какие-либо причины вести дела с кем-нибудь из Перу, личного или делового характера?

— Да нет вроде.

— Зато у вашего друга Стюарта, должно быть, имелись причины.

Я промолчала.

— Он там бывал?

— Мог быть. Не знаю. Он двадцать лет прослужил в торговом флоте, плавал по всему миру.

— Торговый флот, да? Контрабанда на каждом шагу? Плавал в Перу. И не так давно, — отозвался он. — При этом казначеем. Постоянно имел дело с таможенниками.

— И что мне полагалось из всего этого уяснить?

Обрывочные изречения Льюиса начинали действовать мне на нервы.

— И что, по-вашему, произошло вчера вечером? — осведомилась я, забывая благое решение помалкивать. — Алекс связал этого типа, убил его, поджег магазин, а потом ударился головой, да так сильно, что получил сотрясение мозга?

— Согласен, странно. Но правдоподобней прочих версий, вам не кажется? Ведь больше ничьих следов не обнаружено.

Сержант Льюис поднял голову и снова пронзил меня суровым взглядом. На счастье, дверь скрипнула и на пороге появилась Мойра.

— Так вы никогда его не видели? — настаивал Льюис, снова показывая мне фотографию Ящера.

От такого прямого вопроса уклониться было уже невозможно. И что отвечать? Скажу «да» — выйдет, как будто я чего-то скрываю, ведь я уже говорила, что не знаю его.

— Нет, — солгала я.

Льюис несколько секунд глядел на меня, а потом повернулся к Манчино.

— Тогда все. Мы уходим. Были бы рады, если бы вы пошли с нами завтра в магазин, проверить, не пропало ли что. Будем проверять разные версии.

— Уж сделайте одолжение, — произнесла я самым властным тоном, на который была способна. Мне еще хватило сил сдерживаться, пока они не вышли из комнаты, но едва дверь затворилась, из глаз у меня хлынули слезы. Мойра, разумеется, пришла в ужас. Решила, они ко мне придирались. Что ж, очень возможно, так оно и было, — я уже не могла ни о чем судить.

Ящер. Тот самый иностранец, которого я в шутку окрестила Ящером. Тот самый, что состязался с моим бывшим мужем за обладание нефритовым флакончиком на аукционе. Мертв, сгорел у меня в магазине. Что это? Очередная каверза Клайва, зашедшая чересчур далеко? Неужели он послал бы кого-нибудь выкрасть флакончик? Он ведь готов был заплатить за него. Причем высшую цену — просто я сама отказалась. Ящер тоже безумно хотел заполучить коробку. Но если он вломился в лавку, то как был убит? И кто его убил? Уж точно не Алекс. Даже закрывая глаза на то, что Алекс ни за что не стал бы никого убивать, мой друг и сам получил тяжелую рану. Так кто же еще там был?

А я! Что я наделала! Вместо того, чтобы помочь полиции, солгала, что не знаю Ящера. И что дальше?

Я позвонила своему адвокату. Оказалось, она в отпуске. Уехала на неделю на Мауи.[2] Тогда я набрала номер Роба Лучки.

— Ответь, ну ответь же, — заклинала я, слушая длинные гудки. Вообще-то они с Барбарой собирались в Монреаль навестить ее сестру, но я молилась, чтобы они уже вернулись.

— Алло, — наконец произнес в трубке знакомый голос.

— Ты дома! — я чуть не заплакала от облегчения.

— Только вошел. Что стряслось?

— Мне нужна твоя помощь. Случилось ужасное. — И я начала взахлеб рассказывать про Алекса, мертвеца и пожар.

— Сейчас еду, — перебил он.

Слов нет, как я обрадовалась. Хотя иной раз кажется, будто мы с Робом живем на разных планетах, я считаю его своим другом и, несмотря на регулярные ссоры (как правило, из-за его черно-белых взглядов на жизнь), надеюсь, что и он думает то же обо мне. Мысль, что он скоро приедет, придавала уверенность.

Не прошло и получаса, как мы уже сидели на плоской крыше моего дома, попивая ледяной чай с лимоном. Стоял дивный летний вечер, и мне больше всего на свете хотелось просто-напросто отдыхать и не думать о произошедшем. Однако, обсудив погоду, Монреаль и еще пару нейтральных тем, Роб деликатно перевел разговор на события в лавке. Он излучал сплошное сочувствие — пока дело не дошло до фотографии Ящера.

— Я сказала Льюису, что не знаю человека со снимка, но хотя и в самом деле не знаю, кто он такой, я видела его на аукционе у «Молсворта и Кокса», — я замялась, слыша, как Роб резко втянул в себя воздух, но, набравшись смелости, зачастила. — Думала, они обвиняют Алекса в чем-то ужасном, а меня — в поджоге и мошенничестве со страховкой. А у меня так болели голова и рука…

Даже мне было понятно, что все эти оправдания звучат жалким лепетом.

— Лара, мы говорим об убийстве! Как по-твоему, хорошо ли вы с Алексом будете выглядеть, если… то есть, скажем, когда, когда полиция выяснит, что ты видела жертву, но солгала?

— Я думала, может, мне сказать, что у меня был шок от потрясения, а потом память вдруг вернулась. Ну то есть…

Роб смерил меня таким взглядом, будто я у него на глазах выползла из-под мерзкого скользкого камня. Он буквально и искрился от ярости. Так стиснул зубы, что я побоялась — они раскрошатся в порошок.

— То есть ты намерена громоздить ложь на ложь? По-твоему, это хорошо?

— Ох, Роб, только, пожалуйста, без морали! — парировала я. — Ну ладно, я допустила ошибку. Почти все люди время от времени ошибаются. Конечно, может, ты не из их числа, и эта миссис Совершенство, с которой ты живешь, тоже. Но большинство из нас, обычных людей, порой ошибаются. И мне не нужны сейчас лекции о том, что цель никогда не оправдывает средства, о гражданском долге, ответственности и обо всем в том же роде. Я прошу у тебя совета, что мне делать сейчас, как помочь Алексу и выпутаться из всей этой неразберихи.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он заговорил снова.

— Мне придется им рассказать все, что ты мне сообщила.

На меня накатила внезапная волна сочувствия к его дочери Дженнифер, которая, как я знала, неоднократно становилась жертвой понятий Роба о морали и очень из-за этого страдала.

— Даже если Алексу от этого станет только хуже? Роб, — взмолилась я, — а я-то думала, ты мой друг. Я просила тебя о помощи!

Он поднялся.

— В первую очередь я полицейский. Если ты не хотела, чтобы я докладывал об этом, не надо было ничего мне рассказывать.

Он зашагал прочь.

— Послушай, может, тебе немного пересмотреть приоритеты? — прокричала я в его напряженную спину. Он не остановился. — Может, жизнь не так проста, как ты думаешь?

Он молчал.

— Спроси Дженнифер, что она считает по этому поводу, — крикнула я ему вслед, когда он уже совсем уходил. Это был удар ниже пояса. Я услышала, как щелкнула, закрываясь, дверь.


предыдущая глава | Воин мочика | cледующая глава







Loading...