home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 8

Во всем он обвинил меня. Он — это Митчел. Это было после того, как девчонка с пацаном сбежали. Когда она перелезала через забор, мне удалось схватить ее за ногу, но она вырвалась. Вот с этого момента и начались прошлой ночью мои неприятности, так что лучше начать именно отсюда.

Вина была действительно моя. Я должен был ее снять с забора. Все испортило то, что моя рука слишком высоко поднялась по ее ноге, а на ней не было трусиков. Она была в одной рубашке, которая скорее напоминала огромную тенниску. Я отвлекся и поэтому оказался не готов к тому, что она неожиданно брыкнула ногой. И выпустил лодыжку, а другую мою руку она чуть не раздавила своей ногой о стену. Так я ее упустил.

Между прочим, руке моей тогда здорово досталось. Содрал кожу с пальцев. Даже кровь текла, хотя и немного.

Как бы там ни было, но я ее упустил. А мог поймать дважды, если уж на то пошло. Первый раз — на лужайке перед домом той старой перечницы, тем самым домом, в который ей и пацану в конце концов удалось войти. Она пыталась сделать поворот, но слишком резко затормозила, из-за чего поскользнулась на траве и упала. Это дало мне шанс, которым я и воспользовался. Она попыталась подняться и вырваться, но я схватил ее за волосы.

Она лежала на спине. Ночнушка закатилась и спуталась на груди. Я не мог видеть ее груди, но все остальное было прямо на виду. Тогда я впервые и заметил, что на ней не было трусиков. Она была такая худенькая, но не кости и кожа. Кожа гладкая и красивая. Похоже, на лобке не было ни единого волоска, по крайней мере мне так казалось, пока я не встал на колени возле ее головы. Лишь тогда я увидел, что они все-таки были, но такие тонкие и редкие...

Я прижал ее к земле за волосы. Чего я хотел больше всего, так это... многое чего. Во-первых, я хотел ее всю почувствовать. Потрогать все ее тело. И, конечно же, сорвать с нее ту ночнушку. И, поверите или нет, хотелось получше рассмотреть ее лицо. Я видел его только мельком, при очень плохом освещении, но и увиденное произвело на меня потрясающее впечатление.

Во всяком случае, это то, что я хотел сделать. Впрочем, я отдавал себе полный отчет — она была не для забав, и ее надо было убить. И чем скорее, тем лучше. Времени для развлечений не было — дело надо было делать. Поэтому я и не прикоснулся к ней — разве что притянул за волосы к земле, — а сразу полез за ножом.

Но, прежде чем я успел его достать, она треснула меня своей гребаной бейсбольной битой. Удар был не настолько сильным, чтобы я отключился, но все же достаточно чувствительным. Боль была адской, поэтому я и не смог ее удержать.

Так она вырвалась первый раз.

Во второй раз это случилось, когда она перелезала через забор, а я схватил ее за ногу.

Так что оба раза виноват был я.

Когда я упустил ее у стены, Митчел грязно выругался.

— Не волнуйся, — успокоил я его. Подпрыгнув, я взобрался на стенку. Оттуда я увидел, что было по другую сторону — а именно очень крутой обрыв, — и тогда я понял, как крупно нам не повезло. Спрыгнув вниз, я посмотрел на Митчела и покачал головой.

— Что это должно означать? — недовольно произнес он.

— Там огромный овраг. Они скорее всего еще катятся.

— Обрыв?

— Больше похоже на склон холма.

— Они свернут себе шеи?

— Вряд ли.

— Проклятье!

— Нам нельзя туда, Митч.

— Мы не можем позволить им уйти.

— Знаю, знаю, — согласился я.

Вот тогда он и сказал, чтобы я остался. Он и остальные ребята, по его словам, позаботятся об отступлении: погрузят тела, подожгут дома и смотаются. А мне придется остаться, чтобы покончить с девчонкой и мальчишкой.

От мысли, что теперь никто не будет путаться под ногами и я смогу делать с девчонкой все что угодно, я даже пришел в восторг. Но лишь на полсекунды.

Когда эти полсекунды прошли, в голову пришла другая мысль, которая мне очень не понравилась: если я останусь, меня сцапают копы. Почти наверняка.

А как иначе: все будет кишеть фараонами, а я один, без машины и за несколько миль от дома, к тому же совершенно голый, если не считать кроссовок и моей юбчонки-конни.

Лучше и не придумаешь.

Особая прелесть состоит в том, что нам не позволено сдаваться живыми. Ведь если поймают, то могут развязать язык. Тогда возникнет масса проблем. Нельзя нам сдаваться. Остается либо совершать самоубийство, либо стоять насмерть.

Кара за малодушие... впрочем, я отвлекся. В общем, Митч хотел, чтобы я остался и взял на себя заботу о свидетелях.

— Ты хочешь уехать без меня? — удивился я.

А он:

— Кому-то ведь надо остаться.

— Тогда давайте все останемся. Приведи остальных. Расскажи, что случилось. Если мы начнем поиск все вместе, у нас еще будет шанс найти этих двух до...

— Хорошо, — согласился Митч.

Только уж очень быстро он согласился, как бы между прочим. Но в тот момент я почувствовал такое облегчение, что и на пушечный выстрел не подпустил бы к себе сомнения.

— Оставайся здесь, — сказал он, — и начинай поиск.

Повернувшись, он зашагал прочь.

— Побыстрее нельзя?

Митч повернулся вполоборота, поднял руку и потряс в воздухе своей старой саблей времен Гражданской войны.

— Лучше отыщи ее, приятель. Тебе лучше найти их обоих, или ты...

— Лучше приведи сюда остальных, ладно?

— Том тебя опустит.

— Да пошел ты. Только я смог настолько приблизиться к ней, чтобы схватить. Ни от тебя, ни от Куска не было никакого проку.

Когда я произносил эти слова, с черного хода дома вышел Кусок. На одном плече у него лежал топор, через другое было перекинуто тело старушки. Весь он был перепачкан кровью.

Увидев его, Митч немного прибавил шагу.

Когда они поравнялись, то обменялись парой фраз, но мне ничего не было слышно.

Затем они развернулись и вошли в дом.

К этому времени я уже оседлал забор. Одна нога свисала по одну сторону, другая — по другую. В таком положении я мог бы увидеть, как подойдут остальные, а также наблюдать за тем, что творилось на скате холма.

А там невозможно было ничего разглядеть: сплошные заросли кустов и травы и множество деревьев. В лунном свете отдельные предметы выглядели грязно-белыми. Но многие места были затенены и черны, как смола. В самом низу была небольшая ложбина. За ней — ряд домов с огромными огороженными участками. На многих из них были бассейны. Большинство домов были темны, но во дворах некоторых Горели фонари. Был даже один полностью освещенный бассейн, но пловцов в нем я не заметил. По правде говоря, в тот момент я вообще никого не видел.

Дальше за домами на подъездных аллеях и прямо на улице стояло несколько машин. Просматривался длинный участок дороги между последними домами, где она заворачивала за холм и исчезала. По ней не ехала ни одна машина. На улице тоже не было ни души. Только кот прошмыгнул через тротуар и юркнул под припаркованный автомобиль. Вот и все.

Никаких признаков девчонки или пацана. Ни слуху ни духу. Словно их вовсе не существовало.

Быть может, если сидеть тихо, они сделают что-нибудь такое, что их выдаст. На это я и надеялся. Потому что, если они сами себя не выдадут, наши шансы их отыскать практически равны нулю.

Девчонка успела набрать 911, но не дозвонилась. Хотела нас обмануть, но Митч проверил телефон в спальне: в полиции его не успели снять. Так что в этом отношении все в ажуре.

Это, конечно, не означает, что полицию не мог вызвать кто-то другой.

Но то, что никто до сих пор не показался, было неплохим признаком.

Сидя на стене, я пробовал поставить себя на место девчонки, так сказать, примерить на себя ее туфли. (Которых на ней, конечно, не было. На ней вообще ничего не было, кроме той просторной рубашки. Под ней она была совершенно голая. Голая, гладенькая и худенькая — она не могла быть старше пятнадцати-шестнадцати. Молоденькая киска. Свеженькая и молоденькая. Может, еще девственница. Как же. Маловероятно. Трудно поверить, что такие еще встречаются. Хреновые нынче времена. Впрочем, в самой девчонке ничего хренового. Не могу дождаться, когда она попадет мне в руки, а мой член в ее... О, черт, на чем я там остановился. Надо смотать чуточку назад. ) Так. Поставить себя на ее место. Именно. Так вот, я решил, что она могла где-то залечь, или из-за того, что повредила себе что-нибудь при падении, или потому, что посчитала это самым безопасным. Если она прячется, тогда у нас хорошие шансы найти ее. Надо только растянуться цепью и прочесать склон.

Или она могла попытаться добраться куда-нибудь за подмогой.

Поэтому я ни на минуту не упускал из виду задние дворы расположенных внизу домов.

В каком-то смысле я почти надеялся, что девчонка и пацан рванут к одному из этих домов. Оттуда они бы сразу же позвонили в полицию, и нам не оставалось бы ничего иного, как сматывать удочки.

В эту минуту у меня возникла прекрасная мысль.

А что, если я побегу и скажу остальным, что парочка добралась до одного из тех домов?

Разумеется, мне не сносить головы, если раскроется мой обман.

Мне и некоторым другим.

Но как они это смогут проверить?

Идея была соблазнительной. Пусть ложь, но ложь во спасение. Я был убежден, что торчать здесь и вести поиски беглецов крайне опасно. После подобной резни едва ли хочется подольше задерживаться на месте преступления. Напротив, хочется заехать куда-нибудь подальше, и чем скорее, тем лучше.

Если же начинать настоящую охоту, придется задержаться еще на час. А то и дольше, в зависимости от того, как пойдут дела.

Том мог даже задержать нас здесь до рассвета.

Он не позволил бы уйти, по крайней мере до тех пор, пока оставался хоть мизерный шанс поймать их.

И это не только потому, что они могли бы нас опознать. Разумеется, я и сам не хотел, чтобы они остались живы и могли повесить на нас что-нибудь из этого — особенно поскольку именно меня девчонка могла разглядеть лучше всего, — но для Тома это дело принципа: чтобы все было тихо. Больше всего он опасается, что наши дела будут преданы огласке и попадут в выпуски новостей, так что наше общество перестанет быть секретным.

А он очень серьезно относится ко всей этой секретности.

По его мнению, если узнают, кто мы и чем занимаемся, это все испортит.

Между прочим, мы называем себя «краллы». (Или «краллеры», чтобы почудить. ) Название придумал Том, еще в самом начале. Он встретил его в одной книжке. Это случилось, еще когда мы учились в старших классах средней школы. Тому всегда нравились эти кроваво-непристойные книжонки, а та была об одной группе, называвшей себя «краллы». Они носились по лесу, словно дикари, и совершали разные мерзкие поступки. Это была шайка по-настоящему чокнутых шавок. Им нравилось истязать и убивать людей. Они их даже ели. Многие из них расхаживали в чем мать родила, но у некоторых были одежды из человеческой кожи. Одна подруга носила бюстгальтер, сшитый из кожи, содранной с лиц мертвых малюток. Тогда нам всем казалось, что это было действительно круто.

Быть может, тот парень, который написал о Ганнибале Лекторе, читал ту же книгу, что и мы. Или, может, оба автора заимствовали свои сюжеты у Эда Гейна из штата Висконсин, который делал нечто подобное в реальной жизни.

Как бы там ни было, но Том конкретно завелся от всех этих «кралловских» дел. Книжка эта стала для него Библией. Он заставил нас прочитать ее и все время цитировал отрывки. Стоило нам собраться вместе, как мы принимались обсуждать «краллов», мечтая о том, как неплохо было бы жить, как они, в лесу, убивать, насиловать и развлекаться вовсю.

Разговоры эти нас сильно возбуждали. Впрочем, я вовсе не нахожу в этом никакой патологии. Среди моих знакомых было немало таких, которые хотя и не принадлежали к нашей группе, но кипятком писали от всех этих рассказов об извращенцах, психопатах, маньяках с топорами, нацистских лагерях смерти — обо всем, что имело отношение к садистскому сексу и убийствам.

Один мой знакомый, Джордж Эври, всегда носил с собой книжонку в бумажном переплете, в середине которой было примерно пятнадцать фотоиллюстраций. Снимки были черно-белые. Даже не очень четкие. Но на двух из них были изображены обнаженные женщины, найденные в лесу. Невозможно было даже сказать, красивые они были или нет. Фото были настолько бледные и расплывчатые, что едва просматривались их сиськи. Впрочем, соски были крупные и темные. Такими же темными были и их лобки. Они-то были как раз хорошо видны. И еще можно было разглядеть ножевые раны, похожие на темные прорези. Ими были густо усеяны их тела. Не знаю почему, но ни на одной из девчонок не было крови. Может, фотограф обтер их, перед тем как снимать, чтобы снимки вышли попригляднее, или еще что. Не знаю.

Тот парень, Джордж, не мог оторваться от фотографий — разве что лишь для того, чтобы показать нам. Чтобы произвести на нас впечатление то есть. И он не был каким-то особенно ненормальным. Напротив, его даже можно было назвать примерным учеником. Круглый отличник все девять лет.

Этим я хочу сказать лишь то, что мы все получали удовольствие от подобных штук в средней школе. Не только Том и его небольшой клан будущих «краллов».

А тот парень, Гарольд...

Постой. Я снова заболтался. Дело в том, что я вынужден здесь торчать, а у меня под рукой магнитофон и столько пленок, что можно записать весь текст «Войны и мира», или «Хижину дяди Тома», или еще что-нибудь. Большой соблазн выговориться до самого последнего слова.

Беда в том, что мне действительно хочется обо всем рассказать.

И у проблемы этой не одна сторона.

Так где я был? Надо перематывать назад? Нет. Я сижу на заборе. Правильно.

Я говорил о том, что Том хочет держать все это под большим секретом, и поэтому мы должны идти на риск, просто ради того, чтобы убить ту девчонку и пацана.

А мне как раз пришла в голову мысль соврать. То есть сказать, что видел, как они забежали в какой-то дом.

Подобная наколка заставила бы нас поскорее уносить ноги.

Поэтому я решил попробовать.

Но только я собрался спрыгнуть, как до меня донесся звук открывшейся и затем закрывшейся на роликах дверцы.

Все в порядке, решил я. Это всего лишь боковая дверь фургона Тома. Просто они закончили все дела: побросали в машину тела, так что теперь они могли спокойно помочь мне в поисках.

Но затем стали захлопываться дверцы других машин. Быстро, как из пулемета: бух-бух-бух-бух. Затем завелись и взревели моторы.

Сердце опустилось, словно к нему подвесили пудовую гирю.

Я спрыгнул со стенки и побежал к дому.

За те пять секунд, которые я бежал, случилось еще две вещи: шум моторов утих вдалеке и за огромным панорамным окном дома старой калоши мелькнули языки пламени.

Впрочем, и это меня не остановило.

Огонь только помешал мне срезать путь, проскочив через дом. Так что пришлось обегать вокруг, и я потерял время, перелезая через запертую калитку. К тому времени, когда я добежал до парадного входа и увидел улицу, моих приятелей и след простыл.

Сюда мы приехали в фургоне и пяти машинах, поэтому не все были за рулем. Я вез Куска. Заезжал за ним домой на своем «Мустанге». (Номера заклеены маскировочной лентой. ) По пути мы распивали ром из моей фляги и курили его сигары. Поездка была веселой: мы шутили о том о сем, хотя и чувствовали себя довольно напряженно. По уже отработанной методе я оставил ключи в замке зажигания, после чего мы с Куском вылезли из машины и пошли к фургону.

Теперь на улице не было ни одной машины.

В том числе и моего «Мустанга».

Есть старый фильм с участием Джона Уэйна. Называется «Не считаясь с потерями». О команде торпедного катера во время второй мировой войны. (Его недавно раскрасили, так что теперь можно увидеть, как выглядит Дьюк с черными губами. ) Во всяком случае, впервые я увидел его еще ребенком, и мне пришлось спрашивать своего старика, что означает «не считаться с потерями». И он мне объяснил: «Это значит, что всем было глубоко начхать, выживут они или нет».

Хотя, по большому счету, это означало гораздо большее.

Наши жизни ничего не стоят, если цель дороже жизни. Дороже для кого-нибудь. А этот «кто-нибудь» наверняка не ты сам.

Эти парни, и особенно Том, решили, что можно не считаться с моей жизнью. Неважно, какой ценой — чего это будет стоить мне, — но я должен остаться, выследить девчонку и пацана и прикончить их.

— Огромное спасибо, суки, — пробормотал я.

Затем рвануло окно нижнего этажа большого дома выше по улице, где мы начинали свой рейд.

Наш почерк: вынести тела, поджечь дом и смотаться, пока не нагрянули пожарники.

Мы никогда не оставляли свидетелей: ни живых, ни мертвых. По крайней мере, до сегодняшней ночи.

Пришлось бежать очертя голову назад, той же дорогой, — через калитку, вокруг дома, мимо бассейна к каменному забору.

Когда вдалеке послышались первые сирены, я уже затаился в темноте с обратной стороны забора.


Глава 7 | Ночь без конца | Глава 9