home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 16

На предварительном слушании показаний Роджера Бербенка и Кэрол Бербенк председательствовал судья Ньюарк. Заполненный народом зал судебных заседаний свидетельствовал, что общественность прекрасно понимает важность этого заседания.

Судить же о том, какое колоссальное значение прокуратура придает данному делу, можно было уже по одному тому, что окружной прокурор Гамильтон Бюргер присутствовал на слушании лично, ему помогал Морис Линтон, один из самых способных молодых прокуроров.

Морис Линтон, худощавый рыжеволосый человек с порывистыми жестами и неоспоримым даром красноречия, поднялся, чтобы произнести вступительное слово.

– Ваша честь, – начал он, – хотя мне известно, что не принято делать вступительное заявление на предварительном слушании такого рода, однако же, поскольку большая часть наших показаний косвенная, а также учитывая количество вызванных повестками свидетелей и подготовку, проделанную защитой для того, чтобы покончить с данным делом сегодня, мне хочется, чтобы суд понял, что именно мы стараемся доказать. Мы намерены доказать, что у Роджера Бербенка произошла крупная ссора с покойным Фредом Милфилдом вечером в день убийства, после чего обвиняемая Кэрол Бербенк предприняла попытку обеспечить своему отцу алиби, склонив нескольких лиц к лжесвидетельству. Мы намерены доказать, что в мотеле, где, как было заявлено, состоялось политическое совещание, на пустых бутылках остались отпечатки пальцев Кэрол Бербенк и Джадсона Болтина, и никаких других. Мы также докажем, что обвиняемый Роджер Бербенк, сильный человек, в прошлом боксер, заманил покойного к себе на яхту и там убил.

Судья взглянул на Перри Мейсона:

– Вы сделаете какое-нибудь заявление, мистер Мейсон?

Джексон, сидевший слева от адвоката, наклонился вперед и прошептал:

– Думаю, что это заявление произвело на судью большое впечатление. Скажите что-нибудь.

Мейсон отрицательно покачал головой:

– Мы подождем, пока не станет ясно, как развивается дело, ваша честь.

– Прекрасно. Обвинение вызывает своего первого свидетеля.

Обвинение вызвало лейтенанта Трэгга, он ознакомил присутствующих с показаниями об обнаружении трупа Фреда Милфилда, идентификации тела, о положении, в котором оно было найдено, о месте, где яхта стояла на якоре, то есть фактически со всеми деталями, необходимыми для установления состава преступления.

– Можете приступать к перекрестному допросу, – объявил Линтон.

Казалось, что Мейсон задает вопросы небрежно:

– Преступление было совершено на борту яхты?

– Да.

– Где именно яхта стояла на якоре?

– Я думаю, если высокий суд немного подождет, – вмешался Бюргер, – на этот вопрос будет подробно отвечено. У нас есть свидетели, которые представят карты, схемы и фотографии.

– В таком случае я проведу перекрестный допрос данного свидетеля после этого.

– Не возражаю! – сказал Бюргер.

Мейсон объявил с улыбкой:

– Пока все, лейтенант.

Бюргер вызвал топографа, тот представил карту устья реки, указал место, где стояла на якоре яхта Бербенка, чертежи внутренних помещений яхты, палубы и кают. После чего важно заявил:

– Можете приступить к допросу.

Настала очередь Мейсона:

– Яхта стояла в том месте, которое вы отметили крестиком на вещественном доказательстве номер один, не так ли?

– Так.

– Глубина воды в этом месте?

Топограф улыбнулся:

– Не знаю. Я определил место нахождения яхты триангуляцией, затем наложил локацию на карту эстуария.

– Очень интересно. Но глубину воды вы не знаете?

– Нет, я топограф, а не ныряльщик.

В зале засмеялись.

Мейсон даже не улыбнулся:

– Это все.

За топографом появился фотограф, который представил различные фотографии, показывающие внутренний вид каюты, распростертое на полу тело Фреда Милфилда, вид правой стороны яхты, ее левой стороны, носа и кормы.

– Задавайте вопросы! – сказал Линтон.

Мейсон спросил очень спокойно:

– Глубина воды в этом месте?

В зале раздался смешок.

Фотограф быстро ответил:

– Не знаю. Я фотограф, а не ныряльщик.

Смешок превратился в хохот.

Судья потребовал тишины. Мейсон махнул рукой:

– Это все.

Явно задетый, Джексон наклонился к Мейсону:

– Думаю, что они смеются над вами.

– Вы так считаете? – иронично осведомился Мейсон.

Бюргер вызвал миссис Дафну Милфилд. Миссис Милфилд, в черном платье, со слегка припухшими от слез глазами, поднялась на свидетельское место.

– Вы вдова Фреда Милфилда, усопшего? – спросил окружной прокурор с той сочувственной внимательностью, которую все окружные прокуроры непременно демонстрируют вдовам в делах об убийстве.

– Да, – едва слышно ответила она.

– Миссис Милфилд, знакомы ли вы с мистером Бербенком, одним из обвиняемых?

– Да.

– Как давно вы с ним знакомы?

– Десять лет.

– Известно ли вам, что Роджер Бербенк попросил вашего мужа с ним встретиться в определенном месте в тот день, когда ваш муж умер?

– Да, мистер Бербенк звонил ему по телефону.

– Когда?

– Около половины двенадцатого дня.

– Кто ему отвечал?

– Я.

– Вы узнали голос Роджера Бербенка?

– Да.

– Этот голос вам знаком около десяти лет?

– Да.

– И что сказал Бербенк?

– Когда он узнал, что Фреда нет на месте, он заявил, что ему необходимо с ним связаться. Поэтому он хотел бы, чтобы Фред прибыл на борт его яхты для совещания в пять часов того дня. Он добавил, что его яхта будет находиться в обычном месте и что ему необходимо видеть Фреда по крайне важному вопросу.

– Вы уверены, что разговаривали с Роджером Бербенком?

– Да.

– Вы передали его просьбу мужу?

– Да.

– Когда?

– Минут через двадцать после этого звонка.

– Каким образом?

– Муж позвонил по телефону предупредить, что не приедет домой к обеду, возможно, вообще вернется лишь после полуночи.

– Вы передали ему просьбу Бербенка?

– Да.

– Что на это ответил ваш муж?

– Сказал, что уже переговорил по телефону с мистером Бер…

– Возражаю, – прервал ее Мейсон, – вопрос некорректен, не относится к делу.

– Поддерживаю, – решил судья Ньюарк.

– Перекрестный допрос, – объявил Гамильтон Бюргер.

Джексон наклонился вперед, чтобы прошептать Мейсону:

– Я знаю его на протяжении десяти лет и могу заявить, что это ловушка. Он рассчитывает, что вы попадетесь в нее и дадите ей возможность вытащить на свет божий то старое дело в присутствии судьи.

Кивнув согласно, Мейсон обратился к свидетельнице:

– Вы говорите, что знаете мистера Роджера Бербенка вот уже десять лет?

– Да, – почти прошептала она.

– Вы хорошо его знаете?

– Да.

– Все десять лет он находился в Лос-Анджелесе?

– Нет.

– Где вы впервые с ним встретились?

– В Новом Орлеане. Я тогда увлекалась яхтами, ну а мистер Бербенк был заядлым яхтсменом. Там мы и познакомились. Вообще-то я ходила на скифе-одиночке, однажды ему вздумалось обойти меня тоже на весельной лодке.

– Вы знакомы с ним дольше, чем ваш муж?

– Да.

– И именно через вас муж связался с мистером Бербенком?

– Полагаю, что да.

– Был ли перерыв в вашем знакомстве с мистером Бербенком?

– Да.

– А потом вы позвонили ему сами?

– Да.

– Напомнили о вашем старом знакомстве?

На физиономии окружного прокурора появилось торжествующее выражение:

– Что именно вы ему сказали, миссис Милфилд?

Она искоса посмотрела на Бюргера, получила в ответ то, что можно было посчитать сигналом, и заговорила скороговоркой:

– Я постаралась уверить его, что я ничего не скажу о той неприятности, которая с ним случилась в Новом Орлеане, когда он убил человека ударом кулака.

Судья нахмурился.

Мейсон все таким же ровным голосом спросил:

– Но, несмотря на данное ему обещание, вы рассказали об этом инциденте своему мужу?

– Я еще до этого рассказала Фреду.

– А кому-то из компаньонов вашего мужа? Гарри Ван Ньюису, например?

– Да, я ему тоже сказала.

– Кому-нибудь еще?

– Нет, только им двоим.

– И сказали это для того, чтобы они могли обратиться к Бербенку и вынудить его финансировать их?

– Ничего подобного!

– Тогда с какой целью вы это сделали?

– Ну, я считала, что мой муж имеет право знать.

– А Ван Ньюис? Вы считали, что у него есть такое право?

– Ваша честь! Этот допрос ушел слишком далеко в сторону! – вскочил на ноги Бюргер.

Мейсон покачал головой:

– Ничего подобного, если суд разрешит. Суд наверняка обратил внимание на то, с каким рвением свидетельница пустилась в обсуждение прошлого Бербенка, хотя ее никто об этом не просил. И я обращаю внимание уважаемого суда на это, а также хочу, чтобы миссис Милфилд развила свой ответ, который так старательно добивалась она зафиксировать в протоколе.

– Совершенно естественно, что у этой свидетельницы имеется предубеждение! – бросил Бюргер. – В конце концов, ее мужа убил этот человек!

– Это нужно сначала доказать, господин прокурор. Ну а я считаю своей обязанностью продемонстрировать глубину ее предубежденности и необъективности.

– Свидетельница, отвечайте на вопрос, – распорядился судья. – Вопрос был о том, считаете ли вы, что некий Гарри Ван Ньюис имел право знать о прошлых неприятностях Бербенка?

– Ну, он же был партнером моего мужа по бизнесу.

– И поэтому имел право знать? – переспросил Мейсон.

– В известной степени.

– Потому что вы считали данную информацию ценным вкладом в бизнес?

– Нет! Ничего подобного!

– Но ведь ваша информация была использована именно в таком качестве?

– Кем?

– Вашим мужем и Гарри Ван Ньюисом.

Бюргер сразу запротестовал:

– Свидетельница ничего не знает о том, что происходило между ее мужем и Бербенком, а если и знает, то только со слов мужа. Более того, вы стремитесь узнать о разговоре между мужем и женой.

– Вопрос был о том, знала ли свидетельница, о чем говорил ее муж с Бербенком, – подал голос судья. – Было ли это известно ей самой?

– Нет, неизвестно, – со сладкой улыбкой заявила миссис Милфилд.

– Но до вашего разговора по телефону с Бербенком мистер Милфилд с ним никогда не встречался?

– Нет, не встречался.

– И с Гарри Ван Ньюисом?

– Да, и с Гарри Ван Ньюисом.

– Однако через неделю или через десять дней после того, как вы сообщили им о прошлом мистера Бербенка, они встретились с ним и добились того, что Бербенк согласился финансировать их рискованное предприятие?

– Я не думаю, что мистер Ван Ньюис встречался с Бербенком.

– Значит, задачу добиться финансовой поддержки мистера Бербенка взял полностью на себя ваш муж?

– Да.

– Поэтому у мистера Ван Ньюиса не было оснований встречаться с Бербенком?

– Ну да.

– Получается, что единственной причиной, заставившей вашего мужа нанести визит мистеру Бербенку, было стремление получить деньги?

– Поддержку.

– Финансовую поддержку?

– Да.

– Наличными?

– Да.

– А теперь скажите, – неожиданно повысил голос Мейсон, указывая пальцем на свидетельницу, – убеждали ли вы своего мужа воспользоваться ситуацией, которую вы обрисовали ему, и шантажом заставить Роджера Бербенка предоставить ему деньги?

– Ваша честь! – запротестовал Бюргер, вскакивая с места. – Вопрос неуместен, он не относится к делу! Разговор между мужем и женой не подлежит огласке. Это выходит за рамки тех вопросов, которые могут быть заданы свидетельнице, поэтому я решительно протестую. Перекрестный допрос ведется неправильно.

– Возражение принято, – провозгласил судья.

Мейсон продолжил:

– А теперь, миссис Милфилд, я обращаю ваше внимание на субботу, когда было обнаружено тело. В то время вы находились в своей квартире, где я посетил вас, не так ли?

– Да.

– Вы плакали?

– Возражаю, перекрестный допрос проводится неправильно, – вновь вмешался Бюргер.

– Возражение отклонено. Продолжайте, – сказал судья.

– Я приехал к вам неожиданно?

– Да.

– И вы до этого плакали?

– Да.

– И пока я находился у вас, вас посетил лейтенант Трэгг из отдела убийств, не так ли?

– Да.

– Я сообщил вам, что лейтенант Трэгг работает в этом отделе, и спросил, не известно ли вам, кто убит, на что вы ответили: «Может быть, это мой…» – и замолчали. Вы это помните?

– Да.

– Вы хотели сказать, что, возможно, убит был ваш муж?

– Да.

– Откуда такие мысли, миссис Милфилд?

– Потому что… его не было дома всю ночь. К тому же я знала, что у него возникли недоразумения с Роджером Бербенком. Мистер Бербенк обвинил моего мужа в фальсификации счетов.

– Это все, – сказал Мейсон.

Бюргер, торжествуя, продолжил допрос свидетельницы:

– Мистер Мейсон, узнав, что прибыл лейтенант Трэгг, посоветовал вам чистить лук, чтобы этим объяснить ваши заплаканные глаза, не так ли?

Мейсон громко ответил:

– Разумеется!

– Свидетельница, отвечайте! – Бюргер обратился к миссис Милфилд.

– Да.

– Почему мистер Мейсон так поступил?

Судья посмотрел на Мейсона и сказал:

– Я считаю вопрос недозволенным, во-первых, неоправданный повторный допрос свидетельницы, во-вторых, от свидетельницы требуют собственных выводов, так что, мистер Мейсон, если желаете возразить…

– Ваша честь, я возражать не хочу и буду только рад тому, что в протоколе будет зафиксировано то, что я дал этой особе безвозмездно совет, который помог бы ей…

– «Спасти ее лицо», то есть избежать позора? – фыркнул Бюргер.

Мейсон с улыбкой уточнил:

– Не спасти лицо, господин прокурор, а просто объяснить его вид.

В зале заседаний захохотали.

Судья, посмеиваясь, призвал собравшихся к порядку, ударив молотком.

– Господин прокурор, вы продолжаете допрос свидетельницы? – спросил он Бюргера.

– Нет, ваша честь.

– Вы, мистер Мейсон?

– Нет.

– Свидетельница может удалиться. Просите следующего.

Бюргер угрюмо произнес:

– Ваша честь, я намерен вновь вызвать своего свидетеля, немного в нарушение порядка, но думаю, что сумею показать схему, которую смогу тут же увязать с другими показаниями, если суд согласится со мной.

– Очень хорошо.

– Дж. К. Лэссинг! – объявил Бюргер.

Мистер Лэссинг, сутулый человек лет за пятьдесят, с удрученным видом поднялся на место для дачи свидетельских показаний, стараясь не смотреть в глаза ни одному из обвиняемых.

– Ваше имя Дж. К. Лэссинг? Вы специалист по бурению нефти и проживаете в доме 6842 на Ла-Брен-авеню, Колтон, Калифорния? – спросил Бюргер.

– Да.

– В ту субботу, когда было обнаружено тело Фреда Милфилда, вы находились неподалеку от Санты-Барбары, не так ли?

– Да.

– Накануне вечером в пятницу вы занимали коттеджи номер тринадцать и четырнадцать в мотеле «Санрайз», находящемся на прибрежном шоссе между Лос-Анджелесом и Сан-Франциско?

– Да.

– Общались ли вы с кем-нибудь, пока находились там?

– Да.

– По телефону?

– Да.

– С кем? С обвиняемым?

– Возражаю, – произнес Мейсон, – это не относится к делу.

– Возражение принято.

– Тогда я спрошу вас: о чем шел разговор?

– Те же возражения, – заявил Мейсон.

Судья нахмурился:

– Раз разговор состоялся с одним из обвиняемых, мистер Мейсон…

Мейсон сказал:

– С разрешения суда советник имеет право спросить свидетеля, узнал ли он голос кого-либо из обвиняемых и не сделал ли кто-либо из них по телефону признаний. Но что касается сути сказанного свидетелем обвинения, это абсолютно неправомерно.

– Считаю это правильным, – согласился судья.

– Но, ваша честь! – запротестовал Бюргер. – Я хочу все это увязать. Хочу показать, что из состоявшегося разговора обвиняемые узнали, что свидетель находится в мотеле «Санрайз».

– Ну и какая же тут связь? – спросил судья.

– Это будет ясно из показаний свидетеля.

– Ну что же, – после некоторого колебания решил судья, – я разрешу задать этот вопрос, если вы его ограничите только этим пунктом.

– Хорошо, ваша честь! – Бюргер вновь обратился к свидетелю: – Мистер Лэссинг, общались ли вы с обвиняемым или с его офисом и сообщили ли ему ваше местонахождение?

– Я звонил ему в офис.

– С кем вы разговаривали?

– С мистером Джадсоном Белтином.

– Кто такой мистер Белтин?

– Секретарь Роджера Бербенка, своего рода менеджер.

– Вы с ним знакомы, не так ли?

– Да.

– Вы осуществляли деловые контакты с мистером Бербенком через мистера Белтина?

– Да.

– Что вы сказали мистеру Белтину?

– Я спросил у мистера Белтина, могу ли получить контракт на бурение на скиннер-хиллзских землях. Я сказал ему, что остановился в мотеле «Санрайз» и пробуду там до полудня, попросил его связаться со мной, если он сможет сообщить мне что-либо определенное… Он мне ответил, что…

– Я не усматриваю смысла в том, чтобы протоколировать разговор с мистером Белтином, – заявил судья. – Мистер окружной прокурор, вы считаете, что мистер Белтин позднее связался с кем-то из обвиняемых или с ними обоими и передал им данную информацию? И что это имеет некоторое отношение к данному делу?

– Да, ваша честь.

– Я разрешу задать данный вопрос, но не думаю, что любой разговор Белтина с этим свидетелем имеет существенное значение.

– Хорошо, ваша честь. Теперь я спрошу вас, мистер Лэссинг: в котором часу вы уехали из мотеля «Санрайз»?

– Около десяти часов утра.

– Когда состоялся ваш разговор с мистером Белтином?

– В пятницу во второй половине дня, приблизительно в половине пятого, а также в субботу.

– Этот спаренный коттедж вместе с вами занимали еще несколько человек?

– Да.

– Кто именно?

– Люди, с которыми я связан по работе, геолог и еще один человек, заинтересованный в моем бизнесе.

– Вы обследовали нефтяные месторождения в Скиннер-Хиллз?

– Да.

– Как вы узнали, что там есть нефть?

– Ну, – Лэссинг почесал затылок, – я знал об этом и не знал. Я бы сказал, что я просто наткнулся на это. Выяснил, что Милфилд и Бербенк объединились и скупают земельные участки. Мы, нефтяники, всегда наблюдаем за подобными компаниями. Сами понимаете, никто не станет вкладывать деньги напрасно… Правда, они якобы организовали какую-то каракулевую компанию, но это меня не обмануло.

– И тогда вы приехали сюда и лично проделали изыскательские работы по добыче нефти?

– Да.

– А теперь я собираюсь задать вам еще один вопрос, мистер Лэссинг. Состоялся ли у вас разговор с кем-то из обвиняемых в отношении занимаемых вами коттеджей в мотеле «Санрайз» вскоре после того, как вы оттуда уехали?

Лэссинг чуть слышно произнес «да».

– С кем?

– С Кэрол Бербенк.

– О чем был этот разговор?

– Полагаю, – вмешался судья, – окружной прокурор понимает, что этот вопрос имеет лишь косвенное отношение к разбираемому сейчас делу?

– Да, ваша честь.

– Отвечайте на вопрос, свидетель.

– Ну, мисс Бербенк спросила меня, не смогу ли я сказать, точнее, не соглашусь ли я не называть имена людей, которые занимали вместе со мной коттеджи, то есть не давать никакой информации о том, кто они такие.

– И что вы сделали?

– Я сказал ей, что так и поступлю.

– Разве это, – насмешливо спросил Мейсон, – дает основания для того, чтобы обвинить мисс Бербенк в попытке склонить свидетеля к даче ложных показаний?

– Да! – гаркнул Бюргер.

Мейсон улыбнулся:

– Она не просила его лжесвидетельствовать.

– А я считаю – просила.

– К счастью, мы руководствуемся не вашими личными мнениями, а законом.

– Прекратите пререкательство! – одернул их судья. – Продолжайте допрос, мистер Бюргер.

– Это все…

– Есть ли у вас вопросы, мистер Мейсон?

Вновь улыбнувшись, Мейсон сказал:

– Да, ваша честь. Мистер Лэссинг, скажите нам, просила ли вас мисс Кэрол Бербенк дать какие-то фальшивые показания?

– Нет.

– Просила ли она вас сделать заявления, неправдивые по своей сути?

– Нет, она просто просила меня помалкивать.

– Совершенно верно. Она просила вас говорить неправду в случае, если вас вызовут свидетелем?

– Нет-нет, что вы!

– Всего лишь «помалкивать», как вы выразились?

– Да.

– Не называть имена тех людей, которые занимали вместе с вами коттедж?

– Да, сэр.

– Она просила вас не называть никого из тех, кто там находился?

– Да.

– И, по вашему мнению, это как бы включало в их число имя ее отца?

– Ага, теперь я понимаю, что вас интересует… Мисс Бербенк просила меня не называть ни одного имени из находившихся там, вообще хранить в тайне, зачем мы все собрались в мотеле.

– Просила ли она вас о чем-либо, касающемся ее отца?

– Нет.

– У меня все, мистер Лэссинг. Благодарю вас.

Снова улыбнувшись, Мейсон взглянул на стол обвинения и сказал:

– Если это называется «попытка склонить к лжесвидетельству», то я вообще перестаю что-либо понимать!

Лэссинг покинул свидетельское место.

– Но это показывает намерение обвиняемой Кэрол Бербенк организовать для ее отца фиктивное алиби! – заорал окружной прокурор.

– Свидетель не заявил, что она просила его показать, будто ее отец там присутствовал тоже. Вы не можете подтвердить алиби, если не присягнете, что кто-то находился в каком-то определенном месте. Она же просила его отказаться сообщить, был там ее отец или нет.

– Она хотела ввести нас в заблуждение! Чтобы мы решили, что ее отец там присутствовал!

– Ну, это личное дело каждого! К примеру, вам хочется обвинить мисс Бербенк в попытке склонить человека к лжесвидетельству, однако он сам этого не считает!

По залу прокатился смешок.

– Я не собираюсь препираться с адвокатом! – грубо выкрикнул Бюргер. – Я все это докажу в свое время. А теперь я хочу снова вызвать лейтенанта Трэгга. С разрешения суда, я вызывал его в прошлый раз, только чтобы установить состав преступления.

– Хорошо, – согласился судья.

Трэгг снова поднялся на свидетельское место.

– Разговаривали ли вы, – спросил Бюргер, – в тот день, когда было обнаружено тело Фреда Милфилда, с Кэрол Бербенк?

– Да.

– Где именно?

– В ресторане, известном как «Хижина Доба», если не ошибаюсь, между Лос-Анджелесом и Кальбасом.

– Кто присутствовал при разговоре?

– Мистер Роджер Бербенк, один из обвиняемых, и Джон Эйвон из лос-анджелесской полиции.

– Что было сказано?

– Обвиняемая Кэрол Бербенк заявила, что ее отец присутствовал на политическом совещании, что при сложившихся обстоятельствах он больше не должен держать это в тайне, ему следует сообщить, где он был и что там происходило.

– Сказала ли она, что это совещание состоялось в мотеле «Санрайз»?

– Ну-у, она дала это понять.

– Вы можете припомнить в точности ее слова?

– К сожалению, не могу. В то время я больше интересовался Роджером Бербенком.

– Сделал ли Роджер Бербенк какие-то заявления в этой связи?

– Он сунул руку в карман и вытащил из него ключ от коттеджа номер четырнадцать в мотеле «Санрайз».

– Утверждал ли он, что останавливался там?

– Во всяком случае, дал понять.

– Поскольку это заключение самого свидетеля, – сказал Мейсон, – его следует вычеркнуть из протокола.

– Согласен, – подтвердил судья, – этот офицер – сотрудник полиции. Давая свидетельские показания, он обязан передать точно, что было сказано обвиняемым.

Трэгг усмехнулся:

– Он молча извлек из кармана ключ от коттеджа номер четырнадцать в этом мотеле и протянул его мне.

– А после этого обвиняемый Роджер Бербенк отправился вместе с вами в мотель «Санрайз» и опознал свою бритву, которая там находилась?

– Да.

– Можете приступать к перекрестному допросу, – заявил Бюргер.

Мейсон вежливо улыбнулся:

– Кэрол Бербенк сообщила вам, что там находится бритва ее отца?

– Да.

– А говорила ли она о том, что ее отец там находился?

– Ну, я не могу припомнить, сообщила ли она мне это именно в таких выражениях, но она дала это понять.

– То есть вы сделали подобное заключение из того факта, что там находилась бритва мистера Бербенка?

– Ну, отчасти да, если вам угодно это так сформулировать.

Мейсон опять улыбнулся:

– Совершенно верно, мне угодно это сформулировать именно так… Сказала ли мисс Бербенк вам, что бритва ее отца находится в этом коттедже?

– Да.

– Вот именно! – воскликнул Мейсон. – Мистер Бербенк сказал вам, что там находится его бритва, его дочь сказала то же самое. Вы обнаружили там бритву и не предприняли ничего, чтобы проверить, так ли это на самом деле?

– Бритва и помазок были туда подброшены.

– Оставьте при себе свои догадки, лейтенант… Итак, предприняли ли вы какие-либо шаги, чтобы установить, была ли это в действительности бритва моего подзащитного Роджера Бербенка?

– Не-ет, я решил, что это его бритва.

Мейсон опять улыбнулся:

– Итак, Кэрол Бербенк сказала вам, что бритва ее отца находится в мотеле, а Роджер Бербенк признал, что его бритва может быть там, вы повезли его туда и нашли там бритву. После этого вы принялись запугивать его, требуя сознаться, что он там был. Он же это отрицал, не так ли?

– Отрицал без всякого энтузиазма, по этой причине я решил, что он лжет. И я вовсе не пытался его запугивать.

– Но он это отрицал?

– Не слишком уверенно, да.

– «Не слишком уверенно», «без особого энтузиазма», «вообще без всякого энтузиазма», какая разница? Отрицал он это?

– Да.

– Я полагаю, – Мейсон обратился к судье, – что степень «энтузиазма», с которым человек сделал свое заявление, является личным моментом. Мы не можем это учитывать. Важно то, что человек заявил.

Судья Ньюарк кивнул, глаза у него задорно поблескивали.

– Продолжайте, мистер Мейсон. Суд все учитывает.

Мейсон вновь обратился к лейтенанту Трэггу:

– И мой подзащитный, Роджер Бербенк, сказал вам, что, если вы спросите его публично, находился ли он в мотеле «Санрайз» накануне вечером, он будет вынужден это отрицать. Это верно?

– Вообще-то верно, но сказал он это так, что я воспринял его слова как признание того, что он там был.

– Понятно, – протянул Мейсон, – это было вашей собственной интерпретацией сказанных им слов?

– Я именно так понял его слова.

– К счастью, лейтенант, мы должны судить о человеке на основании сказанных им слов, а не на основании того, как они были вами поняты.

– Но его дочь, Кэрол Бербенк, в ресторане определенно заявила, что ее отец был там.

– Извините меня, – покачал головой адвокат, – в это время я тоже присутствовал там. Разве Кэрол не просто высказала предположение, что политическое совещание могло проходить в мотеле «Санрайз» накануне вечером? А потом она обратилась к отцу со словами, что ему пора заговорить и сообщить вам точно, где он был, вместо того чтобы стараться защитить политическую карьеру шишек из Сакраменто? Не так ли? И разве мой подзащитный после этого не полез в карман своего пиджака и не вытащил ключ, который положил перед собой? Вы тут же схватили этот ключ и увидели, что он от коттеджа номер четырнадцать в мотеле «Санрайз»?

– Ну да…

– Мой же подзащитный Роджер Бербенк не говорил, что он там был, верно?

– Но ключ-то он предъявил?

– После чего, уже вручив вам ключ, он посмотрел вам в глаза и заявил, что, если вы спросите у него, был ли он накануне вечером в мотеле «Санрайз», он станет это отрицать. Не так ли?

– Я в точности не помню, как это происходило.

– И разве Кэрол Бербенк не сказала: «Но, папа, твоя бритва находится там на полочке». Или какие-то другие слова такого содержания?

– Ну да.

– И вы расценили эти слова как признание Кэрол Бербенк, что ее отец находился там?

– Но ведь его бритва была там! – воскликнул Трэгг.

– Точно. Его бритва была там. Полагаю, лейтенант, вы согласитесь с тем, что человеку не возбраняется класть свою бритву куда ему вздумается?

– Но в связи со всеми остальными обстоятельствами, – заупрямился Трэгг, – вывод напрашивался сам собой.

– Вы можете сделать такой вывод, какой желаете, – сказал Мейсон, – но я-то уверен, что суд предпочтет дело решить на основании фактов. И если вы надумаете обвинить кого-то в даче ложных показаний, вам придется доказать их ложность. И не так, как в данном случае, когда обвиняемый сделал правдивое заявление, а полиции показалось, что это ложь. В счет идут лишь конфиденциальные заявления, к тому же лжесвидетельством считается то, что сообщается под присягой с целью ввести суд в заблуждение.

– Они хотели, чтобы Лэссинг лжесвидетельствовал! – огрызнулся Трэгг.

Мейсон удивленно поднял брови:

– Разве кто-то просил его сделать ложное заявление?

– Мы уже об этом говорили! – нахмурился Трэгг.

– Правильно, говорили, – улыбнулся Мейсон. – Пойдем дальше. Лейтенант, вас вызвали на яхту Роджера Бербенка утром в субботу, когда было обнаружено тело?

– Да.

– И вы там что-то обследовали?

– Да.

– И нашли кровавый след на одной из ступенек трапа?

– Я к этому подойду с другим свидетелем! – вмешался Бюргер.

– А я перехожу к этому сейчас, – заявил Мейсон, – фактически я уже перешел. Можете ли вы ответить на мой вопрос, лейтенант?

– Да, конечно.

– Вы обнаружили кровавый след на ступеньке сходного трапа?

– Да.

– Вы выяснили…

– С разрешения суда, – прервал его Бюргер, – перекрестный допрос ведется неправильно. Сначала следует предъявить в качестве вещественного доказательства туфлю, принадлежащую обвиняемой Кэрол Бербенк. Затем я намерен продемонстрировать кровавые пятна на туфле. А потом я бы хотел обратить внимание на наличие кровавых пятен на ступеньках трапа.

– Но если мистер Мейсон желает прямо сейчас допросить свидетеля по данному вопросу, я не вижу оснований связывать его тем порядком, в котором вы решили вводить свои вещественные доказательства или проводить разбирательство… Этот свидетель – офицер полиции. Защита, несомненно, имеет право допросить его детально. Более того, вам тоже следовало бы выяснить сейчас все, что известно по этому делу, а не представлять доказательства какими-то обрывками.

– Я намеревался вызвать другого свидетеля по поводу кровавого следа, ваша честь.

– Ну а этому свидетелю что-то известно про след ноги?

– Кажется, да.

– В таком случае пусть изложит то, что ему известно! – повысил голос судья. – Суд желает продолжать разбирательство дела, а не затягивать его ради того, чтобы обвинение получило возможность наращивать напряжение. Еще раз повторяю: этот свидетель – офицер полиции. При перекрестном допросе защиту нельзя ничем ограничивать. Возражение отклонено. Свидетель будет отвечать на вопросы.

– Да, – с вызовом заговорил Трэгг, – такой отпечаток был оставлен на ступеньке трапа, и у меня имеется туфля, которая оставила этот след.

– Прекрасно, – сказал Мейсон. – А сейчас давайте поглядим на фотографию. Экспонат обвинения номер пять. Обращаю ваше внимание на свечу, которая хорошо видна на этой фотографии. Вы ее видите?

– Я знал, что там была свеча.

– Посмотрите хорошенько на снимок, особое внимание обратите на свечу.

– Да, сэр, я ее вижу.

– Не кажется ли вам в этой свече что-то необычным?

– Нет, сэр. Это просто свеча, закрепленная на столе каюты яхты, где было обнаружено тело.

– Какая часть свечи сгорела?

– Около дюйма. Возможно, чуть меньше.

– Была ли произведена проверка того, сколько времени потребуется для горения одного дюйма свечи?

– Нет, сэр. Не счел необходимым.

– Почему?

– Потому что эта свеча не играет никакой роли.

– На каком основании вы это решили, лейтенант?

– Нам известно, когда Милфилд умер и как он умер. Он был мертв задолго до того, как стемнело, так что эта свеча ровным счетом ничего не значит.

– Вы заметили, лейтенант, что свеча стояла наклонно?

– Да, это я заметил.

– Вы замерили угол наклона свечи?

– Нет.

– Напрасно… Фактически свеча отклонилась градусов на восемнадцать от перпендикуляра.

– Ну, сказать по правде, я не знаю.

– Вам не показалось, что угол ее наклона равен приблизительно восемнадцати градусам?

– Возможно… Да.

– Пытались ли вы как-то объяснить этот угол наклона свечи?

Улыбнувшись, Трэгг ответил:

– Разве что убийца собирался совершить свое дельце при свете, но он спешил и неаккуратно прикрепил свечу к столу.

Мейсон даже не улыбнулся.

– Никакой другой теории у вас нет?

– Какая теория тут может быть?

Усмехнувшись, Мейсон сказал:

– Это все, лейтенант.

Бюргер хмуро посмотрел на Мейсона:

– Какое отношение имеет эта свеча к преступлению?

Мейсон очень серьезно ответил:

– Это моя защита.

– Ваша защита?

– Да.

Бюргер секунду поколебался, затем с важностью заявил:

– Она и в подметки не годится моей теории.

В зале засмеялись. Мейсон тоже засмеялся, а когда вновь воцарилась тишина, быстро сказал:

– Не надо быть слишком самоуверенным, мистер окружной прокурор. Этой кривой свечкой я подожгу вашу теорию, и она сгорит дотла.

Судья резко ударил молотком.

– Прошу воздержаться от личных выпадов и комментариев, не касающихся дела. Вызывайте вашего следующего свидетеля, мистер Бюргер.

– Мистер Артур Сент-Клер.

Человек, поднявшийся на свидетельское место и протянувший руку, чтобы произнести слова присяги, улыбался. Это был весьма самонадеянный тип лет пятидесяти.

Делла Стрит прошептала Перри Мейсону:

– Этот человек ехал с нами в такси и так красноречиво толковал о Сан-Франциско. Будьте внимательны, шеф. Он не дурак.

Мейсон кивнул.

Артур Сент-Клер подтвердил, что он сотрудник полиции города Лос-Анджелеса, дивизион в гражданской одежде, после чего внимательно-подобострастно стал ожидать вопросов.

– Вы знакомы с обвиняемой Кэрол Бербенк?

– Да, сэр.

– Видели ли вы ее в воскресенье днем после того, как было обнаружено тело Фреда Милфилда?

– Видел, сэр.

– Где?

– В нескольких местах, – ответил свидетель и улыбнулся.

– Что вы имеете в виду?

– Мне было поручено следить за ней, поэтому я следовал за ней от ее дома всюду, куда бы она ни направлялась.

– До Юнион-терминал? – спросил Бюргер.

– Да, сэр. В конечном счете она отправилась на Юнион-терминал, а оттуда в «Вудбридж-отель».

– Обращаю ваше внимание на Юнион-терминал, – слегка повысил голос Бюргер. – Вы видели, чтобы кто-то присоединился к ней, пока она там находилась?

– Да, сэр.

– Кто?

– Мисс Делла Стрит, секретарь Перри Мейсона.

– Ага! – с величайшим удовольствием произнес Бюргер, сразу же напомнив Мейсону большого кота, мурлыкающего над только что пойманной мышью.

– И что случилось после того, как мисс Делла Стрит присоединилась к мисс Бербенк?

– Они сели в такси и поехали в «Вудбридж-отель».

– А где находились вы, пока они ехали в такси?

Сент-Клер самодовольно усмехнулся:

– Я ехал вместе с ними в той же машине.

– Вы слышали, о чем они говорили?

– Да.

– Что они сделали, выйдя из такси?

– Вошли в «Вудбридж-отель».

– Что было дальше?

– Мисс Стрит заявила, что мистер Мейсон договорился о номере для них, клерк подтвердил, что это так. Мисс Стрит зарегистрировала и себя, и мисс Бербенк, указав лишь инициалы мисс Бербенк, и не проставила перед ними ни «мисс», ни «миссис».

– Далее?

– Потом мисс Стрит достала из сумочки конверт, адресованный мистеру Перри Мейсону, и протянула его клерку, сказав, что мистер Мейсон за ним зайдет.

– Потом?

– Я предъявил ей свой жетон и сообщил, что мистер окружной прокурор желает их видеть. Или же что их ждут в управлении. Одним словом, что-то в этом роде.

– Затем?

– Я забрал конверт у клерка.

– И что сделали?

– Вскрыл его.

– Что вы обнаружили внутри?

– Квитанцию на багаж, сданный в камеру хранения ручной клади при Юнион-терминал Лос-Анджелеса.

– Отметили ли вы каким-нибудь образом эту квитанцию на тот случай, чтобы ее узнать, если снова ее увидите?

– Да.

– Как?

– Расписался на ней.

– Вы хотите сказать, что поставили собственную подпись на ее оборотной стороне?

– Да.

Гамильтон Бюргер с необычайной важностью произнес:

– Я покажу вам картонный прямоугольник, служащий квитанцией камеры хранения ручного багажа лос-анджелесского терминала, на оборотной стороне которого написано: «Артур Сент-Клер», и попрошу вас подтвердить вашу подпись.

– Да, сэр.

– Это та самая квитанция, которая находилась в конверте?

– Да.

– Та самая квитанция, которую Делла Стрит оставила в «Вудбридж-отеле», за которой, как она сказала, должен был зайти мистер Мейсон?

– Да, сэр.

– Она была вложена в конверт, на котором было написано имя мистера Перри Мейсона?

– Да, сэр.

– Я показываю вам конверт, на котором чернилами написано: «Мистеру Перри Мейсону, Сити», и спрашиваю, тот ли это конверт, в котором обнаружена багажная квитанция?

– Да.

– Тот ли это конверт, который мисс Делла Стрит вручила клерку отеля «Вудбридж»?

– Она только протянула его ему. Я забрал его до того, как он оказался в руках клерка.

– И вы отправились на лос-анджелесский терминал с этой квитанцией?

– Да, сэр.

– И предъявили ее?

– Да, сэр.

– Что вы получили?

– Пакет.

– Вы его открыли?

– Нет. Я привез его в полицейское управление, его вскрыли уже там.

– Но вы при этом присутствовали?

– Да.

– Что в нем находилось?

– Пара туфель.

– Вы бы узнали эти туфли, если бы снова их увидели?

– Да, сэр.

– Это те самые туфли? – спросил Бюргер, доставая пару женских лодочек.

Свидетель их внимательно осмотрел:

– Да, сэр.

– В тот раз вы внимательно осмотрели эти туфли, чтобы определить, нет ли на них какого-то постороннего вещества?

– Да, сэр.

– Что вы обнаружили?

– Я заметил буроватые пятна, напоминающие засохшую кровь, между подошвой и верхом туфли.

– Точно ли вы знаете, что это действительно кровь?

– Я присутствовал в лаборатории при исследовании. Эксперт сообщил…

– Достаточно, благодарю вас! – прервал его Бюргер, стараясь изо всех сил изобразить полнейшее беспристрастие. – Мистер Мейсон возразит, что вы судите с чужих слов, так что проделаем все по порядку. Вызовем эксперта из лаборатории, предоставим ему возможность доложить, что он обнаружил.

– Хорошо, сэр.

– Это все, что вам известно?

– Да, сэр.

– Перекрестный допрос! – с нескрываемым торжеством предложил Бюргер.

Мейсон несколько минут молча изучал физиономию Артура Сент-Клера. Свидетель повернулся к защитнику, изо всех сил стараясь продемонстрировать, что он полностью осознает лежащую на нем ответственность.

– Вы следили за Кэрол Бербенк? – спросил тот.

– Да, сэр, следил.

– Это было поручено вам одному или еще кому-либо?

Свидетель заколебался.

– Со мной был еще один человек, – наконец пробормотал он, сразу утратив весь свой апломб.

– Кто именно?

– Детектив.

– Из отдела убийств?

– Из дивизиона переодетых сыщиков.

– Его имя?

Свидетель посмотрел на Бюргера. Тот сразу же заявил:

– Я возражаю, ваша честь. Это не относится к делу. Перекрестный допрос ведется неправильно.

– Возражение не принято! – бросил явно заинтересовавшийся судья.

– Его имя, пожалуйста? – повторил Мейсон.

– Харвей Тикз.

– Вы вдвоем следили за моей подзащитной?

– Да, сэр.

– Он находился вместе с вами на Юнион-терминале?

– Да, сэр.

– А где он сейчас?

– Я не знаю.

– Когда вы его видели в последний раз?

– Не могу припомнить.

– Ол райт. Что вы имеете в виду, заявляя, что не знаете, где находится мистер Тикз?

– Именно то, что не знаю, где он.

– Вы имеете в виду, что не знаете в точности, где он находится в данную минуту?

– Ну… да. Да, естественно.

– Известно ли вам, что Тикз по-прежнему работает в департаменте полиции?

– Думаю, что да.

– Думаете или знаете?

– Точно мне это неизвестно.

– Даже так? А ведь мистер Тикз, – слегка повысил голос Мейсон, – изволил уехать в отпуск и сообщил вам об этом. Даже упомянул, куда едет. Не так ли?

Сент-Клер смущенно заерзал на стуле.

– Ну… Я не помню, чтобы он мне про это говорил. Я могу давать показания только о том, в чем абсолютно уверен.

– Но это же факт, не так ли?

– Возражаю, вопрос некорректен, он не относится к делу, – бросился на выручку Морис Линтон. – Свидетель абсолютно прав. Господин адвокат не имеет права требовать от него ответа, основанного на слухах.

Судья Ньюарк раздраженно заметил:

– Вы опоздали с возражением. Если бы вы это сделали до того, как свидетель заявил, что не знает, где находится мистер Тикз, тогда в вашем возражении был бы какой-то смысл. Но сейчас адвокат имеет полное право выяснить, что именно он имел в виду и какими источниками информации располагает свидетель. Более того, ответы свидетеля ясно указывают на его предубежденность.

– Не понимаю, на чем основан такой вывод? – возразил Линтон.

– Свидетель не скрывает своей враждебности! – нахмурился судья. – Достаточно было просто ответить, что он не знает, где находится мистер Тикз. Я не знаю цели перекрестного допроса, но совершенно ясно, что адвокат старается добиться от свидетеля интересующей его информации.

– Знаете ли вы, почему мистер Тикз уехал в отпуск?

– Хотел отдохнуть от своей утомительной работы. Точно так же, как любой человек.

– Вы не считаете, что сейчас неподходящее время для отпуска?

– Не знаю.

– Говорил ли вам Тикз о том, что он собирается отбыть в отпуск, когда вы с ним вместе работали в воскресенье по данному делу?

– Не знаю.

– Значит, он вам ничего не сказал по этому поводу?

– Мы об этом не говорили.

– А потом неожиданно он решил взять отпуск. Почему?

– Я сообщил вам все, что мне известно.

– Как вы полагаете, не задумал ли мистер Тикз так поспешно уехать в отпуск, потому что он поднял с пола багажную квитанцию и отдал ее мисс Стрит?

– Не знаю.

– Но вы же видели, как Тикз подобрал с пола квитанцию и протянул ее мисс Стрит?

– Ну… я не мог бы в этом присягнуть, нет!

– Почему?

– Я не видел квитанции, я стоял слишком далеко, чтобы разглядеть ее.

Мейсон упрямо гнул свою линию:

– Давайте подойдем к этому вопросу с другой стороны… Вы следили за Кэрол Бербенк непрерывно на Юнион-терминале?

– Да.

– Вы видели, как она вместе с мисс Стрит шла к стоянке такси?

– Да.

– Вы видели, как мисс Бербенк раскрыла сумочку и из нее выпал картонный прямоугольник?

– Ну… видел.

– И вы видели, как мистер Тикз подобрал эту картонку и вручил ее мисс Стрит?

– Она же протянула к ней руку!

– Но Тикз подобрал квитанцию на полу и подал ее именно ей?

– Да.

– Вы не можете утверждать, квитанция это или что-то другое, потому что находились недостаточно близко, чтобы различить ее номер?

– Но я же не могу присягнуть, что квитанция – та самая багажная квитанция, пока не буду уверен, что это так!

– Это был кусочек картона такого же размера?

– Да.

– И того же внешнего вида?

– Да.

– С перфорированным краем?

– Да.

– И на нем был напечатан крупный номер, это вы видели?

– Да.

– На каком расстоянии от Тикза вы находились, когда он поднял квитанцию?

– Футах в восьми-десяти.

– Сообщил ли вам Тикз, что он вручил багажную квитанцию мисс Стрит?

– Возражаю против неправильного перекрестного допроса, как некорректного, не относящегося к делу и несущественного! – вскочил с места Линтон. – Мистер Тикз не присутствует на разбирательстве дела, поэтому любое заявление, сделанное мистером Тикзом этому свидетелю, не может приниматься во внимание. Свидетель имеет право давать показания лишь в отношении того, что он видел собственными глазами.

Судья Ньюарк заявил:

– Я намерен поддержать данное заявление, но меня интересует: располагает ли прокурор сведениями о том, почему мистер Тикз так внезапно уехал в отпуск именно сейчас?

– Полагаю, у него было две недели отгулов, – пробормотал Линтон.

– Известно ли вам, когда было принято решение предоставить Тикзу отпуск именно сейчас?

– Нет, ваша честь. Я этого не знаю.

– Господин адвокат, у вас есть еще вопросы? – спросил судья у Мейсона.

– Нет, ваша честь, мне все ясно.

Судья Ньюарк хмуро посмотрел на свидетеля, явно хотел что-то сказать, но передумал и обратился к прокурору:

– Хорошо, вызывайте следующего свидетеля. Благодарю вас, мистер Сент-Клер.

– Доктор Колфакс К. Ньюберн, – объявил Линтон.

Доктор Ньюберн, поднявшись на возвышение, громко назвал свое имя, адрес и род занятий. Его манеры говорили о присущей ему компетентности.

– Прошу подтвердить квалификацию доктора как эксперта, – потребовал Мейсон.

– Хорошо, – согласился Линтон. – Доктор, как я понимаю, вы прикомандированы к офису коронера?

– Правильно.

– Я покажу вам фотографию и прошу вас сказать: узнаете ли вы ее?

– Да, это фотография трупа, вскрытием которого я занимался.

– Когда вы впервые увидели этот труп, доктор?

– Я прибыл на место происшествия вместе с полицией и сразу же увидел тело, лежащее на полу.

– Когда вы видели его после этого?

– Утром в воскресенье, когда производил вскрытие.

– Что явилось причиной смерти, доктор?

– Человек получил удар, очень сильный удар по затылку. Череп был расколот, сильнейшее кровоизлияние. Я пытаюсь обрисовать картину общедоступными словами, чтобы всем присутствующим было ясно, что произошло.

– Все верно, доктор. А сейчас сообщите нам чуть больше о причине и времени наступления смерти.

– По моему мнению, – сказал доктор Ньюберн, – потеря сознания наступила сразу после удара. Жертва так и не пришла в себя. Судя по обильному кровоизлиянию и состоянию мозга, я бы сказал, что смерть наступила через пять минут.

– По вашему мнению, жертва уже не сдвинулась с места после того, как ей был нанесен удар?

– Безусловно.

– Скажите, доктор, когда вы впервые увидели тело, где оно находилось по отношению к окружающим предметам, которые я вам сейчас покажу на фотографии?

– Тело лежало здесь, – ответил врач, указывая место на фотографии. – Ближе к правому краю яхты. Фотограф стоял лицом к корме судна, делая этот снимок.

– Я покажу вам фотографию и спрошу вас: в этом ли месте находился труп, когда вы впервые его увидели?

– Да, сэр, это именно то место и то положение тела, которое я наблюдал. Тело лежит точно так, как оно лежало, когда я его впервые увидел.

– Обследовали ли вы помещение, когда обнаружили тело?

– Нет, только тогда, когда уже прибыла полиция, – с улыбкой ответил доктор.

– И вы его осмотрели?

– Да.

– Что вы обнаружили?

– Обнаружил, разумеется, тело, лежащее лицом к правому борту яхты. Под головой была лужа крови, говорящая об интенсивном кровотечении. Я также заметил, что ковер пропитан кровью в другом месте каюты. Желаете, чтобы я обозначил это место на фотографии?

– Пожалуйста.

– Приблизительно вот здесь.

Мейсон, поднявшись с места, встал за спиной свидетеля, чтобы увидеть указанное доктором место. Он обратился к врачу:

– С разрешения суда, для протокола: доктор сейчас указывает на правый верхний угол перед проходом во вторую каюту. Правильно, доктор?

– Совершенно верно, – ответил тот.

– Благодарю вас, – сказал Мейсон и вернулся на место.

– Так вы заметили, что там тоже была лужа крови? – спросил Линтон.

– Да, сэр. И между этими местами на более или менее одинаковом расстоянии замечены небольшие капли крови.

– Вы не обследовали порог между каютами?

– Обследовал, сэр.

– Что вы обнаружили?

– Я увидел, что порог приподнят на три-четыре дюйма, как это принято делать на яхтах. Увидел, что порог обит листовой желтой медью, на которой в нескольких местах виднелись темные пятна. Я соскреб одно из них и установил, что это человеческая кровь той же группы, как и у убитого.

– Труп находился в нескольких футах от этого порога?

– Да, сэр.

– Имелись ли какие-то показания к тому, что труп был передвинут с одного места, которое мы назовем позицией номер один, к другому – позиции номер два?

– Да, сэр.

– Какие?

– Сила гравитации могла легко передвинуть тело, – с улыбкой ответил доктор Ньюберн.

– Объясните, пожалуйста.

– Когда мы явились на яхту, был уже почти полный отлив. Яхта так сильно накренилась, что было трудно ходить. Правый борт оказался внизу. Что касается медицинских показаний, совершенно очевидно, что когда ночью вода отхлынула, то тело должно было скатиться вниз и оказаться там, где мы его обнаружили.

– Это могло произойти без постороннего вмешательства?

– Да, если трупное окоченение наступило после отлива. Если же тело лежало с разбросанными в стороны руками и ногами, а трупное окоченение произошло до отлива, вполне вероятно, что тело почти не сдвинулось бы с места. Но во время отлива, начавшегося до начала трупного окоченения, тело без задержки скатилось бы в нижнюю часть яхты.

– Когда наступает трупное окоченение?

– Как правило, общее окоченение хорошо развивается через десять часов после наступления смерти. Скажем так: через десять-двенадцать часов.

– Когда вы осматривали тело, трупное окоченение уже полностью наступило?

– О, да.

– В котором часу это было?

– В субботу в 11.17 утра.

– По вашему мнению, доктор, когда наступила смерть?

– За четырнадцать-восемнадцать часов до того, как я впервые осматривал тело.

– Давайте переведем это на привычное время.

– Я осматривал тело в 11.17. Таким образом получается, что смерть наступила после 17.17 предыдущего вечера, но не позднее 21.17. Любое время в этом интервале объясняет состояние трупа, в котором я его нашел.

– Характер раны таков, что она вызвала интенсивное кровотечение?

– Как внутреннее, так и внешнее. Да. Кровотечение было очень сильным.

– По вашему мнению, смерть наступила почти мгновенно?

– Я бы сказал, что так, основываясь на моих наблюдениях. После удара человек тут же потерял сознание, а смерть наступила минут через пять после этого.

– Имелись другие раны на теле?

– Ушиб в области подбородка слева.

– Указывающий на удар?

– Указывающий на какую-то травму. Подбородок сильно распух, и возник синяк.

– Были ли еще другие раны на теле?

– Никаких.

– Перекрестный допрос! – провозгласил Линтон. – Пожалуйста, господин адвокат.

Мейсон медленно поднялся с места.

– Может ли рана, которую мы называем смертельной, вызвать столь сильное кровотечение?

– Безусловно.

– Скажите, доктор, как долго после наступления смерти продолжается кровотечение из подобной раны?

– Конкретно из этой раны кровотечение прекратилось бы буквально через несколько минут.

– Пожалуйста, конкретнее.

– Чтобы не ошибиться, минут через десять-пятнадцать.

– А если тело передвинуть, кровотечение возобновится?

– Да, сэр. Несомненно.

– И как долго оно будет продолжаться?

– Это уже подольше.

– В таком случае лужа крови, которую вы обнаружили под головой трупа в том месте, где увидели труп, могла появиться в результате повторного кровотечения, вследствие того, что тело было передвинуто?

– Нет, сэр, едва ли. Это походит на первичное кровотечение, а не на повторное. И по размерам, и по характеру, и по состоянию этого пятна на ковре я бы сказал, что оно появилось в результате очень интенсивного первого кровотечения.

– Однако вы это не учитывали, устанавливая время смерти?

– Устанавливая время смерти, я исхожу только из данных, полученных мною при осмотре трупа. Что касается данных, установленных при осмотре места нахождения тела, это уже забота детективов. Я здесь дал заключение только в качестве судебного медика. При определении времени наступления смерти я руководствуюсь температурой тела, продвинутостью трупного окоченения и другими весьма характерными изменениями, появляющимися после смерти. Положение тела меня интересует постольку, поскольку его приходится описывать в протоколе осмотра.

– Понятно, ну что же, должен сказать, что вы избрали весьма консервативную, но в то же время и очень правильную позицию, доктор.

– Благодарю вас.

– Как я понял, все говорит о том, что вызвавший смерть удар был очень сильным?

– Совершенно верно.

– Как вы считаете, не мог ли покойный просто споткнуться, упасть и удариться затылком о порог?

– Весьма сомнительно! Мое мнение: ему был нанесен очень сильный удар. Возможен такой вариант: человек был сбит с ног очень сильным ударом, а при падении ударился затылком о порог. Первый удар должен был нанести исключительно сильный человек.

– В таком случае можно предположить, что жертву ударили кулаком в подбородок в том месте, где имеется кровоподтек и опухоль, а сила нанесенного удара отбросила его на порог и вызвала повреждение, явившееся причиной смерти?

– Возражаю! – заорал Линтон, вскакивая с места. – Заявление неправомочное, не относящееся к делу и несущественное. Оно допускает толкование, не подтвержденное фактами, и является лишь лихорадочной попыткой защиты отыскать какую-то зацепку для того, чтобы квалифицировать предумышленное убийство как непредумышленное.

– Возражение не принято, – нахмурился судья, – защита имеет право допросить любого свидетеля в отношении любой версии, которая ему представляется приемлемой и не противоречащей фактам. Отвечайте на вопрос, доктор.

– Что ж, дело могло обстоять и таким образом.

– То есть это возможно?

– Возможно.

– У меня все, доктор.

– Одну минуту, доктор, – вмешался Линтон. – Поскольку этот элемент уже введен в разбирательство дела и поскольку вы утверждаете, что рана могла быть получена при падении, допустим на минуту, что именно так все и произошло, – скажите, каков был характер этого удара?

– Удар был очень сильным. Расчет был на то, чтобы он пришелся на голову. Иными словами, голова стукнулась о порог гораздо сильнее, чем при обычном падении.

– Удар, нанесенный ничего не подозревающему человеку?

– Просто очень сильный удар.

– Не такой, который наносят во время драки, а предательский, нанесенный исподтишка, неожиданно?

– Нет, я говорю совершенно о другом, – возмутился доктор. – Но я не специалист по борьбе, – добавил он, – а всего лишь эксперт по медицинским вопросам.

– Однако это вполне естественный вывод, проистекающий из ваших показаний, – настаивал Линтон.

– В таком случае делайте этот вывод сами, – весьма сухо произнес врач. – Это ваше предположение, я с ним не могу согласиться. Моя задача – описать состояние покойного, каким я его нашел.

– Но удар непременно должен был быть очень сильным?

– Требуется недюжинная сила, чтобы причинить подобную рану!

– Неужели вы не можете больше ничего к этому добавить?

– Я могу лишь повторить, что при обычном падении такое увечье исключается. Чтобы его нанести, потребовалось значительное усилие. Полагаю, что выразил свое мнение совершенно ясно.

– Ну а если его сбили с ног ударом и при этом он действительно ударился о порог, удар должен был быть сильным? – снова спросил Линтон.

– Да.

– Удар тренированного борца?

– Под этим я не могу подписаться.

– Но, несомненно, исключительно сильным ударом.

– Да, в общепринятом значении этого слова.

– Полагаю, это все, – сказал Линтон.

– Все, все, доктор! – подтвердил Мейсон.

– Вызывайте следующего свидетеля! – распорядился судья.

– Томас Лотом Камерон! – объявил Линтон.

Томас Л. Камерон оказался человеком с обветренным лицом, лет пятидесяти с небольшим, широкоплечим, коренастым, живым. Физиономия у него была покрыта сетью мелких морщинок, глазки внимательно и спокойно взирали на окружающий мир из-под кустистых бровей.

Выяснилось, что он был смотрителем в яхт-клубе, где Роджер Бербенк держал свою яхту.

Отвечал он на вопросы неторопливо и немногословно, но в то же время откровенно и охотно.

Камерон показал, что Бербенк регулярно выходил в море на яхте на уик-энды. Обычно забирал яхту в пятницу около полудня. В эту пятницу он появился в клубе где-то в половине двенадцатого, подготовил все к отплытию и направился в лагуну, или эстуарий, называйте, как больше нравится. Примерно через час после этого он возвратился на шлюпке, снабженной подвесным мотором, привязал ее на причале и куда-то ушел. Примерно в пять часов дня свидетель услышал стук подвесного мотора и выглянул из окна своей мастерской… Он увидел, как шлюпка с яхты подплыла к эстуарию. В шлюпке кто-то находился, но Камерон не может сказать, был ли это Бербенк. Лодка находилась уже достаточно далеко, он не разглядел, кто в ней плывет.

– Вы были знакомы с покойным Фредом Милфилдом? – спросил Линтон.

– Да.

– Вы видели его в пятницу?

– Видел.

– Когда?

– Он приехал в яхт-клуб примерно в половине шестого и арендовал у меня гребную лодку.

– Вы уверены, что это был Фред Милфилд?

– Уверен.

– На этой лодке имелся какой-то опознавательный знак?

– Да. Номер.

– Какой номер?

– Двадцать пятый.

– Когда после этого вы увидели свою лодку?

– Почти через сутки. Мы обнаружили ее днем в субботу, ее выбросило прибоем на берег.

– В каком месте?

– Вверх по эстуарию, примерно в полумиле от того места, где стояла яхта Бербенка.

– Ниже стоянки яхты?

– Да.

– Значит, лодку отпустили во время отлива вскоре после высокой воды?

– Ну, тут еще надо подумать…

– После этого вы видели Бербенка?

– Да, видел, как он возвращался в лодке через полчаса или три четверти часа после того, как отплыл Милфилд. Он привязал лодку к старому якорю, прошел к своей машине и уехал.

– Видели ли вы его еще раз позднее?

– Не видел. Но когда я разговаривал по телефону, кто-то запустил подвесной мотор. Я слышал его стук, когда шлюпка проплывала мимо. Я был занят разговором и не выглянул из окна. А когда закончил разговор и вышел посмотреть, шлюпки Бербенка на месте не оказалось. Вернулась она, когда уже стемнело, так что я не мог разглядеть, кто в ней находился.

– А шлюпка?

– Лично я считаю, что она оставалась на месте всю ночь. Я не слышал, чтобы кто-нибудь заводил мотор. Если бы кто-то это сделал, я бы непременно проснулся. А тут я лег спать и открыл глаза только утром. Лег я около полуночи, шлюпка была на месте. И там же она была утром, а встал я около шести.

– Когда вы снова увидели Милфилда?

– Уже после того, как примчался овцевод…

– Меня не интересуют не относящиеся к делу лица, – нетерпеливо прервал его Линтон. – Когда вы снова увидели мистера Милфилда?

– В субботу утром.

– На следующий день после всего того, что вы нам рассказывали?

– Да, сэр.

– Где был мистер Милфилд?

– Его тело лежало в каюте мистера Бербенка.

– Вы были один в тот момент?

– Нет, сэр, со мной был лейтенант Трэгг и пара других джентльменов, имен которых я не знаю.

– Офицеры полиции?

– Наверное.

– Мистер Милфилд был еще жив или умер?

– Мертвый.

Линтон повернулся к Мейсону:

– Вы можете его допросить.

– Вы точно видели, что Роджер Бербенк вернулся в яхт-клуб на своей шлюпке?

– Да, конечно.

– Разговаривали с ним?

– Нет.

– Видели, как он сел в машину и куда-то поехал?

– Да.

– Ясно видели его?

– Так ясно, как можно видеть человека на таком расстоянии.

– На каком расстоянии он был от вас?

– Футах в ста пятидесяти.

– В этот момент вы были в очках?

– Да, конечно.

– Вы сразу узнали Бербенка в этой шлюпке?

– Ну, сказать по правде, я вроде бы посчитал это само собой разумеющимся, но когда взглянул на этого человека, то это был кто-то другой.

– Милфилд?

– Да.

– Как далеко была шлюпка?

– Я уже говорил, футах в ста пятидесяти – двухстах.

– А где вы были сами?

– В моей маленькой кабине.

– Что вы там делали?

– Стряпал еду.

– Вы были в очках?

– Да.

– Смотрели из окна?

– Да.

– И увидели этого человека?

– Да.

– Может, у вас запотели стекла очков от стряпни?

– Может, и так.

– И в тот момент, – Мейсон ткнул пальцем в Камерона, чтобы подчеркнуть важность заданного вопроса, – вы подумали, что это был Фред Милфилд, не так ли?

– Именно так я и подумал.

– Когда вы сообразили, что ошиблись?

– Когда увидел Милфилда убитым в каюте Роджера Бербенка.

– Вы сказали офицерам, что Милфилд вернулся с яхты назад в шлюпке. А офицеры возразили, что это невозможно, потому что Милфилд лежит мертвый в каюте яхты Роджера Бербенка, не так ли?

– Да, сэр. Вот когда вы все так хорошо растолковали, я вижу, что все именно так и было.

Мейсон спросил:

– Роджер Бербенк постоянно забирал свою яхту по пятницам днем?

– Да, сэр. На яхте он отдыхал от людей.

– Фред Милфилд иногда присоединялся к нему?

– Да, и раза два за этот год туда приезжал еще мистер Белтин, но только в тех случаях, когда происходило что-то важное. Мистеру Бербенку это ужасно не нравилось.

– Откуда вам это известно?

– Он сам говорил мне. Объяснил, что приобрел яхту специально для того, чтобы на ней можно было удрать решительно от всего. Что сейчас, когда стало трудно с бензином, он завел себе парусную лодку, на ней он уходит за несколько миль в лагуну и бросает якорь где-нибудь у отмели. Уверяет, что стоит только яхт-клубу скрыться из глаз, как он начинает себя чувствовать совсем другим человеком. Забывает про все свои неприятности.

– Вы говорите, он бросал якорь у отмели?

– Да, он любит бить острогой акул.

– И он так и стоял на якоре возле этих отмелей?

– Нет, сэр. Он задерживался там всего на пару часов до начала прилива и еще на пару часов после него.

– Почему?

– Да там, у грязных грязевых отмелей, лагуна во время отлива настолько мелеет, что судно ложится на грунт, если оттуда вовремя не уйдешь.

– А при этом на судне ничто не повреждается?

– Нет, нет. Если, конечно, не поднимется сильный ветер. Вот тогда судно может сильно потрепать.

– Даже на мелководье?

Свидетель улыбнулся и пояснил:

– На мелководье гораздо опаснее, чем на большой глубине. Ветер поднимает сильную волну, и лодку может сорвать с отмели, а следующий порыв швырнет ее снова на отмель. А лодке, яхте, как вы привыкли называть, опустившейся на дно в таком месте, где совсем нет воды, ничего не сделается. На плаву – тоже. Но если лодка стояла на мелководье, где могут образоваться волны, тогда ей, бедняжке, туго придется, ее здорово потреплет.

– Ну а куда мистер Бербенк обычно направлялся во время отлива?

– Бросал якорь в канале в пятидесяти или сотне ярдов от того места, где он охотился на акул.

– Вам известно, когда был отлив днем и вечером в эту пятницу?

– Конечно, сэр.

– Когда?

– Сообщить вам время с точностью до минуты я не смогу, но самая высокая вода была около 5.40. Возможно, в 5.41 или же в 5.45. Думаю, можно считать в 5.40. И накиньте по паре минут в ту и другую сторону.

– Это был пик прилива?

– Да, сэр.

– А когда был пик отлива?

– Вода ушла в минуты после полуночи уже в субботу.

– В таком случае, – сказал Мейсон, – если бы кто-то намеревался увести яхту от тех илистых мелей, это следовало бы сделать за два часа до прилива? А это означает до 7.40 вечера?

– Необязательно. Я бы сказал, что можно сниматься с якоря вплоть до восьми вечера, но не позднее.

– А если не сняться с якоря до восьми вечера, оттуда уже не уйти? – спросил Мейсон.

– Точно. Не ранее чем за два часа до следующего подъема воды.

– А когда был следующий прилив?

– В 6.25 в субботу.

– А следующий отлив после этого?

– В 12.45 в субботу. Вот тогда-то и был обнаружен труп.

– Не могли бы вы мне рассказать об этом поподробнее?

– Ну, наверное, было уже часов десять утра. Возможно, даже около половины одиннадцатого. Думаю, что так. Посудина стала оседать на отмели.

– «Посудиной» вы называете яхту?

– Да, яхту Роджера Бербенка.

– Ол райт, – сказал Мейсон. – Продолжайте. Яхта стала оседать в ил. Ну и что же случилось?

– Вроде бы у одного типа по имени Палермо была назначена встреча с Милфилдом, и…

– Ну уж это самые откровенные слухи! – вмешался Линтон.

– Вы желаете возразить? – вежливо спросил Мейсон.

– Я вовсе не намерен каждый раз выступать с возражением против таких мелочей.

Мейсон повернулся к судье:

– Кое-что из этого действительно можно отнести к слухам, ваша честь, но я пытаюсь получить полную картину случившегося, причем как можно скорее.

– Но мы еще собираемся вызвать Фрэнка Палермо, свидетеля, обнаружившего труп, – возразил Линтон. – Вы сможете это спросить у Палермо.

– Я вовсе не собираюсь спрашивать у свидетеля Камерона ничего о Палермо, – совершенно серьезно объяснил Мейсон. – Меня интересует, когда он встретился с Палермо и при каких обстоятельствах. О прочих же вещах я расспрашиваю для того, чтобы мы могли прояснить ситуацию в присутствии суда. Я намерен выяснить хронологию событий.

– А при чем здесь Палермо и что он делал после того, как увидел мертвое тело? – спросил Линтон.

Мейсон улыбнулся:

– Потому что, возможно, мне удастся обнаружить кое-какие факты, полезные для защиты.

Линтон насмешливо заявил:

– Этот человек не сообщит ничего полезного для защиты, да и ни один другой свидетель, который поднимается на трибуну и говорит правду, тоже не знает ничего благоприятного для защиты!

– А если кто и знал, то, очевидно, поспешил уехать в отпуск! – задумчиво произнес Мейсон.

Молоток судьи Ньюарка с трудом справился с громовым хохотом, раздавшимся в зале.

– Прошу вас воздерживаться от не имеющих отношения к делу комментариев. Мистер Линтон, вы желаете выдвинуть возражения?

– Нет, ваша честь. Я не стану возражать, чтобы потом меня не обвинили в том, что я затыкаю рот защите.

– Суд вынужден вам напомнить, что на процессе вы должны вести себя корректно. – Он повернулся к свидетелю: – Отвечайте на вопрос.

– Я сформулирую его таким образом, – сказал Мейсон. – Вы были первым, кто разговаривал с человеком, обнаружившим труп?

– Полагаю, что да.

– Расскажите нам в точности, как это происходило.

– Была суббота, около половины одиннадцатого утра, как я думаю. На часы я не смотрел. Я заметил лодку, плывущую по эстуарию вверх, человек греб кормовым веслом стоя.

– Было ли в этой лодке что-то особенное, что привлекло ваше внимание?

– Да.

– Что именно?

– То, как этот человек греб.

– А как он греб?

– Это не относится к делу и несущественно! – возразил Линтон.

– Возражение отклонено.

– Понимаете, найдется немного людей, которые действительно умеют хорошо грести таким образом. А у этого человека лодка просто резала воду. Да и сама лодка меня заинтересовала.

– Что это была за лодка?

– Складная. Знаете такие? Их можно складывать и перевозить спокойно в автомобиле.

– Кем оказался человек в лодке?

– Подплыв поближе, он со мной заговорил. Он был в таком возбуждении, что путал английские слова с иностранными. Сказал, что его зовут Фрэнком Палермо, что он из округа Скиннер-Хиллз и должен был встретиться с Милфилдом на яхте.

– Это все слухи! – вмешался Линтон.

– Вы возражаете?

– Да, ваша честь, я намерен возразить против этого, поскольку это слухи, да и сам перекрестный допрос ведется совершенно неправильно. Этот человек…

– Возражение принято, – произнес судья.

– Ол райт. – Мейсон обратился к свидетелю: – Рассказывайте о том, что вы делали дальше.

– Ну, этот человек рассказал мне о том, что он обнаружил на яхте, в результате чего я связался с полицией.

– Что вы им сообщили?

– Те же возражения! – закричал Линтон.

– Возражение отклоняется, – возмутился судья. – Свидетеля сейчас спрашивают о том, что он сам говорил и делал.

– Я позвонил в полицейское управление и сказал им…

– То, что вы сказали, не имеет значения! – не успокоился Линтон.

– Наоборот, – спокойно возразил Мейсон. – Интересно, что свидетель сказал полиции. Может быть, он был необъективен.

– Возражение отклоняется.

– Ну, я сообщил полиции, что работаю смотрителем и сторожем в яхт-клубе и что какой-то сумасшедший иностранец утверждает, что он договорился о встрече с Милфилдом…

– Ваша честь, – буквально замахал руками Линтон, – это снова то же самое, о чем суд ранее запретил говорить свидетелю.

– Нет, это не так! – произнес судья. – Тогда он свидетельствовал о том, что ему сказал Палермо, а сейчас он показывает, что сам сообщил полиции. Защита имеет право допросить этого свидетеля о том, какие шаги он предпринял в связи с данным делом. Выяснить, нет ли тут необъективности или предубеждения.

– Но защита все равно это узнает! – не мог успокоиться Линтон. – Потому что этот человек намеревается сейчас пересказать весь свой разговор с полицией по телефону.

– Ну и что тут плохого? Пусть рассказывает! – сказал судья. – Возражение отклоняется.

– Продолжайте, прошу вас! – Мейсон обратился к свидетелю.

– Ну, я сказал полиции, что этот человек, Палермо, приплыл сюда на лодке. Что он заявил, будто договорился о встрече с Фредом Милфилдом на яхте Бербенка, что, когда он приплыл в то место, где, как ему сказал Милфилд, будет стоять яхта, он нашел ее на илистой отмели сильно накренившейся набок. Он обогнул яхту на лодке и пару раз покричал…

Линтон в отчаянии развел руками:

– Я хочу, чтобы свидетель уразумел, что он должен давать показания только относительно того, что он сам сообщил полиции, а не о том, что говорил ему Палермо.

Камерон повернулся к судье:

– Но ведь я же рассказываю о том, что я сказал полиции со слов Палермо. Разве это неправильно?

Судья Ньюарк улыбнулся:

– Все правильно. Продолжайте.

– Ну, я им сказал, что Палермо заявляет, что он обогнул пару раз яхту, а потом поднялся на борт и закричал, есть ли кто-нибудь. Не получив ответа, он отодвинул задвижку, спустился в каюту и увидел мертвого Фреда Милфилда, который лежал на полу.

– Разговор еще продолжался? – спросил Мейсон.

– Да нет, вот и все.

– Я имею в виду разговор между вами и полицией о Палермо?

– А, маленько поговорили… Похоже, полиция знала, кто я такой, и поинтересовалась, не арендовал ли Палермо лодку у меня.

– Ну и что же вы ответили?

Свидетель улыбнулся:

– Я пересказал им в точности то, что Палермо ответил мне, когда я спросил у него, где он взял такую лодку.

– А что он ответил?

– Палермо не любитель бросать деньги на ветер. Он понимал, что ему придется плыть до яхты по эстуарию. А поскольку у него имеется эта складная лодка, на которой он возит по скиннер-хиллзскому озеру компании охотников за дикими утками, он вовсе не собирался платить какому-то городскому умнику пятьдесят центов или даже целый доллар за лодку, поэтому он погрузил ее на машину и добрался до яхты на ней.

– Я не вижу, какое это имеет отношение к разбираемому делу! – надменно произнес Линтон.

Мейсон улыбнулся:

– Возможно, что это как раз факт, полезный для защиты.

– Я этого не нахожу.

Мейсон сочувственно покачал головой:

– Это результат юридического астигматизма.

– Спокойно, джентльмены, спокойно! Продолжим судебное разбирательство! – нахмурился судья.

– Сообщили ли вы полиции то, что услышали от Палермо? – спросил Мейсон. – В котором часу тот выехал из дома в Скиннер-Хиллз, чтобы прибыть на эту встречу?

– Он-то мне сказал, но я этого не сообщил полиции.

– В таком случае свидетель определенно не имеет права давать показания по данному вопросу! – вмешался Линтон.

– И свидетеля определенно никто и не попросит об этом! – отпарировал в тон ему Мейсон.

– Продолжайте! – раздраженно заявил судья.

– Вы даете лодки напрокат? – поинтересовался Мейсон.

– Да, сэр.

– Есть ли поблизости еще какое-нибудь место, где можно получить лодку?

– Нет, сэр. Полагаю, что в настоящее время другой лодочной станции не имеется.

– В пятницу вечером кто-нибудь у вас нанимал лодки? Я имею в виду время, когда произошло убийство.

– Я протестую против этого вопроса, поскольку он не по существу дела.

– Возражение отклонено.

– Отвечайте на вопрос, мистер Камерон.

– Да, одну лодку я давал напрокат.

– Всего одну?

– Да, сэр.

– На какое время?

– От четырех часов дня пятницы и до субботы, уже после того, как труп был обнаружен.

– Кто нанимал эту лодку?

Камерон улыбнулся:

– Фамилия этого человека Смит. Он, как положено, внес залог в пять долларов и нанял лодку, чтобы понаблюдать за ночными привычками акул. Во всяком случае, так он сказал, объясняя, для чего ему понадобилась лодка.

– Вы его об этом спросили?

– Да нет, зачем бы я стал этим интересоваться?

– Когда он нанял лодку, в котором часу?

– Около девяти вечера.

– На какое время?

– Вернул он ее двадцать минут одиннадцатого, то есть через час двадцать минут после того, как взял. Помнится, мы обсудили, сколько времени он отсутствовал, и я ему разрешил заплатить всего за час, потому что не был вполне уверен, взял ли он лодку без нескольких минут или ровно в девять.

– Не слишком ли это короткий период для наблюдения за ночными акулами?

– Все зависит от того, сколько привычек вас интересует и каких акул…

В зале засмеялись.

– В конце концов, – сказал Линтон, – свидетель не специалист по акулам.

Камерон обиженно возразил:

– Я как раз эксперт по акулам, занимался их изучением.

Судью Ньюарка заинтересовала эта стадия опроса.

– А вы не знаете, кто был этот человек? – спросил он, наклоняясь вперед. – Вам известно лишь то, что его зовут Смит?

– Да, сэр.

– Вы сообщили об этом полиции?

– Нет, они меня об этом не спрашивали.

– И это единственная лодка, которую брали напрокат за вечер убийства?

– Да.

– С которого часа, вы говорите?

– С четырех часов дня. Правда, еще одну лодку у меня нанимали в три часа дня, но к пяти ее уже вернули.

– Кто ее нанимал?

– Незнакомая мне женщина.

– Одинокая женщина? Ее никто не сопровождал?

– Нет, никто. Она занялась ловлей рыбы. У меня часто берут лодки, чтобы поудить.

– Вы можете описать этого Смита? – неожиданно спросил судья.

– Да, сэр. Постараюсь. Молодой человек, черноволосый, очень худой. Новичок в смысле лодок. Я это сразу определил, потому что на меня произвело впечатление, как он…

– Я не думаю, что личные впечатления свидетеля имеют значение! – возразил Линтон.

– Возможно, и не имеют, – раздраженно произнес судья, – однако суд заинтересовался этой фазой опроса и показаниями свидетеля. Вы имеете в виду, что он не умел как следует управляться с лодкой?

– Совершенно верно, ваша честь.

– Вам не кажется это странным для человека, который интересовался, пусть даже теоретически, привычками акул?

– Именно это я и хотел сказать, но господин остановил меня. Мне показалось странным…

Судья Ньюарк улыбнулся:

– Не попытаетесь ли вы описать внешность этого человека поподробнее, мистер Камерон? Как он был одет? Каков его вес?

– Он был в пальто, и это тоже показалось мне необычным. Точнее сказать, неуместным.

– В каком смысле?

– Ну, ваша честь, человек, который собирается сесть за весла, надевает наверняка куртку из водоотталкивающей ткани или кожаную, что-то в этом роде, брюки и ботинки или сапоги. Поверьте, я до этого ни разу не видел человека на лодке в пальто. Особенно в таком дорогом.

– Почему?

– Понимаете, гребные лодки почти всегда текут, на дне у них за день накапливается рыбья чешуя, крючки, поплавки, разная дребедень… А пальто непременно спустится до днища, промокнет и испачкается. В лодке от воды не убережешься. Вы же наверняка знаете, что сиденья в таких лодках низкие и…

– Да-да, я понимаю, что вы имеете в виду, – пробормотал судья Ньюарк.

Было ясно, что теперь он был еще сильнее заинтересован.

– Значит, Смит был одет в пальто. Можете ли вы описать его пальто?

– Очень светлое, скорее всего светло-серое, из добротного толстого драпа, модного фасона, с красивыми пуговицами.

– Материал гладкий или с какими-то узорами?

– Гладкий, ваша честь. С ворсом.

– Вы сказали, что этому человеку было лет тридцать?

– Да, около тридцати. Не старше.

– Опишите его наружность.

– Я заметил только, что он был худощавым и темноволосым, вроде бы сильно сутулился. Когда работаешь у воды и сталкиваешься с яхтсменами и пловцами, то все они – широкоплечие здоровяки. И если тебе на глаза попадается сутулый человек с впалой грудью, то это сразу заметно!

– Понятно, – сказал судья Ньюарк. – И этот человек взял у вас лодку примерно в девять часов, а в половине одиннадцатого ее вернул?

– Точно так, ваша честь.

– Он не сказал, где побывал?

– На отмели, наблюдал за акулами. У него с собой был фонарик.

– А тетрадка или записная книжка?

– Такого я ничего не заметил. Может быть, в карманах пальто?

– Он не справлялся о месте нахождения илистой отмели?

– Нет, сэр. Мне показалось, что он знает, куда плыть. Сел в лодку и отправился. Но, судя по тому, как он управлял лодкой, было ясно, что в этом деле он новичок.

– Что вы имеете в виду?

– Его гребки были нерегулярными, он то и дело «ловил леща». Весла то слишком глубоко погружались в воду, то едва касались поверхности. Поэтому он почти не продвигался вперед. Могу поспорить, что он ни черта не смыслил ни в гребле, ни в лодках, ни в воде.

– И это была единственная лодка, которую у вас арендовали в тот вечер?

– Точно.

– Вы бы узнали этого человека, если бы снова его увидели?

– Да, сэр. Думаю, что узнал бы.

– У меня все, – сказал судья Ньюарк, обращаясь к Мейсону. – Продолжайте, господин адвокат.

– А теперь, – Мейсон резко изменил тему своего перекрестного допроса, – скажите, вы согласились доставить полицию на яхту?

– Да, сэр. Они спросили меня, известно ли мне, где может находиться яхта, и я ответил, что хорошо знаю ее стоянку. Потому что мистер Бербенк постоянно бросает якорь у одной и той же отмели.

– Когда вы отправились на яхту?

– В четверть двенадцатого.

– Это было в разгар отлива?

– Да. За полтора часа до самой малой воды.

– К этому времени яхта уже легла на грунт?

– Да.

– Сильно накренилась?

– Сильно. На ней было трудно стоять.

– И это наклонное положение яхты спутало какие-то вещественные доказательства?

– Об этом я ничего не знаю. Вещественные доказательства меня не касаются.

– Как сильно накренилась яхта? На сколько градусов от перпендикуляра?

– Градусов на двадцать-тридцать.

– В таком положении было трудно держаться на ногах?

– Я бы сказал, да.

– Тело лежало на полу?

– Да.

– В том положении, которое зафиксировано, точнее сказать, запечатлено на фотографии?

– Да.

– Если убийство произошло в пятницу, то в субботу был еще один период мелкой воды. Я имею в виду отлив, начавшийся в субботу, в три минуты первого, правильно?

– Да, сэр.

– В котором часу он начался?

– В 6.26 утра в субботу.

– Вы помните все приливы?

– Это же мой бизнес, сэр. Да, я помню время всех приливов и отливов.

– На этой фотографии, – сказал Мейсон, – тело находится наверху возле каюты, голова повернута вправо.

– Да, сэр.

– Не считаете ли вы, что тело могло перекатиться сюда из другого конца каюты?

– Да, это могло случиться.

– Во время самой малой воды, то есть в три минуты первого прошлой ночью?

– Да, сэр.

– Так что такой факт, как положение тела, запечатленное на фотографии в момент обнаружения, не может исключить возможность того, что за ночь тело перекатилось к противоположной стене во время малой воды, то есть в начале первого ночи?

– Я бы даже сказал, что так должно было непременно произойти, – сказал свидетель.

– Он же не эксперт по трупам! – грубо вмешался Линтон.

– Зато он эксперт по лодкам, – бросил судья.

– При таком наклоне, – Камерон начал объяснять судье, – все, что не закреплено, может оказаться внизу. А на яхте внизу оказалась ее правая сторона. Так что во время самой малой воды в 12.03 тело непременно скатилось бы вниз, направо.

Мейсон достал из кармана транспортир, подошел к судье и сказал:

– Возможно, суд пожелает заняться небольшой детективной работой не сходя с места?

– Благодарю вас, – улыбнулся судья. – Я тоже об этом подумал.

– Я не понимаю этого обмена любезностями между судом и адвокатом! – возмутился Линтон.

Судья Нюарк наложил транспортир на фотографию и сказал:

– Мне кажется, что это – элементарно, мой дорогой Ватсон!

Присутствующие весело засмеялись, на этот раз судья не предпринял попытки навести порядок.

Смущенный помощник окружного прокурора пробормотал:

– Мне кажется, с разрешения суда, что я имею право получить разъяснения?

– Суд, – сказал судья Ньюарк, – проводит небольшую исследовательскую работу в направлении, подсказанном мистером Мейсоном. Вы обратили внимание на то, что свеча, хорошо видная на фотографии, прикреплена к столу наклонно?

– Ну и что из этого?

– Транспортир показывает, что угол наклона свечи равен примерно семнадцати градусам.

– Ну и что в этом особенного? – упрямо повторил Линтон. – Когда убийца в спешке прикреплял свечу к крышке стола, ему некогда было проверять, стоит ли она совершенно прямо или слегка наклонилась вбок.

– Думаю, что вы чего-то не учитываете, – усмехнулся судья, – именно того, о чем задумался мистер Мейсон. Вы же заметили, что растопленный воск, стекавший с горевшей свечи, равномерно распределился по всем ее сторонам?

– Ну и что тут особенного? – хмуро спросил Линтон. – Воск и должен так стекать.

– Да, когда свеча стоит прямо, но неравномерно, если свеча стояла наклонно. Так что эта свеча – немой свидетель того, что, когда она горела, она занимала перпендикулярное положение.

– Но как это могло быть? – воскликнул Линтон. – Посмотрите на эту фотографию, на ней же ясно видно, что свеча сильно отклонена от перпендикуляра.

– Вот именно, – сказал судья Ньюарк, – если я не ошибаюсь, мистер Мейсон считает, что можно точно определить, когда она была зажжена. Такова ваша концепция, мистер Мейсон?

– Совершенно верно, ваша честь. И поэтому я считаю таким важным это вещественное доказательство. При условии, что мы его увяжем с приливами и отливами.

Судья Ньюарк еще несколько минут разглядывал фотографию, потом сказал:

– Время приближается к пяти. Суд намерен сделать вечерний перерыв. Следующее заседание назначается на завтра на десять часов утра. Тем временем я рекомендую всем связать версию данного дела с этой наклоненной свечой и данными о приливах и отливах, предоставленными мистером Мейсоном. Это крайне важный момент. Судебное разбирательство отложено.


Глава 15 | Дело об искривленной свече | Глава 17