home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 5

– Понимаешь, что я имею в виду? – шепнула Шарлотта, сидя рядом с Бьянкой в гостиной и наблюдая за прибытием гостей.

Верджил, стоя у камина, любезно беседовал с Флер и ее матерью, миссис Манли, приехавшими сразу после полудня в великолепном экипаже.

– Между ними ничего нет, – пробормотала Шарлотта, покачивая головой. – Ну… то есть я сама не знаю. Верджил точно так же мог бы разговаривать и со мной, а Флер – со своим отцом.

Сидящая по другую руку от Шарлотты Диана Сент-Джон, одна из ближайших подруг графини, потрепала Бьянку по руке, потом бросила взгляд на Верджила и дам, стоявших возле камина, и ее глаза весело заблестели.

– Я бы на вашем месте не беспокоилась по поводу вашего брата и мисс Манли – в подобных делах не всегда все обстоит так, как выглядит со стороны. Они превосходно смотрятся вместе, не так ли? Подходящая пара.

Однако Верджил и Флер не очень соответствовали этому определению. Высокая, стройная, с темными волосами и алебастровой кожей, Флер была воплощением изящества. Из маленького, украшенного лентами пучка были выпущены вьющиеся локоны, которые обрамляли ее овальное лицо с нежными, словно розовый бутон, губами. Бьянке она показалась умной, приятной девушкой с уравновешенным характером, темно-карие глаза которой постоянно все примечали.

Бьянка была слегка разочарована оттого, что у нее не нашлось причин невзлюбить Флер, и всякий раз при взгляде на группу у камина ею овладевал приступ неизъяснимой тоски.

– Боюсь, Верджил приносит себя в жертву ради денег, – сказала Шарлотта. – Он вроде бы счастлив видеть Флер, но если учесть, что она с семьей покинула Лондон восемь недель назад и они все это время не встречались…

– Вы этого не можете знать, – возразила миссис Сент-Джон. – Может статься, когда его нет ни здесь, ни в Лондоне, он иногда навещает ее.

– Не думаю. Брат почти всегда ездит в свое имение в Ланкашире, и каждый раз сообщает своим поверенным, Пен и моей гувернантке, где его можно найти. Верджил не станет устраивать тайные свидания с женщиной, на которой он не может жениться.

Бьянка, резко обернувшись, подозрительно уставилась на погруженную в грустные мысли Шарлотту.

– Неужели?!

– Насколько я понимаю, это дело обычное. Пен даже предупредила меня на будущее, что следует быть готовой к привязанностям мужа, которые у него возможны время от времени…

Миссис Сент-Джон потупилась.

– По-моему, в разговорах при вас, Шарлотта, многие были недостаточно сдержанны.

Бьянка отметила про себя, что миссис Сент-Джон не опровергла слова Шарлотты, не сказала, что наставления Пен поняты превратно.

– Такой подход проясняет многое, и, прежде всего это. – Шарлотта кивком указала на беседовавших у камина. – Тогда становится ясно, отчего постоянно откладывается объявление о помолвке. С такой красотой и приданым Флер не нужно долго ждать предложения. Странно, что такое положение вещей ее, по-видимому, не тревожит. Зато ее мать начинает терять терпение.

Да, мать Флер начинала терять терпение. Ее глаза ярко горели. Миссис Манли с любезной улыбкой следила за ходом беседы, так высоко откинув голову, что перо, воткнутое в ее шелковую, отделанную тесьмой затейливую шляпку без полей, отклонялось под углом, словно знак вопроса.

– Вечер обещает быть насыщенным. Тебе следует пойти отдохнуть, – послышался мужской голос.

Оторвавшись от созерцания группы у камина, Бьянка обнаружила, что слова эти принадлежат присоединившемуся к ним Дэниелу Сент-Джону. Видный мужчина, безучастная холодность которого могла мгновенно сменяться самыми настойчивыми проявлениями внимания, он с подобающим почтением обратился к своей жене, составлявшей для него предмет самой живой заботы.

– Когда я в интересном положении, Дэниел всегда становится чрезвычайно милым, – с улыбкой пояснила девушкам Диана. – Не беспокойся, дорогой, после вторых родов я стала куда выносливее.

– Все разно покой тебе необходим. – Дэниел протянул ей руку, чтобы проводить в комнату для отдыха.

От Бьянки не укрылся взгляд, которым обменялись супруги. Между ними на миг установилась незримая связь, согретая душевным теплом и радостью, которая возникает между людьми, безгранично преданными друг другу. Казалось, в их глазах отразились воспоминания о прожитых вместе годах, которые наполнили особым содержанием этот обычный, ничем не примечательный обмен взглядами.

Бьянка вновь посмотрела на беседующих у камина и, заметив, насколько отличалось поведение Верджила и Флер от поведения этой супружеской пары, объяснила для себя замечание Шарлотты по-своему: страсть или любовь не обязательно проявлять открыто. Очевидно, между мужчиной и женщиной может существовать невысказанная интимная близость, без физического контакта.

Диана Сент-Джон, подчинившись мужу, поднялась со своего места.

– Что ж, непродолжительный отдых – мысль здравая. – Рука об руку, в молчании, которое, однако, говорило о многом, они неспешно пошли к выходу из гостиной.

Суматоха в холле возвестила о прибытии еще одного экипажа.

– Наконец-то последний. – Шарлотта поднялась. – Должно быть, приехала миссис Гастон, одна из подруг Пенелопы и покровительница искусств. Она не отказала Пен в поддержке, даже когда после ее разрыва с мужем от нее отвернулись все друзья. Думаю, Пен пригласила ее ради тебя: ведь ты так славно поешь! – Бьянка с Шарлоттой последовали за Пенелопой и Верджилом навстречу гостье.

Прибывшую в просторном экипаже миссис Гастон Пенелопа встретила с распростертыми объятиями.

– Как любезно с твоей стороны найти время и выбраться к нам!

Миссис Гастон оказалась красивой женщиной, с высокими скулами, отливающими медью каштановыми волосами и обезоруживающей улыбкой. Она держалась с горделивым изяществом. На ней были платье с экзотическим узором и шляпка с экстравагантным плюмажем.

– Это ты проявила любезность, предоставив мне шанс сбежать на несколько дней из города. Боюсь, однако, что я совершила faux pas, за что вынуждена просить тебя о снисхождении.

– Faux pas? Ты? Быть этого не может.

– Увы! Видишь ли, я привезла с собой подругу.

– Но я же писала, что буду рада всем твоим друзьям!

– Да, ты писала. Но в моих правилах, тем не менее, предупреждать о таких случаях заранее. Однако приезд этой подруги оказался и для меня совершенной неожиданностью.

Ливрейный лакей склонился у дверцы экипажа, и оттуда сначала показалась затянутая в перчатку рука и рукав en gigot[4], а затем и голова с замысловатой прической, на которой красовалась изящная шляпка.

– Мария! – воскликнула Пенелопа, заключая в объятия статную женщину в бледно-голубом муслиновом наряде. – Никто не говорил, что вы приедете в этом году. Какой приятный сюрприз!

Лицо гостьи было некрасиво, с гипертрофированными чертами, но держалась она величаво и уверенно.

– Это произошло спонтанно, cara mia[5]. В Милане стоит невыносимая жара, мои музыканты ведут себя как избалованные дети, а тенор, ангажированный на следующую постановку, – заносчивый молодой идиот, который не считает нужным подчиняться режиссеру. Вот я и сбежала от них. Посмотрим, каково-то им придется без Каталани.

– Подумать только! Вот потеха! – шепнула Шарлотта Бьянке. – Ты знаешь, кто это?

Бьянка знала. Выдающаяся оперная певица Мария Каталани, долгие годы выступавшая в Англии, шесть лет назад вернулась в Италию, взяв под свою опеку оперный театр в Милане.

Какой подарок судьбы! Если в этом доме миссис Гастон и Каталани, такое собрание гостей обещает много интересного, гораздо больше, чем ожидала Бьянка.

Верджил выступил вперед поприветствовать Каталани и поцеловал ей руку. Она тихо ответила ему что-то, вызвав улыбку на его лице.

Если нежданный приезд оперной дивы в Леклер-Парк и встревожил виконта, то он ничем этого не выказал. Возможно, он побеседует на эту тему с Пенелопой позже.

Пенелопа пригласила новоприбывших гостей в дом. У Бьянки от возбуждения дрожали колени.

– Это, должно быть, Шарлотта. Совсем взрослая женщина и прехорошенькая к тому же, – сказала Каталани. – Вы уже выезжаете?

– В следующем году, – ответила за нее Пенелопа. – Верджил против того, чтобы вывозить в свет столь юных.

Каталани обернулась к следовавшему за ней виконту, и ее губы насмешливо изогнулись.

– Удачный тактический ход. Очень действенный. Пусть еще подождут такой бриллиант. Вы произведете фурор, Шарлотта. Предрекаю, что вашим братьям придется нанять дополнительных ливрейных лакеев, чтобы охранять садовую ограду.

Пенелопа подвела Каталани к Бьянке.

– Это Бьянка Кенвуд из Балтимора. Она – подопечная Верджила.

– Никогда не имела удовольствия бывать в вашей стране. Мы непременно с вами поговорим: мне хочется вас о многом расспросить.

– А мне вас. Я в скором времени собираюсь в Италию.

– Вот как? Вы планируете отправить вашу сестру и вашу подопечную в дальнее путешествие, Леклер? – Каталани неспешно прошествовала в дом. – Если вы отправляете в мою страну таких красавиц, вам потребуется еще десять лакеев.

Бьянка, в которой подобный поворот событий вызвал бурный восторг, поспешила за Шарлоттой. Это светское мероприятие обещало стать незабываемым событием.

– Кажется, сегодня гостей больше не будет, – констатировала Шарлотта. – Со слов Пен, мистер Уидерби писал, что прибудет завтра утром. Пойдем отдохнем перед ужином.

Но Бьянка отказалась, решив дождаться, когда величественная Каталани, собравшись удалиться к себе, в сопровождении Пенелопы будет подниматься вверх по ступеням. В результате она осталась стоять в одиночестве в опустевшем холле. Ища способ унять свое возбуждение, девушка зашла в библиотеку, отыскала томик стихов Шелли, который читала до этого, и устроилась в углу оттоманки, располагавшейся возле самого дальнего окна.

Бьянка часто находила здесь приют, особенно после полудня, когда свет, падавший в окно, был не столь ярок и легкий ветерок приятно овевал лицо. Ее нельзя было заметить сразу, если только не обойти сначала вокруг оттоманки, и поэтому этот укромный уголок, скрывавший расположившегося в нем от посторонних глаз, сделался ее любимым убежищем.

Поблизости послышались шаги, и Бьянка, вытянув голову, обернулась – к ней со шляпой и хлыстом в руке приближался Данте. Он со всего маху грузно упал на оттоманку, развернувшись к ней лицом, и вытянул вперед ноги в щегольски начищенных сапогах.

– Все в сборе? – После приезда Флер Данте исчез из дома и, видимо, только что вернулся.

– Все, кроме мистера Уидерби.

– Странно, что он задерживается. Я-то думал, он дорожит каждой минутой, проведенной рядом с сестрой.

– С Шарлоттой?

– С Пен. За последний год Уидерби сделался ее милым другом – по крайней мере, он сам так считает. Не знаю, что обо всем этом думает Пен, но на первый взгляд она вроде бы одобряет его общество. Я уверен, именно потому она его и позвала: ее не остановило даже то, что он дружен с Верджилом.

Выражением «милый друг» Данте намекал не столько на приятельские отношения, сколько на сердечную привязанность; он частенько в разговоре с Бьянкой опускался до слишком свободной болтовни, словно их обоих связывало какое-то общее, недоступное пониманию окружающих видение мира. При этом его заговорщический тон как будто подразумевал некую интимность в их отношениях.

Данте развалился на оттоманке, поглядывая на Бьянку из-под густых ресниц, отчего ей всякий раз делалось неловко – так он смотрел на нее, только когда они оказывались наедине.

– Недавно приехала Мария Каталани с миссис Гастон. Их прибытие для всех стало неожиданностью, – сказала Бьянка.

Данте встрепенулся.

– Миссис Гастон здесь? Прежде чем согласиться остаться, мне стоило справиться у Пен, кто приедет.

– Она вам не нравится?

– Благодаря своей напористости она втерлась в определенные круги, возомнила себя покровительницей молодых талантов и теперь хочет, чтоб весь свет знал, как она поспособствовала их карьере.

– Вот как? Она способствовала их карьере?

Данте пожал плечами:

– Возможно. Артистическое общество Пен меня мало занимает, а у нас, по-видимому, собралось именно оно. Миссис Гастон и Каталани, лорд Кейн, тоже покровитель искусств. С Корнеллом Уидерби бывает интересно, но в кругу таких гостей он, верно, будет говорить исключительно о своей поэзии, если только Верджил не сумеет отвлечь его от этого предмета.

– Вы полагаете, Верджил позволит Каталани остаться?

– А почему бы и нет?

– Но ведь здесь Флер, Шарлотта и…

Намек Бьянки позабавил Данте.

– Это гости Пен, и брат отдает себе отчет в том, чем обернется его отказ. Верджил, может, и святоша, но он никогда не позволяет себе грубости. В довершение всего оглушительная слава, которой пользуется Каталани, отвлекает внимание от средств, с помощью которых она была достигнута. – Данте поднялся. – Пойду-ка я прогуляюсь. Если окажете честь и составите мне компанию, я покажу вам очаровательные руины…

Бьянка уже и сама нашла в Леклер-Парке развалины средневекового замка, и у нее не было ни малейшего желания отправляться туда вдвоем с распущенным молодым человеком. Она не раз замечала, как начинают блестеть глаза у Данте, когда он смотрит на нее.

– Благодарю вас, но я, пожалуй, еще немного почитаю.

На лице Данте проступило легкое раздражение. К изумлению девушки, он протянул руку и провел пальцем по ее щеке.

– Вам не следует опасаться меня, дорогая.

Бьянка уклонилась от его прикосновения.

– Ваш брат сказал, что фамильярное обращение с женщинами противоречит понятиям хорошего тона.

– Так то мой брат – не я.

И это было правдой. Верджил совсем другой. А этот молодой человек всю предыдущую неделю не давал ей прохода. Бьянка пыталась отбить у него охоту к ухаживаниям, но, как видно, безуспешно.

Рука Данте снова коснулась ее лица: взяв ее за подбородок, он приподнял ее голову. Не веря в происходящее, Бьянка изумленно уставилась на него, а он склонился к ней и поцеловал в губы. Все произошло так быстро, что она поначалу даже не могла пошевелиться.

Неправильно расценив ее поведение, он медленно опустился на оттоманку, придвинулся ближе к ней и еще более настойчиво поцеловал, а затем попытался обнять.

Девушка вырвалась и метнулась к окну. В ярости и смущении она резко осадила его:

– Не смейте больше этого делать!

Данте лениво поднялся.

– Прошу извинить – мне следовало сначала испросить вашего на то позволения…

– Вы бы его не получили.

– А я считаю, что получил бы.

– Вы неправильно истолковали наши дружеские отношения.

– Не думаю. Вы просто напуганы и сконфужены, а это совершенно естественно для столь невинной особы. Я больше не стану целовать вас без вашего позволения, но, когда я его попрошу, вы мне его дадите.

Бьянке хотелось бросить ему в ответ какую-нибудь колкость, и она судорожно подыскивала подходящие слова, но не успела ничего сказать, ибо Данте с отвратительно самоуверенной улыбкой вышел из библиотеки.

Бессильно опустившись на оттоманку, Бьянка всем телом вжалась в угол. С чего этот распутник взял, что она намерена его поощрять? Или дело в том, что он узнал о ее выступлениях в Лондоне? Насколько ей известно, он даже был на одном из них.

Какое счастье, что это не Данте счел ее поведение чересчур фривольным.


– Пренебрегаешь обязанностями хозяина? – спросил Данте, неторопливо входя в кабинет Верджила, где тот разбирал почту.

– Даю отдых лицу: мне придется еще так много улыбаться, что скулы сведет.

– Все не так уж плохо – приглашены Уидерби и Сент-Джон, так что и тебе будет развлечение.

Слава Богу, Пенелопа пригласила Дэниела и Диану Сент-Джон, с которыми Верджил не виделся много месяцев. Они были не только друзьями Пен, но и его друзьями. Пенелопа подружилась с Дианой Сент-Джон, когда молодая женщина впервые появилась в Лондоне; его сестра даже сыграла определенную роль в драматичных событиях, которые закончились браком Дианы с судовым магнатом.

Что же касается Уидерби, Верджил подозревал, что, приглашая его, Пен руководствовалась не столько желанием поразвлечь брата, сколько иными соображениями.

Данте лениво прислонился к оконной раме и с отрешенным видом бросил свинцовый шарик на наклонную плоскость стоявшей на подоконнике игрушки.

– Флер, как всегда, чрезвычайно мила. Стоит ли нам ожидать объявления о помолвке в один из вечеров после ужина?

– Думаю, нет.

– Помилуй, Вердж, все мыслимые сроки вышли.

– Уж кому-кому, только не тебе читать мне нравоучения, Данте. Мои обязанности по отношению к настоящим членам семьи значительно перевешивают любой долг по отношению к тем, кто только, возможно, войдет в нее.

– Хочешь сказать, мы так дорого обходимся, что ты не можешь позволить себе обзавестись еще и женой?

– Я хочу сказать, что любая женщина, которая выйдет за меня, будет питать определенные надежды, которые я на данный момент удовлетворить не в силах. А посему мы вынуждены возвратиться к вопросу о твоей предполагаемой женитьбе, которая существенно облегчила бы наше финансовое положение. Итак, я возвращаю заданный тобой вопрос тебе: стоит ли нам рассчитывать на помолвку? Как помнится, один самоуверенный светский хлыщ самодовольно заявил, что одной недели ему будет довольно.

– Подобные вещи требуют времени, черт меня подери! К тому же она… сбивает меня с толку. – Данте придвинул к столу стул и уселся напротив брата. Поставив локоть на край стола, он оперся подбородком на руку и скрестил ноги в тяжелых сапогах. Такую позу Данте принимал всякий раз, когда намечался «мужской разговор».

Поскольку предметом этого разговора была Бьянка Кенвуд, Верджил очень хотел, чтобы дело обошлось без откровений. Юная американка по-прежнему владела его мыслями: прошлым вечером, вернувшись в Леклер-Парк, Верджил поймал себя на том, что медлит, оставаясь в гостиной вместе с дамами, только потому, что там Бьянка.

– Мне часто кажется, будто я продвинулся вперед, но потом оказывается, все это лишь иллюзии. К примеру, нынче утром она вроде бы выказывала мне внимание, а уже днем была расположена ко мне не более чем к прислуге. Бывало, посмотрит на меня своими огромными голубыми глазищами, и я готов делать предложение, а чуть позже я как будто для нее и не существую. Иногда я думаю, она столь несведуща в этих делах, что попросту не замечает моего к ней интереса, а иногда…

– Что иногда?

– Иногда же мне кажется, что не такая уж она и простушка, и я спрашиваю себя: уж не морочит ли она мне голову? Прости, но ведь мы с тобой сейчас говорим начистоту.

– Ты, разумеется, да.

– Я все думаю, а нет ли в этом какого расчета, не напускает ли она на себя таинственность намеренно, чтобы повысить к себе интерес.

– Скорее у тебя просто ничего не выходит, вот ты и пытаешься все свалить на нее.

– Возможно. Но в ней есть что-то, не поддающееся четкому определению. Раз посмотришь на нее – сама невинность. А то вдруг так взглянет, что я ловлю себя на мысли о том, какая превосходная любовница из нее выйдет. Это противоречие сбивает с толку и порабощает одновременно.

Так, стало быть, Данте почувствовал то же, что и Верджил тогда, ночью, в игорном доме, а потом еще не один раз…

– Надеюсь, порабощает все же не насовсем.

– Конечно, нет, но это мешает вести игру, которая в данных обстоятельствах требует особого искусства. Знание женщины при этом – необходимое условие.

– Я всегда готов благодарить тебе за то, что ты просвещаешь меня в амурных вопросах, Данте, но давай вернемся к делу. Если завтра ты попросишь у нее руки, как ты думаешь, она даст тебе согласие?

– Если б я знал! Значит, скорее всего, нет.

– А она хотя бы знает, что ты к ней неравнодушен? Ведь она могла принять твой повышенный к ней интерес за проявление дружбы, за желание поддержать ее в чужой стране.

– Теперь она знает.

– Как прикажешь тебя понимать?

– Я только что виделся с ней в библиотеке.

– Ты объявил ей о своих намерениях?

Данте отвел глаза в сторону, и Верджил моментально догадался, что интерес к девушке был продемонстрирован не на словах, а на деле. Он чуть не опрокинул стол, желая дотянуться до брата и придушить его собственными руками.

– Извини, я не так выразился. Известно ли ей о том, что у тебя честные намерения?

– А какими еще они могут быть? Она же твоя подопечная.

Верджил с досадой потер лоб.

– Предположим, до нее дошли слухи о тебе как о…

– Откуда? Навряд ли Пен будет выносить сор из избы.

– Может, от кого-то другого – от слуг, от ее горничной Джейн, от Найджела Кенвуда, наконец…

– За всю неделю она лишь раз виделась с Найджелом, когда Пен ездила к нему с визитом. Они там были не одни, а, следовательно, он не мог…

– Да от кого угодно, Данте! Положим, кто-то ей рассказал о тебе. Если ты не дал ей понять, что у тебя честные намерения, она вправе предположить, будто ты преследуешь ее с другой целью.

Данте выпрямился.

– В таком случае мне нанесено оскорбление.

– Все равно…

– Я не подлец.

– Советую тебе объясниться с ней. Если она тебя неправильно поняла, то теперь станет избегать.

Данте поднялся и вернулся к окну.

– Ты, конечно, прав. Однако если я сделаю ей предложение, а она мне откажет, все будет кончено. И если я попытаюсь объясниться с ней, но предложения не сделаю, результат будет тем же – все девушки одинаковы, и мужчина, который ухаживает за ними без взаимности, выглядит дураком. Правда, в библиотеке я подумал: «А что, если одно не противоречит другому…»

– Никак не возьму в толк, о чем ты.

– Что, если она на самом деле невинная девушка, но обладает очень страстной натурой, а мужчина, который поможет реализовать ей это ее второе «я», крепко привяжет ее к себе? Если нам нужно обделать дело поскорее, то почему бы…

– Нет.

– Ну, я же не имею в виду что-то низкое, Верджил, просто легкий флирт, который сэкономит нам массу времени.

– Ты не сделаешь ничего такого, что могло бы ее скомпрометировать.

– Боюсь, ты слишком непрактичен и чересчур озабочен соблюдением приличий. И не тебе ли первому пришла в голову эта идея? Брак станет неизбежным, если Бьянка будет скомпрометирована.

И тут вдруг против возмутительного предложения Данте в Верджиле восстало не только его вечное стремление к соблюдению правил приличия, а еще какое-то другое, связанное с инстинктами чувство, порожденное постоянным кипением в крови, ароматом лаванды и мелодичным голосом, который не переставал звучать в его голове всю неделю. Он, разумеется, не откажется от своих намерений устроить этот брак, но и не позволит Данте заманить Бьянку в ловушку.

– Видишь ли, брат, мужчине, привычному к быстрым победам и немедленному удовлетворению своих страстей, усилия, потраченные, чтобы покорить женщину и заслужить ее истинную любовь, могут показаться слишком обременительными. Но если ты действительно хочешь завоевать Бьянку, тебе следует действовать именно таким образом.

– Можно подумать, хоть кто-то в этой семье, черт возьми, способен испытывать страсть! Между тобой и Милтоном…

При упоминании имени покойного брата Верджил напрягся.

– В разговорах, касающихся удовлетворения твоих низменных потребностей тебе следует с осторожностью упоминать имя Милтона.

Лицо Данте потемнело от обиды.

– Ты винишь меня за то, чего я не мог предвидеть.

– Неправда, я вовсе не виню тебя – ты не мог знать, что было на уме у Милтона; однако нам лучше не упоминать о нем в наших разговорах. Можешь обвинять меня в жестокосердии, но только, сделай милость, оставь в покое имя брата – случившееся тогда не имеет ровно никакого отношения к мисс Кенвуд и твоему поведению с ней.

– Ах да, прекрасная Бьянка! В своих заботах о ней, Вердж, у тебя слишком расплывчатые границы между тем, что дозволено, и тем, что не дозволено. Опекая ее, ты проявляешь странную избирательность и недальновидность. Ты не желаешь, чтобы твою подопечную компрометировали, но, тем не менее, хочешь на всю жизнь связать ее с человеком, которого сам презираешь.

Эти слова Данте на удивление точно попали в цель, и запали Верджилу в душу.

– Но я вовсе не презираю тебя…

– Неужто? Стало быть, ты и не винишь меня, но и простить не можешь?

В этот миг на прекрасном, всегда безмятежном лице брата Верджил заметил страдание. Ему следовало быть более чутким и понять, что смерть Милтона породила у Данте чувство вины. Как странно! Разговор о девушке, которая не имела ни малейшего отношения к этому трагическому случаю, каким-то образом свелся именно к нему.

– Я, может, и не одобряю жизнь, которую ты ведешь, но мое осуждение не связано с той ролью, которую ты по воле рока сыграл в прошлогодней катастрофе. Тебе ни от кого не требуется никакого прощения, Данте, потому что незнание не есть грех. Если я никогда раньше не заговаривал с тобой об этом, то не из-за того, что винил тебя, а лишь потому, что хотел избегнуть терзающих душу воспоминаний. Возможно, мое молчание было несправедливостью по отношению к тебе.

Как ни пытался Данте казаться хладнокровным, его глаза лихорадочно сверкали.

– Я был там и ужинал с ним. Я должен был видеть…

– Хорошо, что ты оказался рядом с ним в его последний час; думаю, он и на небесах тебе за это благодарен.

Неожиданная откровенность, сгустив окружающее пространство, тесно сблизила братьев. Пропасть, образовавшаяся между ними после смерти Милтона, оказалась преодоленной, и все это странным образом было связано с присутствием в этом доме Бьянки Кенвуд.

Только теперь Верджил по-новому взглянул на младшего брата и под маской беззаботного волокиты рассмотрел тщательно оберегаемую ранимую душу. А ведь могло бы быть хуже.

Данте криво улыбнулся и лениво направился к двери.

– Я сделаю так, как ты хочешь, Вердж. Возможно, платоническая любовь сможет меня заинтересовать, хотя это и налагает на меня несправедливые ограничения – ведь, в конце концов, мне нечего предложить девушке, кроме удовольствия.

Час назад Верджил с этим охотно бы согласился.



Глава 4 | Праведник поневоле | Глава 6