home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



XXVII

Перед обедом я зашел к Гилду и сразу после того, как мы пожали друг другу руки принялся его обрабатывать.

– Я пришел без адвоката. Мне показалось, что если я приду один, это произведет более благоприятное впечатление.

Он наморщил лоб и покачал головой, словно я обидел его.

– Что вы, дело совсем не в этом, – терпеливо проговорил он.

– Похоже, что как раз в этом.

Он вздохнул.

– Никогда бы не подумал, что вы сделаете ту же ошибку, которую делают многие, поскольку полагают, будто мы... Вы ведь знаете: мы должны отработать все варианты, мистер Чарльз.

– Где-то я слышал нечто подобное. Что же вы хотите знать?

– Я лишь хочу знать, кто убил ее... и его.

– Попробуйте спросить Гилберта, – предложил я.

Гилд поджал губы.

– А почему именно его?

– Он рассказал сестре, что знает, кто это сделал, а узнал он якобы от Уайнанта.

– Вы хотите сказать, что он встречался со своим стариком?

– Она уверяет, что он так сказал. У меня не было возможности спросить его самого.

Гилд скосил на меня свои водянистые глаза.

– Что же там у них происходит, мистер Чарльз?

– В семье Йоргенсенов? Вы, по-видимому, знаете не хуже моего.

– Не знаю, – сказал он, – и это факт. Я просто совсем не могу их понять. Например, миссис Йоргенсен: что она из себя представляет?

– Блондинка.

– Вот-вот, и это все, что я знаю, – угрюмо кивнул он. – Но послушайте, вы их знаете уже давно, и то, что она рассказывает про вас и про себя...

– А также про меня и про свою дочь, про меня и про Джулию Вулф, про меня и про королеву Великобритании. С женщинами я сущий дьявол.

Он поднял руку.

– Я не хочу сказать, будто верю всему, что она говорит, и незачем обижаться. Вы заняли неправильную позицию, если позволите так выразиться. Вы ведете себя так, словно думаете, что мы охотимся за вами, а это не соответствует действительности, совершенно не соответствует действительности.

– Возможно, однако, вы двурушничаете со мной с тех пор, как в прошлый...

Твердый взгляд его бледно-серых глаз уперся в мое лицо, и Гилд спокойно сказал:

– Я – полицейский и должен выполнять свою работу.

– Довольно справедливо. Вы велели мне зайти сегодня. Чего вы хотели?

– Я не велел вам зайти, я просил вас.

– Ну хорошо. Чего вы хотите?

– Я не хочу того, что мы имеем сейчас, – сказал он. – Я не хочу ничего подобного. До сих пор мы с вами говорили как мужчина с мужчиной, и мне бы хотелось продолжать в том же духе.

– Вы сами все испортили.

– По-моему, это не факт. Послушайте, мистер Чарльз, вы готовы не сходя с места присягнуть или хотя бы просто дать мне честное слово, что вы всегда нам выкладывали все, как на духу?

Бессмысленно было говорить «да» – он все равно бы мне не поверил. Я сказал:

– Практически, все.

– Вот именно – практически, – проворчал Гилд. – Каждый из вас рассказывает мне практически всю правду. А мне бы нужен какой-нибудь непрактичный придурок, который выложит все до конца.

Мне было жаль его: я хорошо понимал его чувства. Я сказал:

– Быть может, никто из тех, с кем вы говорили, не знает всей правды.

Он скорчил отвратительную гримасу.

– Весьма вероятно, не так ли? Послушайте, мистер Чарльз. Я беседовал со всеми, кого смог обнаружить. Если вы найдете мне еще кого-нибудь, я побеседую и с ними. Вы хотите сказать, я не говорил с Уайнантом? Неужели вы полагаете, что полиция не работает круглые сутки и не делает все возможное, чтобы разыскать его?

– Но ведь есть еще сын Уайнанта, – предложил я.

– Есть еще сын Уайнанта, – согласился Гилд. Он позвал Энди и смуглого кривоногого полицейского по имени Клайн. – Приведите сюда этого щенка, Уайнантова сына: я хочу потолковать с ним. – Они вышли. Гилд сказал: – Вот видите, мне нужны люди, с которыми можно было бы побеседовать.

– Сегодня у вас скверновато с нервами, не так ли? – произнес я. – Вы не собираетесь доставить сюда из Бостона Йоргенсена?

Он пожал большими плечами.

– Я вполне удовлетворен его показаниями. Не знаю. А вы хотели изложить мне по этому поводу свое мнение?

– Еще бы.

– Я и правда что-то слегка нервный сегодня, – сказал он. – Мне прошлой ночью так и не удалось сомкнуть глаз. Собачья жизнь. И чего это я так держусь за нее? Можно было бы купить где-нибудь участок земли, поставить железную ограду, раздобыть несколько пар черно-бурых лисиц и... В общем, по его словам, когда вы, ребята, в тысяча девятьсот двадцать пятом году напугали его, Йоргенсен, бросив жену на произвол судьбы, удрал в Германию – надо сказать, он не очень любит вспоминать об этом – и поменял имя, чтобы как можно больше затруднить ваши поиски; по той же причине он не хотел устраиваться на постоянную работу – он называет себя то ли техником, то ли как-то еще в том же роде, – поэтому факты, которыми мы здесь располагаем, довольно скудны. Йоргенсен говорит, будто брался за всякую работу, какую только мог найти, но насколько я себе представляю, в основном он жил за счет женщин – надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду, – причем богатенькие среди них попадались нечасто. В общем, году в двадцать седьмом или двадцать восьмом Йоргенсен оказывается в Милане – есть такой городишко в Италии – и в Парижском «Геральде» читает, что эта Мими, недавно разведенная с Клайдом Миллером Уайнантом, приехала в Париж. Он не знаком с ней лично, как, впрочем, и она с ним, однако, Йоргенсен знает, что она – головокружительная блондинка, которая любит мужчин и веселую жизнь и к тому же не обладает слишком трезвым рассудком. Ему приходит в голову, что после развода она, должно быть, урвала изрядный кусок Уайнантовского состояния; с его точки зрения, он имеет право наложить руки на часть этих денег, возмещая те убытки, которые причинил ему Уайнант – таким образом, он лишь возьмет себе то, что ему все равно причитается. Поэтому он наскребает денег на билет до Парижа и направляется туда. Пока все звучит правдоподобно?

– Вполне.

– Мне тоже так показалось. В общем, Йоргенсен без особого труда знакомится с ней в Париже – то ли сам, то ли через кого-то, то ли как-то еще – ну, а дальше – еще проще. Она влюбляется в Йоргенсена – по его словам, не сходя с места, с полуоборота – и прежде, чем он успевает что-либо сообразить, Мими уже строит планы относительно их женитьбы. Естественно, он и не пытается ее отговаривать. Вместо алиментов она выжала из Уайнанта кругленькую сумму – двести косых, черт побери! – и могла вторично выйти замуж не опасаясь, что Уайнант прекратит платить алименты, ну а Йоргенсен посредством женитьбы прямиком попадал на ложе, устланное денежными купюрами. Итак, они женятся. По его словам, это была довольно «хитрая» женитьба, которая состоялась где-то в горах между Испанией и Францией; обвенчал их испанский священник на территории, принадлежащей, в общем-то, Франции, благодаря чему женитьбу нельзя считать законной; мне, впрочем, кажется, что Йоргенсен таким образом просто пытается заранее опровергнуть обвинение в двоеженстве. Как бы то ни было, лично мне на это наплевать. Суть в том, что Йоргенсен прибирает денежки к рукам и вовсю ими пользуется, пока денежки не кончаются, И обратите внимание: все это время, уверяет он, Мими и не подозревает, что он может быть кем-нибудь другим, кроме как Кристианом Йоргенсеном, с которым она познакомилась в Париже, и так ничего и не узнает до тех пор, пока мы не хватаем его в Бостоне. Это тоже звучит правдоподобно?

– Вполне, – сказал я, – кроме разве что истории с женитьбой, как вы сами заметили, однако, даже это может быть правдой.

– Вот-вот, да и какая, в конце концов, разница? Итак, приближается зима, банковский счет истощается, и Йоргенсен совсем уж собирается улизнуть от нее, прихватив с собой все, что осталось от деньжат, как вдруг Мими предлагает вернуться в Америку и попытаться выжать из Уайнанта кое-что еще. По его мнению, мысль вполне справедливая, если только осуществима в принципе, она же уверяет, что мысль вполне осуществима, они садятся на корабль и...

– А вот здесь у него концы с концами не совсем сходятся, – сказал я.

– Почему вы так думаете? Он не собирается ехать в Бостон, где, как известно, живет его первая жена, и рассчитывает держаться подальше от тех немногих людей, кто знает его и особенно от Уайнанта; к тому же, кто-то сообщает Йоргенсену о существовании статьи о сроке давности, согласно которой по истечении семи лет все его проблемы исчезают. Он полагает, что почти ничем не рискует. Они не собираются оставаться здесь надолго.

– И все же эта часть его рассказа мне не нравится, – упрямо произнес я, – ну да ладно, продолжайте.

– В общем, на второй день их пребывания здесь – пока они все еще разыскивают Уайнанта – ему крупно не везет. На улице он случайно сталкивается с подругой своей первой жены – с этой Ольгой Фентон – и она узнает его. Йоргенсен пытается уговорить ее не сообщать первой жене, и ему удается на пару дней сбить ее с толку при помощи какой-то детективной истории, которую он придумывает на ходу – Боже милостивый, ну и воображение у этого парня! – однако, он не может долго водить ее за нос, она идет к своему исповеднику, рассказывает ему все и спрашивает, как ей поступить, он советует сообщить первой жене, она так и делает, а при следующей встрече с Йоргенсеном рассказывает ему про содеянное, он мчится в Бостон в надежде уговорить жену не поднимать скандала, и мы его там арестовываем.

– А зачем он ходил в ломбард? – спросил я.

– Это вписывается в его рассказ. Он говорит, что ближайший поезд на Бостон отходил буквально через несколько минут, у него с собой не было денег, заскочить домой он уже не успевал и к тому же не горел желанием объясняться со своей второй женой, не утихомирив предварительно первую, – а банки были закрыты, вот он и заложил свои часы. Все сходится.

– А вы видели эти часы?

– Могу на них взглянуть, если надо. А что?

– Я просто полюбопытствовал. Вам не приходило в голову, что эти часы могли когда-то висеть на сломанном конце той цепочки, которую вам вручила Мими?

Гилд выпрямился на стуле.

– Черт побери! – Затем он подозрительно скосил на меня глаза и спросил: – Вам об этом что-нибудь известно, или вы...

– Нет. Я просто полюбопытствовал. А что Йоргенсен говорит по поводу убийств? Кто, по его мнению, их совершил?

– Уайнант. Йоргенсен признает, что в течение какого-то времени он полагал, будто их могла совершить Мими, однако, она убедила его в обратном. По его словам, она так и не сказала ему, какими уликами против Уайнанта располагала. Возможно, в этой части он просто пытается себя обезопасить. По-моему, вряд ли могут быть сомнения в том, что они намеревались использовать улику, чтобы выжать из Уайнанта деньги.

– Значит, вы не думаете, что цепочка и ножик были ею подброшены?

Уголки его рта поползли вниз.

– Она могла их подбросить, чтобы иметь возможность его шантажировать. Чем вам не нравится такая версия?

– Для простого человека вроде меня это чуть-чуть сложновато, – сказал я. – Вы уже выяснили, сидит ли Фэйс Пепплер до сих пор в тюрьме в Огайо?

– Ага. Он выходит на следующей неделе. Кстати, это объясняет наличие у секретарши кольца с бриллиантом. Он попросил своего приятеля, который находится на свободе, переслать ей это кольцо. Похоже, после его освобождения они собирались пожениться и завязать, или что-то еще в этом роде. Во всяком случае, администрация тюрьмы говорит, что они писали друг другу письма с подобным содержанием. Пепплер уверяет администрацию, будто не может сообщить ничего для нас полезного, а администрация не припоминает, содержалась ли в письмах какая-либо информация, которая могла бы нас заинтересовать. Конечно, даже эти скудные данные уже помогают нам прояснить мотив. Скажем, Уайнант ревнив, а она носит это кольцо и собирается уйти к Пепплеру. Тогда он... – Гилд оборвал себя на полуслове и снял трубку телефона. – Да, – сказал он в трубку. – Да... Что? Конечно... Конечно, только пусть там кто-нибудь останется... Правильно. – Он отодвинул телефон в сторону. – Опять заваривается каша по поводу этого убийства, совершенного вчера на Двадцать девятой улице.

– А-а, – протянул я. – А мне послышалось имя Уайнанта. Вы знаете, как далеко иногда разносятся голоса из телефонной трубки.

Гилд покраснел и закашлялся.

– Наверное, на том конце сказали что-то созвучное. Да-да, кажется, что-то созвучное и правда было сказано. Кстати, чуть не забыл: мы поинтересовались для вас тем парнем по кличке Спэрроу.

– И что вам удалось узнать?

– Похоже, ничего для нас существенного. Его зовут Джим Брофи. Судя по всему, он стремился произвести впечатление на ту девчушку, которую мы встретили у Нанхейма, она была на вас обижена, а он напился до такой степени, что решил, будто выиграет в ее глазах, если даст вам в зубы.

– Отличная мысль у него возникла, – сказал я. – Надеюсь, вы не причинили неприятностей Стадси.

– Он кто – ваш приятель? Может, вы не в курсе, но он – бывший заключенный с внушительным послужным списком.

– Я знаю. Однажды я сам его посадил. – Я взялся за свои пальто и шляпу. – Вы слишком заняты. Пожалуй, я побегу и...

– Нет-нет, – сказал Гилд. – Побудьте здесь, если у вас есть время. Скоро я займусь кое-какими делами, которые могут вас заинтересовать, к тому же вы, вероятно, не откажетесь мне помочь в беседе с отпрыском Уайнанта.

Я вновь уселся.

– Может, хотите выпить? – предложил Гилд, открыв ящик своего стола, однако, мне никогда не везло с виски, которое предлагалось мне полицейскими, и потому я ответил:

– Нет, спасибо.

Телефон вновь зазвонил, и Гилд произнес в трубку:

– Да... Да... Ничего. Поднимайтесь. – На сей раз из трубки до меня не донеслось ни слова.

Он покачался взад-вперед на стуле и положил ноги на стол.

– Послушайте, – сказал он. – Я ведь не шутил, когда говорил насчет разведения черно-бурых лисиц, и мне хотелось бы узнать, что вы думаете о Калифорнии как о возможном месторасположении фермы?

Я никак не мог решить, стоит ли подать ему идею о приобретении фермы для разведения львов и страусов где-нибудь в южных штатах, когда дверь распахнулась и толстый рыжий полицейский ввел в комнату Гилберта Уайнанта. Один глаз его настолько опух, что не открывался, а на левой штанине его брюк зияла рваная дыра, сквозь которую виднелось колено.


предыдущая глава | Тонкий человек | XXVIII