home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



XXII

В «Пигирон Клаб» дела шли прекрасно. Там было полно народу, в воздухе стояли дым и гвалт. Стадси вышел из-за кассы, чтобы нас поприветствовать.

– Я не зря надеялся, что вы заглянете. – Он пожал руку мне и Норе и широко улыбнулся Дороти.

– Есть что-нибудь интересное? – спросил я.

Он поклонился.

– Когда находишься рядом с такими дамами, все интересно.

Я представил его Дороти.

Он отвесил ей поклон, проговорил что-то витиеватое насчет «любого, кто приходится другом Нику», и остановил официанта.

– Пит, поставь сюда столик для мистера Чарльза.

– Ты каждый вечер устраиваешь здесь такую давку? – спросил я.

– Я тут ни при чем, – ответил он. – Попав сюда один раз, они обязательно приходят снова. Может, у меня и нет черных мраморных плевательниц, зато у посетителей не возникает желания сразу же выплюнуть то, что они здесь покупают. Хотите, присядем к стойке, пока нам ставят столик?

Мы сказали, что хотим и заказали напитки.

– Ты уже слышал про Нанхейма? – спросил я.

Прежде чем решить, какой дать ответ, он некоторое время смотрел на меня, а затем сказал:

– Ага, слышал. Его девушка сегодня здесь, – он мотнул головой, указывая на противоположную сторону помещения, – наверное, отмечает это событие.

Поверх головы Стадси я осмотрел другую сторону помещения и, наконец, обнаружил крупную рыжеволосую Мириам, сидевшую за столиком в компании пяти-шести мужчин и женщин.

– Слышал, кто это сделал?

– Она говорит, что полиция – он слишком много знал.

– Это просто смешно, – сказал я.

– Смешно, – согласился он. – А вот и ваш столик. Усаживайтесь. Я сейчас вернусь.

Мы перенесли свои стаканы за столик, который официанты втиснули между двумя другими столами, занимавшими место, коего вполне хватило бы лишь для одного из них, и устроились настолько удобно, насколько это было возможно.

Нора отхлебнула из своего стакана, ее передернуло.

– Как ты думаешь, может, сюда добавили той самой «горькой вики», которую так любят вставлять в кроссворды?

– Ой, смотрите! – произнесла Дороти.

Мы посмотрели и увидели направлявшегося к нам Шепа Морелли. Внимание Дороти привлекло его лицо. В тех местах, где не было шрамов, лицо сильно опухло, а цвет его варьировался от насыщенно-пурпурного под одним глазом до нежно-розового, в каковой был окрашен кусочек пластыря, приютившийся у него на подбородке.

Морелли подошел к нашему столику и наклонился над ним, опершись о столешницу обоими кулаками.

– Послушайте, – сказал он. – Стадси говорит, что я должен принести извинения.

Нора пробормотала: «Надо же, каков наш старина Стадси», а я спросил:

– Да?

Морелли покрутил головой, на которой не было живого места.

– Я не привык извиняться за свои поступки – меня либо принимают таким, каков я есть, либо не принимают вовсе, – однако, не скрою, я сожалею, что потерял голову и выпалил в вас; надеюсь, рана не слишком вас беспокоит, и если я могу что-либо сделать, то...

– Забудем. Присядьте и выпейте чего-нибудь. Мистер Морелли – мисс Уайнант.

Глаза Дороти расширились; она была явно заинтересована.

Морелли нашел стул и сел за столик.

– Надеюсь, вы тоже не станете держать зло против меня, – сказал он Норе.

Она ответила:

– Ну что вы, это было так интересно.

Он подозрительно посмотрел на нее.

– Выпустили под залог? – спросил я.

– Ага, сегодня после обеда. – Он осторожно потрогал лицо рукой. – Вот так и появляются новые шрамы. Мне пришлось еще в течение некоторого времени оказывать сопротивление при аресте, прежде чем они отпустили меня на все четыре стороны.

Нора возмущенно произнесла:

– Это ужасно. Вы хотите сказать, что они и в самом деле...

Я похлопал ее по руке.

Морелли сказал:

– От них трудно ожидать чего-либо другого. – Он растянул распухшую нижнюю губу, изображая, должно быть, скорбную улыбку. – Все не так страшно, когда этим занимаются двое или трое из них.

Нора повернулась ко мне.

– Ты тоже принимал участие в подобных вещах?

– Кто? Я?

Держа в руках стул, к нам подошел Стадси.

– Здорово они его разукрасили, а? – сказал он, кивнув в сторону Морелли. Мы подвинулись, и он уселся. Затем Стадси снисходительно ухмыльнулся, бросив взгляд на Нору и на ее стакан. – Думаю, в забегаловках на вашей хваленой Парк Авеню вряд ли подают лучшие напитки – зато здесь вы платите всего пятьдесят центов за маленькую порцию.

Улыбка Норы выглядела довольно жалко, но все же это была улыбка. Под столом она наступила мне на ногу. Я спросил Морелли:

– Вы знали Джулию Вулф, когда она жила в Кливленде?

Он искоса посмотрел на Стадси, который, откинувшись на спинку стула, обозревал помещение, где прямо на глазах росли его доходы.

– И когда ее звали Рода Стюарт? – добавил я. Он посмотрел на Дороти.

– Можете говорить спокойно, – сказал я. – Она – Дочь Клайда Уайнанта.

Стадси прекратил обозревать помещение и во весь рот улыбнулся Дороти.

– Правда? А как поживает ваш папочка?

– Но я же его не видела с тех пор, когда была маленькой девочкой, – сказала она.

Морелли смочил кончик сигареты и вставил ее между распухшими губами.

– Я сам из Кливленда. – Он зажег спичку. Глаза его были тусклыми – он изо всех сил старался, чтобы они казались тусклыми. – Тогда ее звали совсем не Рода Стюарт, а Нэнси Кейн. – Он опять взглянул на Дороти. – Ваш отец об этом знал.

– А вы знаете моего отца?

– Мы однажды с ним беседовали.

– О чем? – спросил я.

– О ней. – Спичка в его руке догорела до самых пальцев. Морелли бросил ее, зажег новую, прикурил и вопросительно посмотрел на меня, подняв брови и наморщив лоб. – Думаете, можно?

– Конечно. Здесь нет никого, перед кем бы вы не могли говорить.

– О'кей. Он страшно ревновал. Я хотел набить ему морду, но она не позволила. Она была права: ведь Уайнант был источником ее доходов.

– Как давно это было?

– Шесть-восемь месяцев назад.

– А вы видели его после того, как ее убили?

Он покачал головой.

– Я вообще видел его всего пару раз, и та встреча, о которой я вам рассказываю, была последней.

– Она утаивала от него деньги?

– Мне она об этом не рассказывала. Думаю, что утаивала.

– Почему?

– У нее была голова на плечах – и совсем не глупая притом. Где-то же она доставала деньги. Однажды мне понадобилось пять тысяч. – Он щелкнул пальцами. – Наличными.

Я решил не спрашивать, вернул ли он ей эти пять тысяч.

– Быть может, он сам их ей дал.

– Конечно – быть может.

– Вы рассказали об этом полиции? – спросил я.

Он презрительно усмехнулся.

– Они надеялись, что смогут выбить из меня информацию. Спросите их, что они сейчас по этому поводу думают. Вы – нормальный парень, а не... – Он оборвал фразу и взял пальцами сигарету, до того зажатую между губами. – Опять этот мальчик уши развесил, – проговорил Морелли и, протянув руку, дотронулся до уха мужчины, который, сидя за одним из столиков, между коими мы приютились, все дальше и дальше откидывался назад, приближаясь к нам.

Мужчина подскочил и повернул испуганное, бледное, помятое лицо в сторону Морелли.

– Втяни-ка свое ушко – хватит полоскать его в наших стаканах.

Заикаясь, мужчина пробормотал:

– Я не-не имел в виду н-ничего дурного, Шеп. – Он вдавил живот в край стола, стараясь как, можно дальше отодвинуться от нас, что, однако, не помогло ему удалиться за пределы слышимости.

Морелли сказал:

– Многие люди никогда не имеют в виду ничего дурного, но это не мешает им делать всякие гадости. – Он вновь обратился ко мне. – Я готов рассказать вам все – малышки нет в живых, и ей ничто уж не повредит, – но этим костоломам из полиции не удастся вытянуть из меня ни слова.

– Отлично, – сказал я. – Расскажите мне о ней: где вы познакомились, чем она занималась до того, как связалась с Уайнантом и где он ее нашел.

– Мне нужно выпить. – Он, не вставая со стула, повернулся и позвал: – Эй, гарсон – ты, с брюшком на спине!

Официант, которого Стадси назвал Питом – на спине у него было нечто вроде горба, – протолкался сквозь толпу и, улыбаясь и с обожанием глядя на Морелли, склонился над нашим столиком.

– Что угодно? – Он громко цыкнул зубом. Мы заказали напитки, и официант удалился. Морелли сказал:

– Мы с Нэнси жили по соседству. Старый Кейн владел кондитерской лавкой на углу улицы. Время от времени она приворовывала для меня сигареты. – Он рассмеялся. – Однажды ее папаша чуть дух из меня не вышиб за то, что я научил ее при помощи куска проволоки доставать из телефона-автомата монетки. Он был, что называется, старой закалки. А мы, пожалуй, еще только в третий класс ходили. – Он опять засмеялся хриплым басом. – За углом строили жилые дома, и чтобы отплатить ему, я хотел стащить со стройки кое-какие материалы, подбросить их в его подвал, а затем сообщить о материалах постовому полицейскому Шульцу, однако она не позволила мне этого сделать.

Нора сказала:

– Похоже, в детстве вы были просто лапонькой.

– Точно, – с умилением проговорил он. – Послушайте, однажды, когда мне было не больше пяти...

Женский голос над нашими головами произнес:

– Я так и знала, что это вы.

Я поднял глаза и увидел рыжеволосую Мириам, которая явно обращалась ко мне. Я сказал:

– Привет.

Подбоченившись, она мрачно смотрела на меня.

– Итак, вы решили, что он слишком много знает.

– Может, Нанхейм и правда много знал, однако он удрал по пожарной лестнице, зажав ботинки под мышкой, прежде чем успел нам хоть что-нибудь рассказать.

– Чушь!

– Ну хорошо. Какие же из тех сведений, которыми он располагал, по-вашему, нас больше всего не устраивали?

– Он знал, где находится Уайнант.

– Правда? И где же он находится?

– Я не знаю. Об этом знал Артур.

– Жаль, что он нам не сказал. Мы...

– Чушь! – опять сказала она. – Вы знаете, и полиция тоже знает. Кого вы хотите одурачить?

– Я никого не пытаюсь одурачить. Я не знаю, где находится Уайнант.

– Вы работаете на него, а полиция работает с вами. Не надо делать из меня дурочку. Бедняга Артур думал, что эти сведения принесут ему много денег. Он и не представлял, к чему все это приведет.

– Он говорил вам, что знает? – спросил я.

– Я не настолько тупа, как вы думаете. Он сказал мне, что располагает кое-какими сведениями, которые принесут ему большие деньги, и я видела, чем все это обернулось. По-моему, не так уж трудно угадать, что получится, если сложить два и два.

– Иногда получается четыре, – сказал я, – а иногда двадцать два. Я не работаю на Уайнанта. И не надо опять говорить «чушь». Вы хотите помочь...

– Нет. Он был стукачом и пытался провести людей, которым сам же стучал. Он получил по заслугам, однако, не думайте, будто я забуду, что оставила его наедине с вами и Гилдом, и вскоре после того его нашли мертвым.

– Я наоборот хочу, чтобы вы ничего не забывали. Постарайтесь, пожалуйста, вспомнить, не было ли...

– Мне надо идти, – сказала она и удалилась. Походка ее была в высшей степени грациозна.

– Не хотел бы я иметь дело с этой дамочкой, – задумчиво сказал Стадси. – Она горше самого горького лекарства.

Морелли подмигнул мне.

Дороти коснулась моей руки.

– Я не понимаю, Ник.

– Ничего, – сказал я и обратился к Морелли: – Вы рассказывали о Джулии Вулф.

– Ага. В общем, старый Кейн выгнал Нэнси из дома после того, как в возрасте лет пятнадцати-шестнадцати она попала в какую-то историю с учителем колледжа. Нэнси сошлась с парнишкой по имени Фэйс Пепплер – он был бы умницей, если бы не болтал так много. Помнится, однажды мы с Фэйсом... – Он оборвал фразу и откашлялся. – В общем, Фэйс и Нэнси держались вместе – с ума сойти! – лет пять или шесть, не считая того времени, когда он служил в армии, а она жила с другим парнем, имени которого я не припомню – он приходился двоюродным братом Дику О'Брайэну, был костлявым, темноволосым и любил выпить. Но как только Фэйс пришел из армии, Нэнси вернулась к нему, и они опять были неразлучны, пока их не сцапали за то, что они пытались шантажировать какого-то чудака из Торонто. Фэйс взял все на себя и помог ей отделаться шестью месяцами – основной срок впаяли ему. Не так давно я слышал, что он до сих пор в тюрьме. Я виделся с Нэнси после того, как она вышла – она взяла у меня взаймы пару сотен, чтобы уехать из города. Затем я получил от нее весточку, когда она вернула те две сотни: Нэнси писала, что теперь ее зовут Джулия Вулф, и ей нравится жить в большом городе: а Фэйсу, я знаю, она писала постоянно. И вот, в двадцать восьмом году, перебравшись сюда, я решил ее навестить. Она...

Мириам вернулась и встала рядом с нашим столиком, подбоченившись так же, как и в прошлый раз.

– Я поразмыслила над вашими словами. Вы, наверное, думаете, что я совсем тупая.

– Нет, – сказал я, но получилось это не очень правдиво.

– У меня есть подозрение, что я не настолько тупа, чтобы поверить тем побасенкам, которыми вы меня пытались тут накормить. Я пока еще вижу то, что находится у меня прямо перед носом.

– Ну хорошо.

– Ничего хорошего! Вы убили Артура и...

– Не так громко, девочка. – Стадси поднялся и взял ее за руку. Голос его звучал успокаивающе. – Пошли. Я хочу с тобой поговорить. – Он повел ее к стойке бара.

Морелли опять подмигнул.

– Ему такие нравятся. Итак, я навестил ее, когда перебрался сюда, и она рассказала, что работает с Уайнантом, что он без ума от нее, и, что она вообще недурно устроилась. Судя по всему, за те шесть месяцев, которые она сидела в Огайо ее обучили стенографии, и Джулия решила, что это, возможно, открывает перед ней кое-какие перспективы – ну, понимаете, вдруг ей удастся устроиться на работу в таком месте, где однажды все выйдут, оставив ее наедине с открытым сейфом. Одно агентство направило ее поработать пару дней на Уайнанта, и она сочла, что, по всей видимости, выжмет из него больше, если останется с ним и будет тянуть помаленьку, нежели чем, прихватив все, подвернувшееся под руку, тут же улизнет, и потому она постаралась сделать все как надо и прочно охомутала Уайнанта. У нее хватило ума сказать ему, что она отсидела и теперь пытается завязать и все такое прочее, чтобы не испортить себе малину в случае, если он вдруг узнает о судимости, поскольку, по словам Джулии, адвокат Уайнанта косо на нее поглядывал и в любой момент мог покопаться в ее прошлом. Не знаю точно, чем она там занималась, вы понимаете, так как это было ее дело, и она не нуждалась в моей помощи, и потом, хоть мы и были в какой-то степени дружками-приятелями, она бы вряд ли стала рассказывать мне что-нибудь такое, о чем я мог бы однажды захотеть побеседовать с ее боссом. Поймите, она не была моей девушкой или чем-нибудь еще в этом роде – мы просто были старыми друзьями, которые еще в детстве играли вместе. В общем, я встречался с ней время от времени – мы нередко заглядывали сюда, – пока Уайнант не поднял из-за этого страшный шум, и тогда она сказала, что собирается наши встречи прекратить, так как не желает терять теплое местечко из-за нескольких коктейлей, выпитых в моем обществе. Вот так оно и было. Это произошло, кажется, в октябре, и Джулия сдержала свое слово. С тех пор я ее ни разу не видел.

– С кем еще она встречалась? – спросил я. Морелли покачал головой.

– Не знаю. Она не очень любила рассказывать о своих отношениях с людьми.

– На руке у нее было обручальное кольцо с бриллиантом. Вам что-нибудь о нем известно?

– Ничего кроме того, что получила она его не от меня. Джулия не надевала кольцо, когда мы с ней встречались.

– Как вы думаете, не собиралась ли она опять сойтись с Пепплером после его выхода из тюрьмы?

– Возможно. Похоже, она не очень страдала от того, что он сидит, однако ей нравилось работать с ним, и думаю, они вполне могли бы опять объединиться.

– А как насчет двоюродного брата Дика О'Брайана – ну, того долговязого черноволосого пьянчужки? Что с ним стало?

Морелли удивленно воззрился на меня.

– Откуда я знаю?

Стадси вернулся один.

– Может, я ошибаюсь, – усаживаясь, сказал он, – но мне кажется, что из этой гусыни можно еще что-нибудь сделать, если взяться как следует.

– Особенно если взяться за горло, – сказал Морелли.

Стадси добродушно ухмыльнулся.

– Нет. Она хочет чего-нибудь добиться: например, усердно посещает уроки пения.

Морелли взглянул на свой пустой стакан и сказал:

– Должно быть, твои адские напитки оказывают благотворное воздействие на ее голосовые связки. – Он обернулся и крикнул Питу: – Эй, ты, с рюкзаком на спине, принеси еще одну. Завтра нам надо петь в хоре.

Пит сказал:

– Сию минуту, Шеппи. – Когда Морелли к нему обращался, выражение апатии и скуки исчезало с морщинистого сероватого лица официанта.

Невероятно толстый светлый мужчина – до такой степени светлый, что казался альбиносом, – сидевший за одним столиком с Мириам, подошел и тонким, дрожащим, почти женским голосом обратился ко мне:

– Значит, вы и есть тот самый парень, кто провернул это дело с малышом Артуром Нанхей...

Морелли ударил толстяка в жирный живот настолько сильно, насколько способен был ударить, не вставая при этом с места. Неожиданно вскочив на ноги, Стадси перегнулся через Морелли и заехал своим огромным кулачищем толстяку в лицо. Горбатый Пит зашел толстяку за спину и изо всех сил стукнул его по голове пустым подносом. Толстяк упал на спину, повалив троих посетителей и столик. К этому моменту оба бармена были уже рядом с нами. Когда толстяк попытался подняться, один из барменов ударил его дубинкой, после чего толстяк повалился лицом вперед и плюхнулся на четвереньки, а другой бармен, засунув ладонь сзади ему за воротник, принялся душить его, накручивая воротник на руку. С помощью Морелли они подняли толстяка на ноги и выставили его из бара.

Пит посмотрел им вслед и поцыкал зубом.

– Ох уж этот треклятый Спэрроу! – воскликнул он, обращаясь ко мне. – Когда он пьян, лучше держать с ним ухо востро.

У соседнего столика – того, что перевернулся, – Стадси помогал посетителям подняться на ноги и собрать их вещи.

– Это плохо, – говорил он, – плохо для бизнеса, однако, кто знает, где нужно провести черту? У меня здесь не разбойничий притон, но и не семинария для юных барышень.

Дороти была бледна и напугана, а Нора удивленно таращила глаза.

– Сумасшедший дом какой-то, – сказала она. – Зачем они это сделали?

– Я знаю не больше твоего, – ответил я.

Морелли и оба бармена вновь вошли в бар; казалось, они весьма довольны собою. Морелли и Стадси вернулись на свои места за нашим столиком.

– А вы, ребята, импульсивны, – сказал я.

– Импульсивны, – повторил Стадси и захохотал: – Ха-ха-ха!

Морелли оставался серьезным.

– Каждый раз, когда этот парень что-нибудь затевает, приходится начинать первым. Когда он разойдется, обычно бывает слишком поздно. Мы уже видели его в таком состоянии, правда, Стадси?

– В каком состоянии? – спросил я. – Он ведь ничего не сделал.

– Верно, не сделал, – медленно произнес Морелли, – однако, все дело в предчувствии, которое иногда насчет него возникает. Разве нет так, Стадси?

– Ага, – сказал Стадси. – Он такой истеричный.


предыдущая глава | Тонкий человек | XXIII