home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



XI

Синий, мягкий день лежал над лугами. Солнце уже клонилось к западу. Небольшой лесной островок над спокойной и по-осеннему густо-синей Равекой издали казался безлюдным и тихим. Пожелтевшие березы стояли над рекой, горели добрым и нежарким огнем, осыпали временами на траву редкие угольки листьев.

Через Равеку, разрывая конской грудью кувшинки, ехал вброд всадник. Прямо к лесному островку. На опушку оглянулся и исчез среди деревьев.

Островок был полон людей. Привязав к кустам коней, они ждали.

— Что слышно, Кондрат?

Кокут приблизился к Алесю, соскочил с коня.

— Пан Ярош беседует со старым Ходанским. Закрылись с час тому назад, и не чувствуется, чтоб скоро закончили. Тэкля, пользуясь случаем, собирает кое-что из вещей паненки.

— Что просила передать?

— Чтоб на закате солнца ожидали возле лаза в ограде.

Кондрат вдруг улыбнулся.

— Видишь, где мы?

— Неужели же, — сказал Алесь. — Последнее наше ночное. Когда Война к нам заехал.

Андрей Когут улыбнулся тоже.

— А там, подальше, мы слышали, как Раубич из пушек стрелял, когда младшая родилась.

Молчали. Алесь вспомнил слова из последней Майкиной записки: «Дед был когда-то прав. Трудности сделали свое. Возьми, забери меня отсюда, родной, любимый».

Он положил руку на карман, у сердца, нащупал там записку, и ему стало тепло.

— Что ж, хлопцы, надо, видимо, собираться. Мстислав, ты здесь?

— Да.

— Значит, сколько нас? Ты, я, близнецы… Матвей Бискупович, Янка Клейна, Кирдун, Павлюк… Восемь человек. И еще Кондратий с шестью полесовщиками. Т-так. Ну, этих сразу отправляй в Милое. Пусть держат церковь. На всякий случай.

Цепочка всадников проскакала к Равеке, вспенила воду, выбралась на сухое и прямиком, через поле, направилась в сторону Милого.

— Ну вот, — сказал Алесь, — двинулись. У ограды берем ее и скачем во весь дух. Коней не жалеть. На случай, если тревога, ты ее, Мстислав, берешь и скачешь, а мы…

— Кто с ней собирается венчаться? — спросил Мстислав. — Ты или я? Это, брат, не война. Тут — хочешь не хочешь — будешь удирать первым. Конуты с тобой… Нет… Павлюк с тобой и Янка…

— А я? — спросил Андрей.

— Ты с Кондратом и я прикрываем, — сказал Мстислав.

Он рассмеялся:

— Если у кого из вас коней подобьют, останется Ян Клейна. Его в темноте не поймают.

— Завидуешь? — весело спросил арап.

— Что-то ты меня забыл? — сказал младший Бискупович.

— Ну, ты, конечно, со мной. Вместе вредили — вместе и отвечать… Так давайте, хлопцы, по стременной — да и к Раубичам.

Выпили из бутылок. Кребс подвел коней.

— Пистоли в саквах.

Возмужавший решительный Павлюк первым вскочил в седло.

— Торопится наш академик, — сказал Кондрат. — Как будто это ему жениться.

— Два курса осилил, — грустно улыбнулся Андрей. — И не убоялся «бездны премудрости».

Тромб затанцевал под Алесем.

Загорский взял поводья Косюньки. Янка Клейна с ружьем вскинулся на Ургу.

— Кони немолодые, — сказал он.

— Ничего, — ответил Кребс. — Кони верные. Если уж сложить голову, то с конями, с которыми жизнь прожил.

Кортеж тронулся. Кребс встряхнул головой — дала себя знать водка — и счастливо рассмеялся:

— Вот это жизнь! Не жизнь, а баллада.

Шагом, чтоб преждевременно не утомить коней, скрываясь, где можно, в оврагах, минули луга. Возбуждение нарастало. Когда подъезжали к ограде парка, Андрей совсем забылся и неожиданно для самого себя затянул:

Вой жа вы коні,

Коні,

Коні,

Ночка цёмная…

— Тьфу, — сказал Алесь. — Ты конокрад, что ли?

Кондрат дал Андрею подзатыльник.

Алесь чувствовал, что боится в этой компании, видимо, только один он. И не за себя, а за то, что может все сорваться. А остальные словно пьяные. Им легко. Сорвется дело — и все. В худшем случае шею свернут, упав с коня. А как быть ему, Алесю?

В душе, однако, он их оправдывал. На из месте и он бы веселился.

— Алесь!

Он взглянул сквозь ограду в парк и увидел ее. Она бежала вдоль ограды, касаясь ее рукой. Искала и не находила места, где был подготовлен лаз.

Кондрат помчался вперед:

— Сюда! Сюда! Майка, сюда!

Она бежала к пролому, который он показывал. Странно- ей еще рано было появляться. И вещей не было в руках.

Он понял почему, услышав какой-то шум в глубине парка. Что-то помешало.

— Сюда, Михалина, сюда!

Руки Кондрата подхватили ее. Потом Когут как бы вырвал ее из-за решетки, поднес к лошадям.

Алесь наклонился, подхватил на руки, поднял с таким ощущением, что мог бы подбросить и до неба, усадил в седло Косюньке. И только теперь догадался, что могло насторожить Раубичей.

На Михалине были штаны и две полосы из шотландки, которые образовывали как бы платье, разрезанное по бокам. Ничего похожего на обычную польскую или русскую амазонку. Не для шуточек, не для прогулочек, как та. Настоящий наряд для скачек не на жизнь, а на смерть. Решилась, решилась на все. Насторожила всех.

— Глупышка, глупышка моя!

Парком бежали к ограде какие-то люди. Он не видел в полумраке — кто.

— Ходу! Ходу, хлопцы! — хрипло сказал он.

Кони рванули с места. Закурилась пыль, потянулась длинным шлейфом. Цокот подков пронесся в холодноватом вечернем воздухе.

Садилось за горизонтом слева огромное холодное солнце. Почти стоя в стременах, наклонившись, оторвав тела от высоких лук седел, они мчали в сумерки бешеным галопом, когда не обращают внимания, что на дороге, что вокруг.


* * * | Колосья под серпом твоим | * * *