home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


6

Если кто-нибудь из моих знакомых знал, как избавиться от хвоста, будь то полиция или же еще какие преследователи, то это, безусловно, прошлый мой возлюбленный, мексиканский археолог Лукас Мэй. Теперь — конгрессмен Лукас Мэй.

Потребовался лишь один телефонный звонок, чтобы убедить его встретиться со мной у Национального музея истории и антропологии, куда мы так часто ходили в те времена, когда еще были вместе. Мы вместе посещали выставки, а потом заходили куда-нибудь перекусить в парке.

Пройдя через красивый двор, я направилась в отдел майя и начала, как заправская туристка, рассматривать экспозицию. Но появление Лукаса почувствовала мгновенно, всей кожей. Просто потрясающе, как оно получается после того, как люди были так близки, как мы с ним.

— Привет! — сказала я, поворачиваясь.

До чего же он изменился! Я не видела его целых два года, с тех самых пор, как он бросил меня, иного слова не подберешь, ради политической карьеры в мексиканском конгрессе. Тогда он был археологом, ходил с длинными волосами, а одевался в неизменные черные джинсы, футболки и грубые ботинки. Теперь же Лукас носил серый костюм, белую рубашку и серебристо-серый галстук. Волосы у него были коротко подстрижены, а вид — весь из себя деловой и процветающий. Вот разве что, с тех пор как мы виделись в последний раз, он слегка раздался в груди и набрал веса. Взяв меня за руку, он повел меня прочь из музея в парк.

— Лукас, я попала в передрягу, — выпалила я.

— Я знаю. Мне уже звонили.

— Звонили? Кто?

— Канадские власти. Какой-то тип по имени сержант Роберт, а вот фамилии выговорить не могу. Лу… лю…

— Лучка, — отчетливо произнесла я. Лукас кивнул. — Но как он нашел меня прежде, чем я добралась сюда?

— Он не сказал. А ты покупала билет по кредитной карточке?

Я кивнула.

— Ты поступила неразумно, — сказал он.

— Да, но у меня возникла небольшая проблема. Нехватка наличных. Конечно, моя очередь угощать тебя ланчем, но я пытаюсь экономить — все-таки в бегах.

Лукас купил с лотка нам по блинчику с мясной начинкой.

— Расскажи-ка мне все поподробнее.

Я вытащила из сумочки золотого человечка и протянула ему.

Лукас внимательно осмотрел фигурку.

— Забавно.

Я недоуменно уставилась на него. Если в этой истории было хоть что-то забавное, мне бы очень хотелось это узнать.

— Забавно, как оно все получается, — повторил он. — Я почти ничего не знал о таких вещицах, пока не прочитал о них в газете пару недель назад. А потом, всего дня два назад, мне упомянул о них один друг, археолог. — Лукас поглядел на меня. — Ушная подвеска, культура мочика. Верно? — Он снова опустил взор на человечка. — Подлинный мочика.

— Это я уже поняла.

— Похоже, они теперь пользуются большим спросом на черном рынке. По словам этого моего друга, пара таких вот подвесок недавно была продана в Азию за сто пятьдесят тысяч долларов. Кстати, вывозить изделия мочика из Перу запрещено законом.

— Это я тоже уже выяснила. Но, кажется, кто-то все же попытался вывезти. Впрочем, не слишком удачно. В результате они оказались в коробке со всяким хламом на аукционе. — Я рассказала все, что произошло. — Лукас, меньше всего на свете я хочу ставить тебя в затруднительное положение. Ты теперь такая важная птица. Но мне нужно новое удостоверение личности, и еще нужно попасть в Перу. Хочу отвезти этого малыша-мочика обратно и объявить об этом во всеуслышание. Это для меня единственный способ выпутаться из передряги, в которую я угодила.

Лукас сидел неподвижно, глядя куда-то вдаль. Мое сердце пронзила острая жалость. В волосах у него прибавилась седина, он выглядел таким усталым и даже разочарованным. Ох, эта усталость высоконравственного человека, пытающегося честно работать в стране, не отмеченной печатью особой морали. Мне захотелось погладить его по щеке, коснуться волос, сказать, что все будет хорошо. Лукас всегда был рьяным борцом за права коренного населения Юкатана, даже, по-моему, входил в партизанский отряд, действующий в лесах близ Мехико, где мы и встретились. Но потом его убедили вступить на политический путь, добиться избрания и тем самым работать на благо своего народа. Ничего никогда не добьешься, размениваясь на половинки, сказал он мне. Он не может заниматься политикой и поддерживать отношения со мной. Я стала той половиной его жизни, которой пришлось пожертвовать.

— Возможно, все идет не совсем так, как ты надеялся, — нерешительно произнесла я. — Я имею в виду жизнь политика.

Он лишь посмотрел на меня, а потом отвернулся, глядя на вершины деревьев. А когда заговорил вновь, голос его звучал тускло и невыразительно.

— Возможно. Во всяком случае, новых друзей я себе не завел, это точно. И порой понимаешь…

Он не закончил фразы, а я и не сделала попытки его переспросить. Лукас всегда говорит тебе только то, что хочет сказать, ни слова больше. Я уже с этим смирилась.

— Ты никогда не расспрашивала меня о моей… ну скажем, тайной жизни, — наконец начал он. — Но, полагаю, знала, что я принимаю участие в Сопротивлении.

Я молча ждала, что последует дальше.

— Я крайне благодарен тебе за то, что ты не задавала лишних вопросов и не пыталась спорить со мной, когда я сказал, что мы должны расстаться. Однако я тешил себя мыслью, быть может, ложной, что ты сожалела об этом решении.

— И вовсе не ложной! — возразила я. Честно говоря, его решение безумно меня огорчило.

— Понимаешь, при том роде деятельности, какую я вел, просто необходимо иметь определенный план. План бегства, если ты меня понимаешь.

— Лукас, — пробормотала я. — Ты ведь теперь политик. Я не хочу, чтобы ты делал что-либо, что могло бы тебя скомпрометировать.

Он засмеялся, но невеселым смехом.

— Скомпрометировать? Когда я думаю о том, что у меня на глазах выделывали иные мои собратья, народные избранники! Поверь, помочь кому-то сбежать от полиции — просто мельчайший грешок, и упоминания-то не заслуживающий.

В голосе его звучала горечь.

— Вот. — Он вынул из кармана серебряную монетку. — Возьми. Я дам тебе денег на такси. Езжай по этому адресу, — он нацарапал несколько слов на клочке бумаги, — и поднимайся в квартиру на втором этаже. Там окажется старуха. Покажи ей эту монету. Она о тебе позаботится. Делай все, что она тебе скажет, даже если тебе это не очень понравится, хорошо? Нам потребуется несколько дней, но если тебе действительно надо в Перу, мы тебя туда переправим.

— Я понимаю, что это совсем уж нахальство, но нельзя ли доставить меня как можно ближе к местечку под названием Кампина-Вьеха? — спросила я.

Лукас слабо улыбнулся.

— Сделаю все, что в моих силах, — пообещал он, поднимаясь.

Пора было идти. Он проводил меня до стоянки такси и дал водителю адрес. Я села в машину. Смурное настроение Лукаса слегка развеялось, он просунул голову в окошко и легонько поцеловал меня в губы.

— Если вся эта политика не сработает, — произнес он с усталой улыбкой, — возможно, мне придется спешно покидать Мексику. Я слышал, Канада — неплохая страна. Только вот гражданство получить очень сложно. Ты не знаешь какой-нибудь доброй канадки, которая бы согласилась выйти за меня замуж?

— Возможно, — ответила я.

Такси тронулось с места. Я не оглянулась. Мойра была бы довольна.

Я провела в тесной комнатенке в глубине дома, где жила старуха, четыре дня и четыре ночи. Строение это как две капли воды походило на остальные дома в этой части города — все они отличались друг от друга лишь цветом выгоревшей на солнце штукатурки. Старухин дом был бледно-голубым. Я, как было велено, дала старухе монетку и она, тщательнейше оглядев и ее, и меня, провела меня наверх, отчаянно цепляясь за перила и с усилием подтягиваясь на каждую ступеньку всех трех лестничных пролетов.

Комнатка оказалась хоть и маленькой, но вполне сносной: кровать, письменный стол и кресло, лампа и вентилятор на потолке. Из-за жары ставни весь день были закрыты. Еще там имелся душ, чему я немало обрадовалась. Старуха не перемолвилась со мной ни единым словом — не знаю уж, не могла она говорить или же просто не хотела. Однако о моем удобстве она позаботилась. Поднос с едой появлялся предо мной регулярно: вода, неизменные маисовые лепешки, яйца или суп и сыр, а иногда — немного вина или пива.

По вечерам, перед тем как зажечь свет, старуха опускала на окна плотные черные шторы. Никто не знал, что я здесь живу. Выключив лампу, я поднимала шторы и лежала на кровати, глядя через щели в ставнях на нежное розовое марево, исходившее, должно быть, от неоновой вывески местного бара, — музыка, голоса и звон посуды звучали внизу вплоть до глубокой ночи.

Дни и ночи слились для меня воедино. Дни отмечало пробивающееся сквозь щели солнце, ночь — розовое неоновое свечение. Я почти все время спала, вымотавшись за последние дни до предела, и впервые за те же последние дни чувствуя себя в безопасности и зная, что ни полиция, ни Паук меня тут не найдут. Впрочем, порой мне снились сны — ужасные образы Эдмунда Эдвардса и Ящера маячили на границах сознания, лишая меня покоя. Порой во снах я видела знойную безжизненную пустыню, испещренную выбеленными солнцем скелетами и кустиками черной травы.

На второй день в дом старухи пришел какой-то человек. Он велел мне сесть на краешке кровати, а сам придвинул стул так, чтобы сидеть напротив. Направив лампу мне прямо в лицо, он поворачивал его то так, то этак, пристально разглядывая. Затем попросил меня встать и пройтись. А потом ушел — так же внезапно и молча, как и появился.

На следующий день он вернулся с другим незнакомцем, согбенным старцем в плаще и широкополой шляпе, полностью скрывавших лицо и фигуру. Старик остановился в углу, подальше отсвета, а первый придвинул стол и стул, как накануне, но потом взял мою сумочку и вывалил ее содержимое на стол.

Он тщательно проглядел все, абсолютно все. Вытащил все из бумажника. Американские деньги тщательно разделил на две кучки — половину придвинул на мою сторону стола, а половину сгреб себе в карман.

— Кредитные карточки, — произнес он и по одной разрезал их на куски. — Паспорт. Водительские права.

Их, правда, он резать не стал, а столь же аккуратно спрятал к себе.

На четвертую ночь он пришел снова, и опять со спутником, но на сей раз я знала, кто это, и улыбнулась в темный угол. Первый человек протянул мне пакетик с краской для волос и жестом указал на ванную. Через несколько минут мои рыжеватые волосы стали темно-русыми. Из зеркала на меня глядела незнакомка.

Он протянул мне американский паспорт, фотография в котором более или менее напоминала незнакомку в зеркале. У меня были выданные в Канзасе водительские права и уже заполненная выездная туристическая виза. Бумажник раздувался от незнакомых денег, перуанских солей. И никакой кредитки.

Внезапно человек в углу скинул пончо. Да, это был Лукас.

— У меня для тебя сообщение от этого твоего приятеля, полицейского. Кстати, для полицейского вполне неплохой парень. Так вот, он сказал, если я вдруг буду с тобой говорить — я ответил, что очень удивлюсь, если это произойдет, — то должен передать, что тебе надо вернуться домой. Тогда он попытается все уладить. Еще он просил передать тебе, что с Алексом все в порядке.

Лукас поглядел на меня.

— Знаешь, ведь мы вполне можем доставить тебя и домой. Отправить не на Юг, а на Север.

— Не думаю, — покачала головой я. — Я зашла уже достаточно далеко и хочу пройти путь до конца.

— Так ты все же настаиваешь, — вздохнул он.

Я сказала, что просто не вижу иного выхода, хотя, надо признаться, испытала-таки укол сомнения при этих словах. Лукас протянул мне запечатанный конверт.

— Не открывай, — предупредил он. — Передай адресату не распечатывая. Оно послужит тебе верительной грамотой.

— А где я найду адресата?

— Просто следуй инструкциям. Когда тебе будет нужно что-то узнать, ты это узнаешь. Мы переправим тебя на землю индейцев мочика, после чего будешь действовать на свой страх и риск. Справишься?

— Думаю, да, — ответила я. — А ты не можешь найти способ передать Мойре, где я? В смысле, чтобы никто больше этого не знал.

— Хорошо, — кивнул он. — Передам.

— Береги себя, — сказала я.

— По-моему, эти слова следует говорить мне, — возразил он, обнял меня, снова накинул плащ и скрылся во тьме. У меня возникло чувство, будто мы никогда больше не увидимся.

На следующее утро старуха всучила мне уже уложенный чемодан, весь потертый и в дорожных наклейках, а потом меня отвезли в аэропорт. Мне было велено пройти в особые воротца какой-то авиалинии и спросить Антонету. Она дала мне конверт, где оказался билет на ближайший рейс до Лимы.

Перед отлетом я позвонила в магазин Клайва, рассудив, что это последнее место, где будут ждать моего звонка, а если и проследят его, то прежде чем успеют принять меры, я уже давно улечу. Клайву я сказала, что через десять минут перезвоню, и чтобы он быстренько сбегал в салон Мойры и привел ее к телефону. И хотя бы раз в жизни он сделал именно то, о чем я его просила.

Мойра не теряла времени даром.

— Лукас уже мне все рассказал. Я так и думала, что ты придумаешь способ позвонить. Вот что мне пока удалось выудить у Роба. Того мертвеца в кладовой зовут, точнее, звали, Рамон Сервантес. Сеньор Сервантес работал на правительство. Таможенный агент, как ты и думала. Он жил со своей семьей — жена и трое детей — в Кальяо.

— Где это?

— Кажется, пригороды Лимы. Вот и все, что я знаю.

— Это хорошо, — сказала я. — Как Алекс?

— Лучше. Его перевели из реанимации в обычную палату, но он все равно не помнит, что случилось в тот вечер. Его сейчас как-то там обследуют, но вроде бы врачи уверены, что он поправится.

— А полиция? Они все еще подозревают Алекса?

— Алекса, а теперь еще и тебя, — ответила она. — А я пытаюсь добиться отстранения этого кошмарного типа Льюиса от ведения этого дела.

— Мойра, я знаю, что он еще пожалеет о том дне, когда не поладил с тобой, — засмеялась я, — но что ты тут можешь поделать?

— Я напустила на него Роба. Сказала, он просто обязан этого добиться.

— А это тебе как удалось?

— Я просто заявила ему, что считаю его лично ответственным за твое исчезновение. Сказала, если с тобой или Алексом что-то случится, вина в том будет исключительно его. Сама понимаешь, коварство — это моя вторая натура.

Я засмеялась, но сознание того, какую задачу я на себя взвалила, отрезвило меня.

— Мойра, очень может статься, что теперь ты меня не скоро услышишь. Сама не знаю, куда меня это все заведет.

— Знаю. Только позаботься, чтобы я тебя хоть когда-нибудь услышала, — деловито отозвалась моя подруга. Наверное, будучи сентиментальной или особо ранимой, владелицей самого преуспевающего салона в городе не станешь.

А потом я — нет, не я, а Ребекка Маккримон прошла таможню и паспортный контроль и поднялась на борт самолета.


предыдущая глава | Воин мочика | cледующая глава







Loading...