home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ЗЕЛЕНАЯ БЕСЕДКА

Жемчужное мартовское небо было источником бесконечных огорчений в Новой Англии. Мир был спрятан так долго, казалось даже, что лед никогда не растает. От одного лишь отсутствия ярких красок человек мог загрустить. Спустя некоторое время черные стволы деревьев под струями дождя уже вызывали приступы меланхолии. Клин гусей, летящий на фоне блеклого неба, мог заставить человека разрыдаться. Скоро начнется возрождение, клены снова покроются зеленью, малиновки опять будут скакать по лужайкам, но обо всем этом легко позабыть в дымном мартовском свете. Это было время отчаяния, и оно длилось четыре угрюмые недели, за этот период в домах жителей Хаддана случалось больше неприятностей, чем могли принести все бушующие над городом бури, вместе взятые.

В марте судья Обри разбирал больше дел о разводах и расстраивалось больше любовных романов. У мужчин обострялись все их вредные привычки, что обычно приводило к скандалам, женщины бывали так задерганы, что устраивали пожар в собственных домах, приготовляя бекон или утюжа скатерти. Больница в Гамильтоне каждый март была забита до отказа, зубная боль принимала характер эпидемии, и оба стоматолога из Гамильтона вынуждены были продлевать часы приема. В это время в Хаддан приезжало мало народу. Местные в основном утверждали, что лучшее время для посещения Хаддана — октябрь, когда вокруг все расцвечено удивительными красками, когда золотистые вязы и ржавые дубы пламенеют в ярком послеполуденном солнце. Хотя некоторые считали, что лучше всего здесь в мае, в чудесный зеленый месяц, когда расцветает сирень и все сады вдоль Мейн-стрит полны сахарно-розовых пионов и голландских тюльпанов.

Однако Маргарет Грей всегда приезжала в Хаддан в марте, несмотря на непредсказуемую погоду. Она приезжала двадцатого числа, в день рождения сына Фрэнка, прилетала утренним рейсом из Флориды и задерживалась на денек у Эйба. Отца Эйба, Эрнеста, можно было даже не уговаривать сопровождать ее, Маргарет и не надеялась, что муж сможет вынести визит на кладбище, точно так же, как не настаивала, чтобы Эйб встретил ее в аэропорту Бостона. Она села на поезд до Хаддана, по дороге рассматривая окрестности, которые некогда были ей так хорошо знакомы, сейчас же казались совершенно чужими. Стаи черных дроздов, которые возвращались как раз в это время года, знаменуя день рождения Фрэнка, стремительно пролетали по холодному бескрайнему небу.

Эйб встречал мать на станции Хаддана, как делал это каждый год. Но впервые он пришел рано, а поезд опоздал, задержанный под Гамильтоном коровой, вышедшей на пути.

— Ты вовремя, — заметила Маргарет, когда Эйб подошел обнять мать и забрать у нее чемодан: он славился своей способностью опаздывать на эти их встречи, его вечно задерживало траурное настроение, неизменно сопутствовавшее этому дню.

— Я же теперь безработный, — напомнил он матери. — В моем распоряжении все время на свете.

— Узнаю эту машину, — сказала Маргарет, когда Эйб подвел ее к «крузеру» Райта. — Ездить на ней было небезопасно еще двадцать лет назад.

Она заехали в «Счастье цветовода», Этти Нельсон обняла старую подругу и сказала Маргарет, как она завидует всем, кто живет во Флориде, где уже наступило лето, а здесь, в Хаддане, они до сих пор вынуждены страдать от кошмарной мокрой погоды. Эйб с матерью купили одинокий букет нарциссов, какой они покупали всегда, хотя Маргарет задержалась полюбоваться гирляндами Этти.

— Многие дают на этих венках обеты, — сказала Маргарет о гирляндах. Некоторые из них были из самшита и жасмина, некоторые из сосновых ветвей или гортензий, перевязанных небесно-голубыми лентами. — Когда сынок Луизы Джереми, Эй-Джей, едва не умер от пневмонии в детстве, Луиза каждый день ходила на кладбище Хаддан-скул. На шее ягненка висело столько гирлянд, что его можно было принять за рождественскую елку. Но, видимо, это помогло, Эй-Джей вырос крепким и здоровым.

— Ну, не знаю, как там насчет здоровья, — сказал Эйб, поблагодарив Этти и расплатившись за цветы. — Он дебошир и пьяница, но, наверное, ты права. Он совершенно точно жив.

Фрэнк был похоронен в новой части церковного кладбища… Каждый сентябрь Эйб ставил хризантемы у подножия памятника, а весной приходил пропалывать сорняки вокруг кустов азалий, которые Маргарет посадила в первый год, когда каждый день нес с собой боль, как будто солнечный свет, и воздух, и само время были орудиями, пронзающими сердце. Сегодня, когда он глядел, как мать кладет на могилу нарциссы, Эйб поразился, как мало прожил Фрэнк на земле, каких-то семнадцать лет. У Эйба мог бы быть сын такого же возраста, если бы он сумел остепениться.

— Я должна была догадаться, что происходит, — сказала Маргарет, вставая рядом с Эйбом. — Все признаки были налицо. Нам казалось, это хорошо, что он избегает общества других людей. Он ведь так старательно учился, получал хорошие оценки.

Родители Эйба, как ему казалось, оба считали, что произошедшее в тот день было несчастным случаем: мальчик не нашел ничего лучшего, как поиграть с ружьем, один-единственный миг невезения. Но очевидно, Маргарет пришла к убеждению, что это произошло не случайно, а может быть, ей просто не хватало смелости высказать это вслух раньше.

— Когда оглядываешься назад, все кажется бесспорным свидетельством, но это вовсе не значит, что так оно и есть, — сказал матери Эйб. — Он ел на завтрак гренки в молоке, он мыл машину, он надел белую рубашку. Разве это что-нибудь доказывает?

— Ему исполнилось бы сегодня тридцать девять. Столько же, сколько Эй-Джею Джереми. Они оба родились за день до начала весны, — сказала Маргарет. — В то утро я почувствовала что-то неладное, потому что он меня поцеловал, просто так. Он положил руки мне на плечи и поцеловал. Он даже в детстве не любил обниматься. В этом смысле Фрэнк был не как все. Он всегда шел своим путем. Я должна была понять, что что-то происходит. Целоваться было не в его привычках.

Эйб наклонился, чтобы поцеловать мать в щеку.

— Это нормально для тебя, — сказала она, и ее глаза наполнились слезами.

Бывают тайны, которые люди хранят для собственной выгоды, а бывают тайны, которые берегут, чтобы защитить других, но большинство тайн проистекает из сочетания обоих соображений. Все эти годы Эйб молчал о той услуге, которую оказал брату. Он держал слово, точно так же, как держал его в тот жаркий летний день. Фрэнк столь редко проявлял к Эйбу интерес, так неохотно включал его в свою жизнь, как же Эйб мог отказать ему в чем-то, что ему вдруг потребовалось?

— Я ходил с ним, чтобы достать ружье. — Это Эйб хотел сказать матери с того самого жаркого дня, но слова застревали в горле, как будто каждое из них было из острого стекла, готового врезаться в плоть от малейшего движения. Даже сейчас Эйб не смел поднять на Маргарет глаза. Он не смог бы вынести ее отчужденный взгляд, который представлялся ему с момента гибели Фрэнка. — Он сказал, хочет пострелять по мишеням. И я сделал это для него. Я залез в окно и достал ружье.

Рот Маргарет был сжат в узкую полоску, когда она выслушивала его слова.

— Он плохо поступил.

— Он? Разве ты не слышала, что я сказал? Это я принес ружье. — Он явственно помнил выражение лица Фрэнка, когда тот присел, чтобы Эйб мог забраться ему на плечи. Эйб никогда не видел подобной решимости. — Я помог ему это сделать.

— Нет. — Маргарет покачала головой. — Он тебя одурачил.

В небе у них над головой кружили два ястреба, прорезая завесу бегущих облаков. Погода совсем испортилась, как это часто бывало в день рождения Фрэнка: непредсказуемый день непредсказуемого месяца. Маргарет спросила, нельзя ли им поехать на ферму Райта. Она всегда считала, что добро порождает добро, но правда была гораздо сложнее, каждому она приносила только то, что он хотел из нее взять. Странная штука эта правда, трудно удержать, трудно осудить. Если бы Маргарет не оказалась рядом с Райтом Греем в последний день его жизни, она никогда не узнала бы, что ее муж Эрнест не родной сын Райта и Флоренс.

— Не говори ерунды, папа, — сказала она Райту, когда он признался ей.

Она была молода, все, что было связано со смертью, выводило ее из равновесия, она помнила, что тогда хотела одного: чтобы Эрнест побыстрее приехал и сменил ее. Когда она услышала подъезжающую машину, то ощутила прилив благодарности.

— Я его нашел, — упорствовал Райт. — У реки. Под какими-то кустами.

Маргарет смотрела в окно, там Эрнест вынимал из кузова машины больничную койку, в надежде сделать последние дни отца более комфортными. Пока Эрнест устанавливал койку в гостиной, Райт рассказал Маргарет, как нашел ребенка, который, как считало большинство горожан, так и не сделал ни единого вдоха. Что на самом деле ребенок родился и выжил, оставленный матерью на попечение лебедей, лежал, спрятанный в корнях ивы подальше от чужих глаз, пока Райт не отправился на поиски доктора Хоува. Райт собирался воздать ему в полной мере за все, что вынесла от него Анни, но он так и не добрался до директора школы, как намеревался, хотя и был уверен, что доктор Хоув того заслуживает, — его внимание привлек след из слез и крови, ведущий к иве, где находился спрятанный от отца ребенок.

На следующее же утро Райт пошел пешком в Бостон, неся младенца за пазухой. Он всегда был человеком обязательным, даже когда обязательства не относились к нему. Он проходил через города, в каких не бывал раньше, через городишки, где не было ничего, кроме почтового отделения и одного-единственного магазина. Наконец он дошел до окраины большого города, где на набережной Чарльз-ривер заприметил молодую женщину, у нее было такое доброе лицо, что Райт сейчас же понял — именно на ней ему нужно жениться. Райт осторожно приблизился, не желая ее напугать. Ребенку Анни Хоув было тепло и уютно под его пальто, он сосал из рожка купленное в магазине молоко. Райт присел рядом с Флоренс, которая была добра, но некрасива, и поэтому до сих пор на нее не обращал внимания ни один привлекательный молодой человек, не говоря уже о том, чтобы раскрывать перед ней свое сердце. Они воспитали ребенка как своего собственного, ведь для них он таким и был. Они надеялись, что мальчик никогда не узнает горя, потери или сожаления, но все они являются частью мироздания, их невозможно избежать или отвергнуть.

Маргарет Грей вышла замуж за человека, который, по мнению других, так и не родился, поэтому она знала, что возможно всякое.

— Может, мне тоже надо было покупать эти гирлянды, как покупала их Луиза Джереми, — сказала она Эйбу, когда они ехали к ферме. — Может, тогда все было бы иначе.

Маргарет думала обо всем том, что знала наверняка: что за днем всегда следует ночь, любовь никогда не бывает напрасной, никогда не пропадает впустую. В то утро, когда это случилось, Фрэнк ходил на рынок за хлебом и молоком, и Маргарет всю дорогу глядела ему вслед. Говорят, что тот, кому глядят вслед, пока он не скроется из виду, никогда не появится снова, и именно так и произошло. Случившееся никак нельзя было исправить, ни тогда, ни тем более теперь. Даже если бы она повесила на шею ягненка тысячу венков, это не смогло бы уберечь их от беды.

Когда они доехали до дома Райта, Эйб открыл пассажирскую дверцу и помог матери выйти. Некоторым людям дети приносят счастье, некоторым горе, у Маргарет Грей получилось и то и другое. Эйб, к ее изумлению, вырос высоким и сильным. Люди говорили, что из него не выйдет ничего путного, но Маргарет думала по-другому, потому-то и рассказала ему в конце концов, кто на самом деле были его бабушка и дедушка. Он сначала ей не поверил, засмеялся и сказал, что в городе нет никого, кто не отметил бы его сходства с Райтом. Но конечно же, и то и другое было правдой, все дело лишь в тех, кто тебя любит.

Документы на дом Райта были оформлены на имя Эйба. Несколько дельцов все еще продолжали обхаживать его, включая и одного парня из Бостона, которому эта земля была нужна под строительство торгового центра, такого как в Миддлтауне, но Эйб никогда не отвечал на их звонки. Семнадцатое шоссе было теперь сильно застроено, и, когда они свернули на грязную дорогу, ведущую к ферме Райта, показалось, будто они попали в другое время. Дюжины малиновок вернулись из обеих Каролин с зимовки, они сидели на яблонях, растущих у могилы Анни — могилы на лугу, к которой Райт приносил цветы, собранные у реки. По причине того, как ушла из жизни Анни, ее не позволили похоронить ни на кладбище Хаддан-скул, где позже погребли ее мужа, ни на церковном кладбище. Райт оказался единственным, кто захотел забрать ее останки из погребальной конторы братьев Хейл, они с Чарли Хейлом сами выкопали могилу ветреным днем, когда в воздухе носились тучи пыли и на небе не было ни облачка. Полюби кого-нибудь, и он станет твоим навеки, неважно, сколько времени разделяет вас, это Маргарет Грей знала точно. Небо всегда будет синим, ветер всегда будет носиться над лугом, колыша траву.


В апреле пошли слухи, что Эйбел Грей собирается уехать из города, хотя никто в это особенно не верил. Некоторые люди предсказуемы — они никогда не уезжают далеко. Соседи начинают мерить время собственной жизни по часам таких людей и хотят, чтобы так длилось вечно. Насколько было известно всем, если Эйб и уезжал куда-то из города, то только на рыбалку вместе с Джоуи Тошем или во Флориду навестить родителей. Люди верили в то, что он уедет вдруг из Хаддана, не больше, чем верили, будто он голый начнет плясать среди улицы; несколько парней в «Жернове» даже поставили деньги, и хорошие деньги, на то, что Эйб останется в своем доме на Стейшн-авеню до того дня, когда они все придут к «Братьям Хейл», чтобы отнести его к месту последнего приюта.

Но факты оставались фактами. Человек, собирающийся уехать из города, всегда оставляет за собой след, доделывая все свои дела, и точно так же было в случае Эйба. Келли Эйвон сообщила, что он закрыл свой счет в «Процентном банке», Тедди Хамфри видел его рядом с мусорным ящиком за мини-маркетом, он искал там картонные коробки — верный признак скорого переезда. Каждое утро посетители аптеки гадали, уедет Эйб или нет. Луиза Джереми придерживалась мнения, что Эйб никогда не оставит город, где похоронен его брат, зато Шарлотта Эванс не была так уверена. Никто не может знать, что творится в душе другого человека и на что он способен. Взять хотя бы этого милого Фила Эндикотта, бывшего мужа ее дочери, как он полностью переменился за время бракоразводного процесса. Пит Байерс, который никогда в жизни не сплетничал, теперь с нетерпением ждал вечера, чтобы за ужином строить предположения, какой поворот примет будущее Эйба. Он начал раньше закрывать аптеку и обсуждать вероятное развитие событий с женой Эйлин, которой, как он недавно открыл для себя, есть что сказать, накопилось за двадцать лет, так что они оба часто бодрствовали ночь напролет, шепчась друг с другом в постели.

Бетси Чейз услышала об Эйбе, когда зашла в «Хаддан-инн» поговорить с Дорин Беккер по поводу последних приготовлений к свадебному приему. Был первый день весенних каникул, и Бетси воспользовалась свободным временем, чтобы упорядочить детали, касающиеся ее личной жизни. Она уже дала понять Дорин, что не хочет звать на свадьбу оркестр Чазза Диксона и что, по ее мнению, они вовсе не являются потрясающими музыкантами, когда позвонила Никки, сестра Дорин, и сообщила о звонке Мари Бишоп, которая как раз сейчас смотрит из окна своей гостиной и видит, как Эйб грузит вещи в машину, этот древний «крузер» Райта, который ни один здравомыслящий человек не стал бы водить.

В гостинице было ужасно жарко, наверное, поэтому Бетси стало дурно, когда она услышала новость об отъезде Эйба. Она попросила у Дорин стакан воды, но он ей никак не помог. В кустах за окном сладко запел скворец, засвистел первые ноты своей весенней песни, трели, которая для одного была колыбельной, а для другого — взволнованным призывом. Цветники миссис Эванс и миссис Джереми были полны нарциссов и тюльпанов, а все дубы вдоль Мейн-стрит топорщились свежими зелеными почками. Стоял чудесный день, и никто не заподозрил ничего странного, когда позже Бетси прошлась по Мейн-стрит. К этому времени все уже привыкли к тому, что она бродит по городу, спрашивая дорогу и поворачивая не на те улицы, пока наконец не выйдет, куда надо.

Люди, которым казалось, будто они знают Бетси, например Линн Вайнинг и остальные преподаватели с факультета искусств, никогда бы не подумали, что Бетси может исчезнуть вот так, наскоро проставив оценки и позвонив в камеру хранения, чтобы приехали за ее мебелью. Самой Линн пришлось до конца года исполнять обязанности воспитательницы в «Святой Анне», и от этой работы у нее постоянно случались мигрени. Неудивительно, что потом Линн все время сообщала всем и каждому, насколько невозможно выявить истинную природу человека, даже приблизительно. Эрик Герман, со своей стороны, не особенно удивился внезапному отъезду Бетси. Он видел, каким взглядом она смотрит на молнии, и самым близким друзьям признавался, что воспринял ее отъезд с облегчением.

Черный кот уже метался под дверью, умоляя, чтобы его выпустили, когда Бетси пришла к Эйбу. Так получилось, что ни у Эйба, ни у Бетси почти не было вещей. Они закинули пожитки в багажник старой машины Райта и пошли в кухню выпить кофе. Было около полудня, когда они собрались выезжать: прошло достаточно времени, чтобы человек, у которого имелись сомнения, пошел бы на попятный. Поскольку Эйбел Грей был из тех, кто любит все доводить до конца, он вымыл перед отъездом кофейник, вылил сок и молоко, чтобы они не испортились в холодильнике. Первый раз в жизни у него была чистая кухня, отчего было особенно легко уезжать.

Он сделал все возможное, чтобы уговорить кота ехать с ними, но кошки привязаны к своей территории, а этот зверь был особенно упрямым. Его оказалось невозможно заманить на заднее сиденье даже с помощью открытой банки тунца. Игнорируя взятку, кот смотрел на Эйба таким равнодушным взглядом, что Эйб засмеялся и оставил его в покое. Когда они присели «на дорожку», Эйб опустился на корточки и погладил кота по голове, в ответ кот сощурил свой единственный глаз, от возмущения или от удовольствия — было невозможно понять. На самом деле кот был единственным в Хаддане, кого Эйбу было жаль покидать, и он еще подождал, оставив в заведенной машине открытую заднюю дверцу, но кот только развернулся и затрусил по улице, ни разу не оглянувшись назад.

Они выехали из города, проехали мимо новых домов, мимо мини-маркета, заправочной станции и вечных полей. Они ехали, пока не добрались до дороги, ведущей к ферме деда. День выдался такой яркий, что Бетси даже захотелось надеть солнечные очки, но небо было слишком прекрасное и синее, чтобы отказаться от его вида. В лесу цвели фиалки, ястребы парили над лугами. Возле фермы они вышли, захлопнули дверцы машины, так что разом взлетели все дрозды, запорхали над ними, словно вплетая себя в ткань небес. Пчелы летали над сиреневыми кустами рядом с крыльцом, и, хотя ферма стояла в милях от болотистых речных берегов, даже сюда доносилось весеннее пение лягушек. Эйб пошел в последний раз почтить память покойной букетом диких ирисов, которые нарвал, остановившись по дороге у реки. Стоя рядом с оградой, никто даже не заподозрил бы, что там находится чья-то могила, это был просто участок земли, где растет высокая трава, становясь желтой по осени.

Глядя на Эйба, Бетси противилась желанию взяться за фотоаппарат, вместо этого она просто ждала, когда он вернется к ней. Трава, по которой он шагал, только что выросла, и его одежда пропиталась сладким запахом. От диких ирисов у него на руках остались синие пятна. Все это Бетси запомнит навсегда: как он махал ей рукой, идя через поле, как она ощущала биение собственного сердца, и небо было такого оттенка, какой не передать ни на одной фотографии, точно так же, как небес никогда не увидеть с земли.

Некоторое время они стояли, глядя на старый дом, на то, как тени облаков скользят по дороге и по полям, а потом снова сели в машину и поехали на запад, к выезду на трассу. Прошло несколько дней, прежде чем жители городка сообразили, что произошло, и Карлин Линдер первая поняла, что они уехали из города. Она поняла это гораздо раньше, чем Майк Рэндалл из банка получил письмо от Эйба с просьбой продать его дом и переслать ему деньги, раньше, чем в Хаддан-скул осознали, что необходимо искать педагога, который взял бы классы Бетси. Она догадалась раньше, чем Джоуи Тош своим ключом открыл дверь дома Эйба, где с изумлением обнаружил сверкающую чистотой кухню, какой не видывал здесь ни разу.

Карлин отправилась домой на пасхальные каникулы, как и большинство учеников, разница состояла лишь в том, что она не была уверена в своем возвращении в Хаддан. Шон Байерс взял у дяди машину, чтобы отвезти ее в аэропорт Логан, и заметил, что она везет с собой гораздо больше багажа, чем обычно берут люди, отправляясь на недельку в гости. Она набила сумку книгами и прихватила с собой ботинки, купленные у Хинграма, хотя все это было ей совершенно ненужно во Флориде. Несмотря на все опасения, что Карлин может не вернуться, Шон держал рот на замке, хотя это давалось ему нелегко. Утром дядя отвел его в сторонку и сказал, что когда он станет старше, то поймет: терпение является недооцененной добродетелью, которую человеку следует воспитывать в себе постоянно, даже если сейчас он тот, кого покидают.

И вот, вместо того чтобы кинуться за Карлин, Шон остался сидеть в машине дяди, глядя, как она уходит. Он все еще думал о ней, когда Карлин вышла в яркий сырой флоридский полдень, мгновенно вспотев от жары.

— Да ты с ума сошла, девочка! — воскликнула Сью, ее мать, после того, как выпустила дочь из крепких объятий. — В апреле носить шерстяную одежду! Этому тебя научили в Массачусетсе?

Сью Линдер вежливо промолчала по поводу обкорнанных волос дочери, хотя и предложила зайти в парикмахерскую на Пятой улице, просто чтобы добавить новому стилю немного шика с помощью завивки или объемной укладки. Как только они добрались до дома, Карлин стянула с себя свитер и юбку, купленные в торговом центре Миддлтауна, сменив их на шорты и футболку. Она вышла посидеть на заднем крыльце, пила там ледяной чай и старалась заново притерпеться к жаре. Она так долго мерзла, что уже привыкла к холоду, к бодрящему воздуху Массачусетса, несущему с собой запах яблок и сена. Но она была счастлива слышать голос матери, доносящийся из открытого окна, ей было радостно наблюдать за красными ястребами, кружащими над ней в белесом от жары небе. Когда она сказала матери, что не уверена, стоит ли ей возвращаться обратно в Хаддан-скул, Сью ответила, что будет только рада, но надо понять, не подведет ли она кого-нибудь таким образом; Карлин знала, они с матерью всегда видят все в разном свете и единственный человек, которого она подведет, оставшись дома, будет она сама.

Как-то днем почтальон принес Карлин посылку, отправленную из почтового отделения Хаддана. Там была футболка Хаддан-скул, точно такая, какие продаются в галантерейном отделе аптеки, а еще кофейная кружка и брелок для ключей с символикой Хаддана, все это прислал ей Шон Байерс. Карлин засмеялась, увидев подарки. Она надела футболку Хаддан-скул, отправившись на прогулку со старым другом Джонни Невенсом.

— Фу-ты ну-ты! — сказал Джонни, увидев майку.

— Это Йель. — Карлин засмеялась. — Я учусь в частной школе. Хаддан-скул.

Она указала на буквы, написанные на груди.

— Один хрен. — Джонни пожал плечами. — Маленькая мисс Умница.

— Заткнись, а?

Карлин надела сандалии. Первый раз в жизни она начала бояться змей, хотя мать постоянно предупреждала, что они выползают в сумерки поохотиться на насекомых и кроликов.

— Ничего не понимаю, — сказал Джонни. — Все эти годы ты мне доказывала, какая ты умная, и, когда я наконец согласился с тобой, ты злишься.

— Я не знаю, какая я. — Карлин вскинула руки к небу, словно умоляя об ответе. — Я понятия не имею.

— Зато я имею, — заверил ее Джонни. — Точно так же, как и все остальные в городе, так что успокойся уже, умница-разумница.

Они отправились в парк на Пятой улице, единственное место отдыха в городе, если не считать «Макдоналдса» на Джефферсон-авеню. Стояла изумительная ночь, и Карлин сидела на капоте машины Джонни, пила пиво и смотрела на звезды. Последние несколько месяцев она была затянута в тугой узел и лишь теперь снова ощутила себя свободной. Цикады распевали, как будто уже настало лето, в небе летали белые бабочки. Лунный свет отливал серебром, как вода, растекаясь по асфальту вдоль улиц. Все были милы с Карлин, некоторые девочки, с которыми она была знакома по младшей школе, подходили сказать, как она потрясающе выглядит, несмотря на прическу. Линдси Халл, никогда не обращавшая на Карлин никакого внимания, зашла настолько далеко, что даже пригласила ее пойти в субботу в кино вместе с ней и несколькими ее приятелями, которые ходили в центр отдыха каждую неделю.

— Я тебе позвоню, если еще буду в городе, — сказала Карлин Линдси.

Она сама не знала, пытается ли найти способ отказаться от приглашения, или действительно еще не определилась, уезжает она или остается. Позже они с Джонни поехали в лес, на то место, где однажды имели несчастье повстречаться с аллигатором. Они были тогда совсем детьми, и, к неизбывному стыду Джонни, он побежал. Карлин же, наоборот, вопила изо всех сил, пока аллигатор не поджал хвост и не направился обратно к пруду с черной водой, двигаясь с таким проворством, какое было сложно заподозрить в животном его размера.

— Слушай, ты смотрела ему прямо в глаза.

Джонни до сих пор гордился давним подвигом Карлин. Он рассказывал о ней на вечеринках, каждый раз подчеркивая, что эта девушка обладает такой волей и силой духа, что смогла испугать аллигатора и загнать его обратно в болото.

— Наверное, я испугалась сильнее тебя. — Ночи здесь были темнее, чем в Массачусетсе, и гораздо оживленнее, наполненные суетой жуков и ночных бабочек. — Я просто была слишком глупая, чтобы бежать.

— Ну нет, — уверенно возразил Джонни. — Только не ты!

Всю неделю Карлин садилась перед телевизором, чтобы посмотреть прогноз погоды. Небо над Флоридой было ясное, а вот в Новой Англии прошло несколько весенних бурь, особенно сильных в Массачусетсе. Сью Линдер наблюдала за лицом дочери, пока та выслушивала эти известия, поэтому тут же поняла, что Карлин не останется. В итоге Карлин вернулась в школу даже на день раньше, приехала в пустой кампус после того, как с главными последствиями урагана уже справились. Она взяла от Логана такси, расплатившись деньгами из фонда для путешествий, учрежденного мисс Дэвис. Но подобная роскошь уже не радовала Карлин, когда они подъехали к Хаддану и она увидела, какие беды случились за время ее отсутствия. Реки вышли из берегов из-за таяния снегов и залили поля, которые были зелеными от воды, а не от всходов капусты и гороха. Несколько серебристых форелей валялись на дороге, их серебряные чешуйки были закатаны в асфальт, и каждому, кто ехал этой дорогой, требовались солнечные очки, даже в облачную погоду.

— Весенние ураганы самые страшные, — сказал Карлин водитель такси. — Люди вечно оказываются к ним не готовы.

Им пришлось пропустить поворот на семнадцатое шоссе, потому что под эстакадой образовалась лужа в пять футов глубиной. Вместо этого они поехали длинной извилистой дорогой, тянущейся мимо ферм и нескольких новых кварталов. В сыром зеленоватом воздухе до сих пор ощущалась промозглость, и Карлин накинула черное пальто Гаса. Она брала его с собой во Флориду и держала в шкафу, пока мать не начала жаловаться, что на пол просачивается вода. Когда Карлин уехала из Хаддан-скул, ей показалось, она оставила позади то, что случилось, но и во Флориде она по-прежнему находила черные камешки, на заднем крыльце, в кухонной раковине, под подушкой. Каждый раз, выходя на солнце, она ощущала присутствие Гаса как всплеск воды. Каждое утро, просыпаясь, обнаруживала, что простыни отсырели, ткань испачкана, как будто по хлопчатобумажному полотну рассыпали песок. Сью проклинала сырой воздух за то, что отсыревают постели, но Карлин знала, в чем настоящая причина.

Когда такси наконец поехало через городок, Карлин увидела, что натворил ураган. Несколько старых дубов на Мейн-стрит раскололо пополам, а орел перед зданием ратуши был снова сброшен с постамента. Крыши некоторых больших белых домов нуждались в починке, но сильнее всего пострадала Хаддан-скул, так как река поднималась на четыре фута выше обычного весеннего уровня и затопила все корпуса, которые, к счастью, стояли пустыми, поскольку все ученики разъехались по домам на весенние каникулы. Теперь насквозь промокший ковер в библиотеке требовалось снимать и менять на новый, а на стоянке за зданием администрации до сих пор работал насос, являющийся собственностью департамента общественных работ. Больше всего пострадал «Меловой дом», выстроенный в опасной близости к реке. Дом накренился и перекосился, когда поднялась вода, и в итоге целые куски фундамента были смыты. Когда вызвали Билли Бишопа, инспектора по городскому строительству, он заявил, что здесь ничего нельзя сделать, только снести всю конструкцию, пока она не сложилась сама. Случай был исключительный, существовала реальная угроза обрушения здания, и за время каникул дом был снесен. На осуществление этого мероприятия потребовалось два дня и несколько бульдозеров, и горожане не просто собрались посмотреть, они разразились аплодисментами, когда здание рухнуло, некоторые местные детишки даже унесли на память кирпичи.

Ученики, возвращающиеся с каникул, приезжали к яме на ровном месте. Несколько обитателей «Мелового дома» вообще не вернулись, все еще не оправившись от тяжелейшего гриппа, а тех мальчиков, которые все-таки приехали, отправили в семьи местных жителей до возведения нового спального корпуса. Некоторые школьники выражали недовольство по поводу такого поворота дела, а двое оскорбились настолько, что бросили школу, но остальные расселились по семьям, а Билли и Мари Бишоп настолько полюбили своего постояльца, Дейва Линдена, что даже пригласили его провести у них летние каникулы, он же в знак признательности оставшиеся три года стриг им газон перед домом и подрезал живую изгородь.

Теперь, когда «Меловой дом» не стоял на пути, перед Карлин открывался вид на реку. Она сидела у себя в комнате, восхищаясь водными далями и ивами, когда к ней на подоконник по перекладинам шпалеры поднялся черный кот. Был час, когда небо становится цвета индиго и тени растекаются по траве черными лужами. По тому, как кот вошел, как он с видом собственника устроился на ее одеяле, Карлин поняла, что он останется здесь надолго. Таковы уж кошки — когда исчезает один хозяин, они устраиваются у того, кто оказывается поблизости, и иногда все улаживается просто прекрасно.

Когда пришел кот, Карлин поняла, что Эйб уехал из города, а после того, как она спустилась по лестнице, постучала в дверь Бетси и ей никто не открыл, она с радостью констатировала, что мисс Чейз переменила свое решение. Вскоре в печати появилась фотография, которую Бетси сделала в комнате Гаса. Довольно долго Карлин держала ее в серебристой рамочке на тумбочке у кровати, пока изображение не начало выцветать. Она по-прежнему думала о Гасе, проплывая заданную дистанцию в бассейне, однажды даже ощутила его рядом с собой, он подстраивался под ее ритм, разрезая воду, но, когда она остановилась и провела по воде рукой, оказалось, что там никого нет. Постепенно потеплело настолько, что носить его пальто было уже невозможно, и в карманах больше ничего не появлялось, ни серебристых рыбок, ни камешков.

Когда погода наладилась окончательно, Карлин начала плавать в реке в те часы, когда свет над водой делался бледно-зеленым. В некоторые дни она доплывала до самого Гамильтона, и, когда возвращалась в Хаддан, небо уже темнело. Прошло еще время, и сумерки стали сгущаться не раньше половины восьмого, а в июне было светло уже до восьми. К тому времени рыбы в реке привыкли к Карлин и сопровождали ее всю дорогу, пока она возвращалась домой.


ИСЧЕЗАЮЩИЙ МАЛЬЧИК | Речной король | Примечания