home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



«Пейте, герои!»

Пауль Нишец был выписан из госпиталя. Здоровый санитар, который взял ефрейтора и насильно поил горькой микстурой, вел теперь его по коридору, небрежно говорил: «Ты не солдат, а дерьмо: подумаешь, курносых жалко стало!..» Пожилой врач, лечивший Нишеца, сказал на прощанье: «Всю Германию лечить надо, не только вас, дураков». Дороўгой ефрейтор раздумывал: «От чего лечить?.. От психического расстройства, а может... может, от нацистской чумы?..»

Придя в роту, Нишец завалился на нары. «Надо выспаться как следует», – решил он, кладя под голову свой ранец. Но через час егерей подняли по боевой тревоге и в спешном порядке перебросили на машинах в Стуе.

Офицеры хмуро отмалчивались. Солдаты строили догадки. Прикладывались ухом к земле и говорили, что слышат какой-то гул. «Может, русские перешли в наступление?..» Потом их посадили на самолеты.

Невыспавшийся ефрейтор опомнился ото всего только тогда, когда лейтенант Вальдер вытолкнул его на крыло самолета и крикнул:

– Прыгай!..

Пауль Нишец прыгнул и привычно (старая закалка по Криту) рванул кольцо парашюта. То, что он увидел сверху, поразило его. Казалось, он падает в кипящий котел, в котором варится сталь. Еще никогда, за все войны, спускаясь с парашютом прямо к месту сражения, ефрейтор не видел такого.

Даже извилистая Западная Лица казалась сверху лентой расплавленного металла. Внизу вспыхивали клубки разрывов, над всем этим летали какие-то огненные жуки, и Пауль Нишец похолодел при мысли, что это и есть, наверное, те самые «катюши», о которых так много говорили в Лапланд-армии и «работы» которых никогда не видели...

По приземлении взвод лейтенанта Вальдера сразу недосчитался трех человек: один был убит еще в воздухе, второй ранен на земле, а третьего так и не нашли – очевидно, не раскрылся парашют.

Егерям приказали бегом следовать на позиции, которые были уже вспаханы русскими «катюшами».

Через разрушенные брустверы в траншеи текли ручьи воды от растаявшего снега. Земля хранила в себе какой-то дьявольский жар, отчего невольно вспоминалась преисподняя. Раненые и обожженные егеря, только что отбившие атаку русских танков, жаловались на отсутствие фаустпатронов. Виной тому было существовавшее в штабах мнение, что русские никогда не смогут применять танки в условиях скалистого рельефа Лапландских тундр.

На дне окопа, в котором разместился взвод лейтенанта Вальдера, плавали в грязной воде окровавленные бинты, сухари, цинковые коробки от пулеметных лент. Лица солдат были серы от копоти и усталости.

Нишец подошел к одному пожилому фельдфебелю, носившему нашивки, как и он, еще за Крит и за Нарвик.

– Ну как? – спросил.

Фельдфебель (это старая-то гвардия!) разочарованно махнул рукой и ничего не ответил. А через минуту, не раньше, тихо сказал:

– На этот раз – все кончено... капут!

По окопу проносили раненного в живот обер-лейтенанта. Он мотал головой, бредил:

– ...Танки... Зачем?.. Где фаустпатроны?.. Бегом, марш!.. Жанна, подойди ко мне... Жа-а-анна!..

Иногда, приходя в себя, офицер тяжело стонал, умоляя солдат поставить носилки на землю. Но земли не было, и зловонная торфяная жижа заливала обер-лейтенанта; снова уползал по ходам сообщения его предсмертный стон:

– Жанна, где ты?.. Подойди ко мне, Жа-анна...

Франц Яунзен положил свой шмайсер рядом с автоматом ефрейтора, сказал как можно бодрее:

– Слушай, Пауль, если не выберемся на берег Западной Лицы, мы потеряем весь плацдарм. Говорят, что в устье Титовки русские сбросили десанты и теперь там наши отступают тоже... Нам надо быть героями!

Размахивая длинноствольным пистолетом, по траншее быстро прошел инструктор по национал-социалистскому воспитанию Хорст фон Герделер. Оберст только что прилетел из Лапландии и, не успев даже принять в Парккина-отеле ванну, был сразу же послан к месту разыгравшегося сражения. Ему многое было еще неясно, но он не снижал присущего ему воинственного пафоса.

– Готовиться к контратаке! – выкрикивал он. – Брать больше гранат. Мы должны выбить русских с наших позиций и сбросить их обратно в Лицу!..

Раненые, показалось Нишецу, застонали сильнее. В траншеях началась какая-то непонятная суета. Где-то хлопнул одиночный выстрел. Какой-то егерь, переживший весь ужас отступления от Западной Лицы, не стал ждать атаки.

– Отошел в сторону, будто опорожнить желудок, – взволнованно рассказывал Яунзен, – а сам вставил себе дуло в рот и... Ты понимаешь, Пауль?..

Среди егерей появилось несколько эсэсовцев. Они стучали кулаками в спины солдат и, смеясь пьяным смехом, говорили:

– Мы сами поведем вас в атаку. Ничего страшного: пуля в рот – глотайте, а в лоб – сама отскочит!..

Вслед эсэсовцам ползла ядовитая приглушенная ругань. «Ты сам проглоти, сволочь, – злобно думал Нишец. – А я-то уже наглотался».

– Ахтунг! – раздалась отрывистая команда, которую передавали из окопа в окоп.

Офицеры стиснули зубами мундштуки свистков и засвистели все одновременно – оглушительно и резко.

Пауль Нишец в общей суматохе выбрался из окопа и сразу же лег, прижатый к земле сильным огнем русских пулеметов. Оглядевшись, он увидел, что лежит не только он. Многие даже не решились переползти через бруствер. Атака захлебнулась в самом начале. Это было ясно всем, и каждый поспешил снова вернуться в окоп.

Фон Герделер пытался остановить ползущих назад егерей. Одного подвернувшегося под горячую руку солдата он пристрелил, чтобы видели все, но ничего этим не добился. Эсэсовцы – то ли их обязывало к тому особое положение или просто под влиянием винных паров – действительно сдержали свое слово и вырвались вперед. Но через минуту вернулись обратно, волоча одного убитого и двух раненых, обзывая егерей трусливыми собаками.

Франц Яунзен, мечтавший когда-то о черном мундире СС, восхищенно заметил:

– На таких героях мой фюрер построил свои победы!..

Однако «герои» забрались в дот и больше в траншее не показывались.

Скоро в атаку снова пошли русские танки. Пауль Нишец вспомнил Фермопильское ущелье, бросок на Крит, бои под Нарвиком; еще никто – ни греки, ни французы, ни норвежцы, ни англичане – не выставляли танков против носителей эдельвейса. И не потому, что егеря были грозой для них, а потому, что танки не могли пройти там, где проходили «герои Крита и Нарвика»...

«Как говорил Карл Херзинг? – вспомнил неожиданно для себя Нишец. – „Мы прошли всю Европу, но не по низинам, а по горным кручам, где росли любимые цветы фюрера...“

Ефрейтор тоскливо огляделся вокруг, силясь найти если не эдельвейс, то хоть одну травинку. Но кругом лежали выжженная развороченная земля и обугленный камень, по которым с грохотом катились советские танки. Грозные машины вползали на скалистые карнизы, скатывались в долину предстоящего боя.

Фон Герделер приказал осветить поле боя ракетами.

– Каждому, – крикнул он, – кто подобьет танк, обещаю здесь же выдать Железный крест!..

Франц Яунзен перестал шептать молитвы, толкнул ефрейтора:

– Ты слышишь? – и придвинул к себе связку гранат.

Рев танков неумолимо подкатывался к траншеям. Немецкие орудия стреляли безостановочно, но бронированные громады по-прежнему стремились вперед. Их башни извергали огонь. Инструктор продолжал что-то кричать, но лишь немногие солдаты решались поднять лицо.

Тогда фон Герделер отстегнул от пояса флягу и подскочил к одному егерю.

– Пей, пей, – бешено заорал он, тыча в рот ошалевшего солдата горлышко, – пей, пей, и будешь героем!

Перебегая от одного к другому, оберст лихорадочно подносил каждому егерю флягу со спиртом.

– Пей, пей, пей, – кричал он, – ты пропустишь танк и ударишь его сзади!.. Пей, пей – Железный крест за тобой!..

Дошла очередь и до Нишеца. Когда фон Герделер хотел оторвать флягу от его губ, ефрейтор стиснул зубами горлышко и жадно хлебнул еще три глотка подряд. Уж если умирать – так чтобы ничего не чувствовать. И, упаси бог, чтобы думать! Ибо если задумаешься, то сразу вставай и беги без оглядки...

Грохочущий танк вырос перед траншеей совсем рядом.

Франц Яунзен выругался, швырнул ему под гусеницу связку гранат. Но докинуть не хватило сил – она разорвалась раньше, чем танк наехал на связку. Вслед полетело еще несколько гранат.

Но танк уже вполз на окоп и стал крутиться над ним, работая только одним сцеплением. Оборванная гусеница, проволочившаяся за машиной, свесилась внутрь окопа и с минуту молотила все живое, как гигантский цеп.

И вдруг русское «урра-а!» раздалось над головами егерей. Это автоматчики спрыгнули с танковых башен, рванулись в траншеи. Появление их было неожиданным. Суматошные выстрелы захлопали вразброд.

– Куда? – закричал фон Герделер. – Стой!..

Из дота, дергая затворы шмайсеров, выскочили эсэсовцы. Один из них оттолкнул от пулемета пожилого фельдфебеля, сам прильнул к прицелу.

– Стой!.. стой! – орал оберст и, как простой солдат, лихорадочно кидал гранаты.

Но было уже поздно: русские ворвались в окоп; началась схватка. И те, кто уже испытал на себе натиск войск Карельского фронта, давя друг друга, бросились в запасные ходы сообщения.

Бросились, увлекая за собой одиночек, решивших вступить в борьбу, и одним из таких одиночек был Пауль Нишец. Пробегая по окопу, он мельком успел заметить фон Герделера: инструктор стоял в офицерской ячейке и деловито опустошал обойму своего пистолета. Он стрелял в два приема: одна пуля – в русского (не наступай!), другая – в егеря (не отступай!).

Когда же ефрейтор вырвался из гущи боя, он долго бежал ломаными зигзагами, ложился, снова вскакивал, полз и спотыкался, не чувствуя боли падения. Его остановил лейтенант Вальдер, спросил плачуще:

– Нишец, и – вы? И – вы?.. Старый солдат, ах!..

Ефрейтор остановился, посмотрел назад. Траншеи были уже в руках русских, и только на бруствере еще отбивались эсэсовцы.


* * * | Океанский патруль. Том 2. Ветер с океана | Дорога в Петсамо