home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Зарево над Суоми

Громадное зарево заглядывало в окна, окрашивало стены в кровавый цвет, – горели соседние деревни, вся Лапландия задыхалась в горьком дыму. Деревни горели потому, что он, Герделер, приказал: «Сжечь!» И вот они горят, и вот эта женщина, фру Андерсон, стоит перед ним на коленях.

– Возьми меня с собой, – плакала она.

– Уходи в Швецию, – сказал оберст. – Финны убьют тебя, если узнают все, и твой значок «Лотта Свярд» не поможет. А сейчас – встань, постарайся снова вызвать на провод Петсамо!

– Хорошо. – Фру Андерсон встала, вытерла слезы, села за аппарат. – Глупо, – сказала она, – глупо вызывать Петсамо, если из Корпиломболо перестали отвечать...

– Твоя Швеция, твоя родина, – усмехнулся фон Герделер.

– Моя родина, она не отвечает мне, – отозвалась телеграфистка, и мрачные тени обозначились под ее глазами.

– Но почему? – спросил оберст.

Фру Андерсон напряженно вращала диск настройки.

Она нервничала.

– Швеция, – сказала она печально, – Швеция видит, как горит ее сосед, Финляндия, и кто поджег ее? – ты!..

– Я всего лишь полковник.

– И ты не поджигал, твои руки не пахнут бензином?..

– Корпиломболо молчит? – строго спросил он.

– Мне все равно.

– А мне?

– Тебе, – ответила фру Андерсон, – плевать на меня, лишь бы Корпиломболо соединило тебя с Петсамо!..

– Вишня, – сказал он, – не сердись, я твоя последняя птица!

– Уходи, – встала она из-за аппарата, – уходи, или... У меня есть браунинг!

– Вот как? – захохотал инструктор. – Тогда покажи мне свой браунинг...

– Ты его не запомнишь, если я выстрелю.

– Ты – тоже, если я покажу тебе маузер.

– Ненавижу... уходи!

– Прощайте, фру Андерсон!..

– Кто-то еще выстрелит, – крикнула вдогонку ему телеграфистка.

– Я – раньше! – закончил фон Герделер и хлопнул дверью.

Остановившись на крыльце, собрал с перил полную ладонь рыхлого снега, жадно проглотил его. К нему подошел с коптящим факелом в руке фельдфебель-тиролец.

– Герр оберст, – спросил он, – а этот дом поджигать?

– Поджигай, только предупреди телеграфистку, пусть вынесет вещи...

По дороге, кивая длинными хоботами стволов, катились зачехленные орудия; вобрав головы в воротники шинелей, уныло брели замерзшие солдаты; дребезжали колесами санитарные фургоны; с закрытыми от усталости глазами покачивались в седлах офицеры когда-то непобедимой армии Дитма...

Засунув руки в глубокие карманы шинели, фон Герделер остановился. Из-под сугроба, наметенного за ночь возле обочины, высовывался острый локоть с бело-голубой нашивкой. Оберст ногой разрыхлил сугроб. Под снегом лежал сельский ленсман, убитый штыками, и, глядя на его ощеренный рот, полный окровавленных зубов, фон Герделер задумчиво сказал:

– Пе-ре-со-ли-ли!..

Да, на этот раз даже он был вынужден признать, что они «пересолили». Поначалу ему тоже казалось, что штык, огонь и петля – это единственное, чем можно заставить финнов смириться с пребыванием немецких гарнизонов в Лапландии. Об этом же говорили и секретные директивы, полученные перед отъездом от генерала Рандулича, который благодаря своей молодости и кипучей энергии оттеснил на задний план страдающего печенью старикашку Дитма. Но скоро оберст убедился, что так долго продолжаться не может; если финны, сорвав договорные сроки с Москвой, пока не выдвигают против них свои войска, то еще одна, две недели – и егерям все-таки придется столкнуться с бывшими союзниками. Фон Герделер взялся за дело: во все лапландские округа полетели его приказы: освободить заложников, пресечь мародерство, установить для населения выдачу продовольствия, спилить виселицы. Двух егерей, обвиненных в изнасиловании жены местного священника, инструктор велел вывести на площадь и расстрелять на глазах населения. Эти двое ветеранов-егерей так и свалились под выстрелами, непонимающе моргая глазами, а финны молча досмотрели казнь до конца, молча разошлись по домам, и... все осталось по-прежнему.

Вот именно! – все осталось по-прежнему, ибо никакой приказ, никакая сила, даже дикая воля фон Герделера не могли остановить этот террор. Наоборот, он продолжал разрастаться, захватывая все новые и новые области. Запылали города, начались облавы на финнов, не пощадили даже нищих лопарских вежей. И это в то время, когда русские, возвращаясь к своим границам, не тронули ни единого волоса с головы какого-нибудь суомэлайнена, который не успел вместе с войсками покинуть карельские земли. Озлобленность финнов достигла предела, и фон Герделер уже имел сведения о том, что на юге северных провинций вспыхнуло кровавое «ляскки каппина» – восстание лесорубов. Теперь ничего не оставалось делать, как усиливать террор, топить в крови любое сопротивление, убивать за недобрый взгляд или слово, брошенное в сторону егерей. Но в ответ на эти зверства финны отвечали тем же.

И вот вчера ночью случилось то, чего больше всего боялся каждый егерь: финны вдруг нанесли первый, неповторимый в своей ярости удар из района Вуоярви, где когда-то служил фон Герделер, и немецкая армия, собирая на развилках дорог разрозненные гарнизоны, медленно попятилась на север. Отступление вязло в снегах, тонуло в болотах, замирало перед жуткими лесами; кто-то подпиливал стропила мостов, и автомашины рушились в реки; крестьяне бросали в колодцы дохлых собак, разрушали в домах печи; немцы боялись оставаться на ночлег в деревнях, чтобы не быть зарезанными во сне. Лапландия – суровая, неуютная и дикая – вдруг обернулась для гитлеровской армии «вторым фронтом».

В полдень на улицу поселка ворвалась лошадь, на которой почти лежал, истекая кровью, раненый офицер связи. Фон Герделер выскочил из штаба, схватил спущенные поводья.

– Откуда? – спросил он.

– Из Петсамо...

– Что с вами?.. Финны?

– Здесь на третьем километре... кто-то... в грудь...

Фон Герделер с помощью выбежавших писарей снял офицера с лошади, на руках внесли его в помещение, положили на лавку.

– У вас пакет?

– Нет, – ответил раненый, закрывая глаза, – генерал Рандулич... приказано на словах... Лапландия... В грудь...

– Он умирает, – шепнул кто-то.

Инструктор заволновался:

– Говорите скорей! – приказал он.

Раненый с трудом разлепил потухающие глаза:

– Уходить... вдоль Лапландии... Генерал Рандулич приказывает... Гру-удь... Воды!

– Что, что? – закричал фон Герделер.

– ...Протянуть «зону пустыни»... Генерал Рандулич... Надо... Надо... Он приказывает...

– Так что же он приказывает? – вне себя от бешенства снова крикнул оберст.

Раненый затих, медленно вытянулся всем телом.

– «Зону пустыни», – шепнул он и больше не сказал ни слова.

– Хорошо, – проговорил фон Герделер, складывая руки мертвого на окровавленной груди. – «Зона пустыни» будет...


* * * | Океанский патруль. Том 2. Ветер с океана | * * *