home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Прекращение огня

Карта показывала точно: здесь, в этой лесной глуши, вдали от проезжих дорог и селений действительно стояла изба, поставленная на четыре низко спиленных дерева, как на куриные ноги. Из трубы вился дымок, и лейтенант Стадухин, вспомнив детские сказки, улыбнулся: ему показалось, что из этой трубы вот-вот вылетит на помеле горбоносая ведьма.

Он соскочил с коня, отпустил его пастись на лужайке и кнутовищем постучал в ставню закрытого окна:

– Эй, кто тут есть, отопрись!

Послышалось шлепанье босых ног, скрип расшатанных половиц, и наконец щелкнула задвижка. На пороге стояла рослая широкая женщина лет тридцати пяти, а то и сорока. Распущенные густые волосы опутывали ее всю, большие светлые глаза смотрели пронзительно и остро.

– Переночевать пустишь? – спросил лейтенант.

Финка ничего не ответила, пропуская его вперед. В темных сенях она положила на плечо офицера руку, и тот почувствовал, что рука ее необычно сильная, как у мужчины. В светелке, куда женщина провела его, душно пахло землей и лесными травами. Присмотревшись, лейтенант заметил, что вдоль всей комнаты протянуты деревянные жерди, на которых сушились пучки пырея, ромашки, озерной бодяги и какие-то длинные корни. Под ногами офицера, сопя и фыркая, прокатился колючий кругляш ежа.

– Картошка есть? – спросил лейтенант.

– А надо?

– Давай, сейчас еще придут офицеры... А это что?

Стадухин выкатил из-под лавки станковый пулемет.

– Землю пахать, что ли?

Женщина промолчала. Солнце зашло за вершины деревьев – в доме стало совсем темно. Капли дождя четко застучали по листве. Жалобно взвизгнула подхваченная ветром ставня.

– Сын твой? – спросил Стадухин, освещая спичкой обтянутый траурной лентой портрет молодого парня, всего обвешанного щюцкоровскими отличиями.

– Сын... вы убили его под Виилури!

– А сколько наших убил он?

Финка взяла в руки нож.

– Картошку чистить?

– Как хочешь, – ответил лейтенант, – только не подмешай там чего-нибудь... Не надо было твоему сыну в драку лезть!

«Поскорей бы уж пришли офицеры», – подумал он и снова спросил:

– До границы далеко?

– Вот картошки сварю, – как-то хитро улыбнувшись, ответила финка, – и пойду, завтра утром уже там буду. А с вами не останусь!

– Твое дело...

– И дом сожгу!

– Не дадим.

– Он мой!

– Так что?..

Донесся мягкий топот копыт, приехали офицеры. Керженцев вошел в халупу, взял со стола финскую газету.

– О, и пулемет! – сказал он.

Стадухин, открывая окна, засмеялся:

– Вот, за границу тащить его хочет.

Финка воткнула нож в стенку, выругалась:

– Не буду чистить картошку! Сами...

– Чугунок только оставь.

– И чугунок не дам...

Финка села, положив на стол большие грубые ладони с грязными желтоватыми ногтями. От гнева она тяжело дышала.

– Ну и народ же вы! – засмеялся Керженцев, кидая в чугунок нечищенную картошку. – Ну что злишься-то?

Финка взяла газету, которую только что держал капитан, бросила ее на пол.

– Добились? – вызывающе сказала она. – Теперь к нам, в Суоми, залезете, колхозы начнете строить?..

Стадухин подобрал газету, протянул ее одному командиру взвода:

– Ты финский знаешь. Что здесь?

– Да все то же... Вот напечатан ответ нашего правительства на предложение финнов принять их мирную делегацию. Мы им предварительные условия выставили. Во-первых, финны должны публично заявить о своем разрыве с Гитлером и должны сразу же предъявить Германии требование... Вот видишь, здесь так и написано: «...требование о выводе Германией вооруженных сил в течение двух недель со дня принятия финским правительством настоящего предложения Советского правительства, во всяком случае не позже пятнадцатого сентября с. г.»... А пятнадцатое сентября уже не за горами!..

Финка долго сидела молча, внешне безучастная ко всему, потом взяла какую-то котомку и, сняв со стены портрет сына, сунула его за пазуху.

– Рюссы! – сказала она с ненавистью. – Москали... тьфу!

И, выдернув из стены нож, быстро вышла из дому.

– Вот ведь какая, – огорченно покачав головой, точно обиженный чем-то, проговорил Керженцев. – Сейчас пойдет да еще, наверное, кого-нибудь ножиком пырнет. От такой всего ожидать можно...

Вся эта сцена произвела на офицеров какое-то тягостное впечатление. Думалось: «За что?.. Неужели каждый финн ненавидит нас так, как вот эта бирючка?.. Не может быть!..»

– Хватит, давайте ужинать, – сказал Керженцев. – Нас еще дело ждет.

Стадухин снял с огня чугунок сваренной в мундире картошки. Проголодавшиеся офицеры, засучив рукава, стали чистить ее – каждый для себя. Кожуру складывали на лист газеты, разложенный на лавке. Хлеб был общий. Медный чайник ходил вкруговую.

Дуя на картофелину, обжигающую пальцы, Керженцев сказал:

– Интересно, что нам сообщают из штаба...

Когда чугунок опустел, офицеры устроились вокруг лампы. Керженцев, набив трубку солдатской махоркой, закурил и распечатал пакет.

Его глаза, слегка прищуренные от едкого табачного дыма, быстро пробежали по страничкам приказа, и вдруг капитан встал:

– Товарищи, позвольте мне... Дело в том, что Суоми... Товарищи, финны окончательно выходят из войны!

Последнюю фразу он уже выкрикнул, не в силах сдерживать свое волнение, и, выйдя из-за стола, поцеловал каждого своего офицера...

Усталость как рукой сняло, будто и не было сорокаверстного перехода по предательским болотом и мшистым топким берегам бесчисленных финских «ярви». Немного успокоившись, капитан передал офицерам содержание пакета:

«Завтра, 5 сентября 1944 года, ровно в 8 часов утра Советское Верховное командование приказывает прекратить военные действия по всему фронту расположения финских войск...»

Через полчаса, густо облепленный лесной паутиной и продрогший от ночной сырости, Стадухин вернулся в свой взвод. Расположившись на возвышенном каменистом кряже, откуда открывался вид на позиции финнов, солдаты жались к валунам, изредка потягивая из рукавов самокрутки.

– И чего это у вас земля такая, – говорил во тьму чей-то голос, – камень, вода да мох. Куда ни упадешь, везде – ох!..

Лейноннен-Матти хрипло засмеялся, закашлялся, снова засмеялся.

– Я люблю эту землю, – просто сказал он. – К ней приглядеться как следует надо, много прячет она в себе. Лес, рыба, мрамор, мех, слюда, железо, водопады. А насчет того, что кругом дикий камень да озера, хочешь карельское поверье расскажу?

– Подожди, Матти, – перебил его Стадухин, ложась рядом с Левашевым на холодную землю. – Стреляли?

– Нет, товарищ лейтенант, молчат.

– Ну, ладно, тогда рассказывай, Матти...

– Хранится в народе такая наивная вера, что были в мире сначала одна только вода и ветер, – тихо рассказывал финский учитель. – Ветер дул очень сильно, вода постоянно шумела и волновалась. Неугомонный ее ропот поднимался кверху, к самому небу, и очень беспокоил бога. Надоело это богу, разгневался он и приказал волнам окаменеть. И волны, как были, так и остановились. Окаменели волны и стали горами. А брызги водяные превратились в камни и землю. Крупные брызги стали галькой на морском берегу, а мелкие – как песчинки, из которых земля получилась. Потом хлынули с неба дожди и лились несколько лет подряд. От этих дождей, которые скопились в ложбинах гор, образовались озера и реки...


* * * | Океанский патруль. Том 2. Ветер с океана | * * *