home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



XIX

– Я подслушивал, – сказал Гилберт, когда мы вышли из здания. – Мне кажется, что если ты занимаешься изучением людей, и у тебя есть шанс, то не подслушивать – глупо, поскольку в твое отсутствие люди всегда ведут себя совершенно иначе, чем при тебе. Конечно, им не нравится, когда они узнают об этом, однако... – Он улыбнулся. – Вряд ли животным и птицам нравится, когда за ними шпионят натуралисты.

– И много тебе удалось подслушать? – спросил я.

– О, вполне достаточно – по-моему, я не пропустил ничего существенного.

– И что ты об этом думаешь?

Он поджал губы, наморщил лоб и рассудительно произнес:

– Трудно сказать. Мама иногда успешно утаивает факты, но у нее плохо получается выдумывать их. Забавно – вы, наверное, обратили на это внимание – тот, кто больше всего лжет, делает это почти всегда наиболее неуклюже, и его легче обвести вокруг пальца, чем всех остальных. Логично предположить, что они-то уж точно будут настороже и распознают любую ложь, однако как раз им можно внушить практически все. Наверное, вы обратили на это внимание, не так ли?

– Да.

Он сказал:

– Вот что я хотел вам сообщить: вчера вечером Крис не явился домой. Потому-то мама и расстроена больше обычного; а когда сегодня утром я забрал почту, то обнаружил там, адресованное ему письмо, в котором, как мне показалось, могло быть что-нибудь любопытное, и я аккуратно вскрыл его. – Он достал из кармана письмо и протянул мне. – Лучше прочитайте его сейчас, а на случай, если Крис вернется, хотя, по-моему, он вряд ли уже вернется, опять его запечатаю и положу в завтрашнюю почту.

– Почему ты так думаешь? – спросил я, взяв письмо.

– Ну, он ведь и правда Розуотер...

– Ты говорил с ним об этом?

– У меня не было возможности. С тех пор, как вы сообщили мне об этом, я его не видел.

Я посмотрел на письмо, которое держал в руке. На конверте стоял почтовый штемпель: Бостон, Массачусетс, двадцать седьмое декабря 1932 года, а адрес был надписан женским почерком, в котором было что-то детское:


«Мистеру Кристиану Йоргенсену, гостиница „Кортлэнд“, Нью-Йорк».


– Что надоумило тебя вскрыть его? – спросил я, вынимая письмо из конверта.

– Я не верю в интуицию, – ответил Гилберт, – но, по всей видимости, существуют такие вещи как разные запахи, звуки или, быть может, особенности почерка, которые не поддаются анализу и в которых не отдаешь себе отчета, однако они – эти вещи – иногда влияют на твои решения. Не знаю, что именно на меня повлияло – я просто почувствовал: это письмо может содержать ценную информацию.

– И часто тебя одолевают подобные чувства при виде семейной почты?

Он бросил на меня быстрый взгляд, словно пытаясь убедиться, не разыгрываю ли я его, и сказал:

– Не часто, но мне уже приходилось вскрывать их письма. Я же говорил вам, что занимаюсь изучением людей.

Я принялся читать письмо:


"Дорогой Вик!

Ольга написала мне, что ты опять находишься в Соединенных Штатах под именем Кристиан Йоргенсен и женат на другой женщине. Ты прекрасно знаешь, Вик, что это несправедливо, так же, как несправедливо было бросить меня на все эти годы, не подавая никаких признаков жизни. И не присылая денег. Я понимаю, что тебе необходимо было уехать в связи с неприятностями, которые ты имел с мистером Уайнантом, однако он, я уверена, уже давно забыл обо всем, и, по-моему, ты мог бы мне написать, поскольку, как тебе хорошо известно, я всегда была твоим другом и по-прежнему готова в любой момент сделать для тебя все, что в моих силах. Я не хочу сердить тебя, Вик, но мне необходимо с тобой увидеться. В воскресенье и понедельник по случаю Нового года я буду свободна от работы в магазине и приеду в Нью-Йорк в субботу вечером, чтобы поговорить с тобой. Напиши мне, в какое время и где ты будешь ждать меня, поскольку я не хочу причинять тебе неприятностей. Можешь быть в этом уверен, и напиши мне сразу же, чтобы я успела получить письмо вовремя.

Твоя настоящая жена,

Джорджия".


В письме был и обратный адрес.

Я сказал:

– Так-так-так, – и вложил письмо обратно в конверт. – И тебе удалось преодолеть искушение рассказать об этом матери?

– О, я знал, какова будет ее реакция. Вы же видели, что она вытворяла из-за тех пустяков, о которых вы ей сообщили. Как вы думаете, что мне следует предпринять по этому поводу?

– Тебе следует разрешить мне рассказать обо всем полиции.

Он с готовностью кивнул.

– Согласен, раз вы полагаете, что так будет лучше. Если хотите, можете показать им письмо.

– Спасибо, – сказал я и положил письмо в карман.

Он произнес:

– И вот еще что: у меня было немного морфия, около двадцати гран – я с ним экспериментировал, – и кто-то украл его.

– Каким образом экспериментировал?

– Принимал. Изучал эффект.

– Ну и как тебе понравился эффект? – спросил я.

– О, я и не рассчитывал, что он мне понравится. Мне просто хотелось знать, каков он. Я не люблю вещей, одурманивающих мозг. Поэтому я почти не пью и даже не курю. Хотя, собираюсь попробовать кокаин, поскольку предполагается, что он делает ум острее, верно?

– Предполагается. Кто, по-твоему, умыкнул морфий?

– Я подозреваю Дороти, так как на ее счет у меня есть теория. Поэтому я собираюсь к тетушке Элис на ужин: Дороти все еще у нее, и мне хочется проверить. Я могу вытянуть из сестры что угодно.

– Вообще-то, если она все время была там, – спросил я, – каким образом ей удалось...

– Вчера вечером она ненадолго заезжала домой, – ответил он, – а кроме того, я не знаю точно, когда морфий пропал. Сегодня я впервые за последние три-четыре дня открыл коробку, в которой он хранился.

– Дороти знала о том, что он у тебя есть?

– Да. Это одна из причин, по которой я подозреваю ее. Не думаю, что кто-либо еще мог его украсть. На Дороти я тоже экспериментировал.

– Ну и как, ей понравилось?

– О да, понравилось, однако, она бы и без того его взяла. Но я хотел спросить вас о другом: могла ли она пристраститься к наркотику за такое короткое время?

– Насколько короткое?

– Неделя... нет... десять дней.

– Вряд ли, если только она сама себя в этом не убедила. Много ты ей давал?

– Нет.

– Дай мне знать, когда все выяснишь, – сказал я. – Здесь я возьму такси. До скорого.

– Вы ведь еще приедете к нам сегодня, да?

– Если смогу. Может, тогда и увидимся.

– Да, – сказал он, – и огромное вам спасибо.

У ближайшей аптеки я остановился, чтобы позвонить Гилду, не ожидая, что застану его на службе, и надеясь узнать номер его домашнего телефона. Оказалось однако, что он все еще был там.

– Работаете допоздна, – сказал я.

Его «ага» прозвучало весьма оптимистично. Я прочел ему письмо Джорджии и продиктовал ее адрес.

– Хороший улов, – сказал он.

Я сообщил, что Йоргенсен со вчерашнего дня не появлялся дома.

– Думаете, мы найдем его в Бостоне? – спросил он.

– Либо там, – предположил я, – либо где-нибудь на юге – не знаю, как далеко ему удалось за это время удрать.

– Поищем и там, и там, – по-прежнему оптимистично сказал Гилд. – А у меня для вас тоже есть одна новость. Нашего друга Нанхейма с ног до головы начинили пулями тридцать второго калибра примерно через час после того, как он улизнул от нас; теперь он мертв – мертвее не бывает. Стреляли, похоже, из того же пистолета, из которого прикончили секретаршу Вулф. – В данный момент эксперты сравнивают пули. Думаю, сейчас Нанхейм жалеет, что не остался и не поговорил с нами.


XVIII | Тонкий человек | cледующая глава