home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



XXIX

Гилд опять вызвал рыжего Флинта и принялся с пристрастием его допрашивать. Рыжий полицейский обильно потел, потеряв фунтов десять веса, однако, продолжал утверждать, что у Гилберта не было возможности ни к чему в квартире прикоснуться, и что за время его, Флинта, дежурства из комнаты не могла пропасть ни одна пылинка. Он не помнил, чтобы ему на глаза попадалась книга под названием «Хорошие манеры», но он и не относился к числу людей, которые обычно запоминают книжные названия. Флинт изо всех сил старался помочь и выдвигал идиотские предположения до тех пор, пока Гилд не прогнал его прочь.

– Парнишка, по-видимому, ждет меня на улице, – сказал я, – на случай, если вы считаете, что дальнейшая беседа с ним может быть полезной.

– А вы как считаете?

– Вряд ли.

– Ну, тогда ладно. И все же, черт возьми, кто-то забрал эту книгу, и я переверну...

– Почему? – спросил я.

– Что – «почему»?

– Почему вы уверены, что она была там, и что кто-то непременно ее забрал?

Гилд почесал подбородок.

– Что вы хотите этим сказать?

– Уайнант не пришел на встречу с Маколэем в «Плазе» в день убийства, не совершал самоубийства в Аллентауне, он пишет, что получил от Джулии Вулф только тысячу долларов, когда мы думаем, что он должен получить пять тысяч, он сообщает, будто они с ней были лишь друзьями, когда мы считаем, что они были любовниками, он слишком часто нас разочаровывает, и потому мне трудно верить ему на слово.

– Факт тот, что я бы его скорее понял, – сказал Гилд, – если бы он либо явился к нам, либо пустился в бега. А то, что он, внося сумятицу в дело, появляется то здесь, то там, не укладывается ни в какие рамки.

– Вы наблюдаете за его мастерской?

– Мы вроде как присматриваем за ней. А что?

– Не знаю, – честно признался я. – Просто он указал нам на массу вещей, которые никуда нас не привели. Может, нам следует обратить внимание на те вещи, о которых он ничего не говорит, а мастерская – одна из таких вещей.

– Хм-м-м, – произнес Гилд.

– Оставляю вас наедине с этой блестящей идеей, – сказал я и надел пальто и шляпу. – Предположим, мне нужно будет связаться с вами поздно вечером: каким образом я смогу это сделать?

Он дал мне свой номер телефона, мы пожали друг другу руки, и я ушел.

Гилберт Уайнант ждал меня в коридоре. Никто из нас не проронил ни слова, пока мы не сели в такси. Затем он спросил:

– Лейтенант думает, что я говорил правду, не так ли?

– Конечно. А разве это не так?

– О, так, однако, люди не всегда тебе верят. Вы ничего не скажете маме о том, что произошло?

– Нет, если только ты сам меня не попросишь.

– Спасибо, – сказал он. – Как вы думаете, где перед молодым человеком открывается больше возможностей: на востоке или на западе?

Отвечая, я представил себе, как Гилберт работает на лисьей ферме у Гилда.

– Сейчас трудно сказать. Хочешь поехать на запад?

– Не знаю. Мне бы хотелось чем-нибудь заняться. – Он принялся возиться со своим галстуком.

Следующие пару кварталов мы проехали в молчании.

Затем Гилберт сказал:

– Мне бы хотелось задать вам еще один странный вопрос: что вы думаете обо мне? – Похоже, он задал этот вопрос еще более серьезно, чем несколько дней тому назад Элис Куинн.

– Ты совершенно нормальный, – ответил я ему, – и в то же время совершенно ненормальный.

Он отвернулся и посмотрел в окно.

– Я так безнадежно молод.

Мы опять помолчали. Затем он кашлянул, и у его рта появилась тонкая струйка крови.

– Этот здоровяк сильно тебя зашиб, – сказал я.

Он стыдливо кивнул и приложил к губам носовой платок.

– Я не очень сильный.

У «Кортлэнда», выходя из такси, Гилберт упорно отказывался от моей помощи и уверял, что дойдет и сам, однако я поднялся вместе с ним наверх, поскольку иначе он бы наверняка не сказал ни слова о состоянии своего здоровья Мими.

Я позвонил прежде, чем он успел достать свой ключ, и Мими открыла дверь. Увидев у Гилберта синяк, она выпучила глаза.

– Ему здорово досталось, – сказал я. – Уложи его в постель и вызови врача.

– Что случилось?

– Уайнант втравил его в одно дело.

– В какое?

– Не стоит об этом беспокоиться, пока мы не приведем Гилберта в порядок.

– Но Клайд был здесь, – сказала она. – Поэтому я тебе и звонила.

– Что?

– Он правда был здесь. – Она энергично кивнула головой. – И спрашивал, где Гил. Он просидел здесь с час или даже больше и ушел всего минут десять назад.

– Ну хорошо, давай уложим Гилберта в постель.

Гилберт упрямо настаивал на том, что ему не нужна помощь, поэтому я оставил его наедине с матерью в ванной и прошел к телефону.

– Звонил кто-нибудь? – спросил я Нору, когда на другом конце провода услышал ее голос.

– Так точно, сэр. Месье Маколэй и Гилд, кроме того мадам Йоргенсен и Куинн просили, чтобы вы с ними связались. От детей пока звонков не поступало.

– Когда звонил Гилд?

– Минут пять назад. Ты не будешь возражать, если сегодня пообедаешь в одиночестве? Ларри пригласил меня на новый спектакль Осгуда Перкинса.

– Хорошо. Увидимся позже. Я позвонил Маколэю.

– Встреча отменяется, – сказал он. – У меня новости от нашего друга, и одному лишь Господу Богу известно, что он замышляет. Слушай, Чарльз, я иду в полицию. С меня хватит.

– Думаю, теперь другого выхода не остается, – сказал я. – Я и сам собирался звонить в полицию. Я у Мими. Он был здесь десять минут назад. Мы только что с ним разминулись.

– Что он там делал?

– Я как раз собираюсь попытаться это выяснить.

– Ты серьезно хотел звонить в полицию?

– Конечно.

– Тогда, может, ты так и сделаешь, а я сейчас приеду?

– Договорились. До скорого.

Я позвонил Гилду.

– После вашего ухода появились кое-какие новости, – сказал он. – Вам удобно будет обсуждать их там, где вы сейчас находитесь?

– Я у миссис Йоргенсен. Мне пришлось доставить парнишку домой. Ваш рыжий здоровяк так зашиб его, что у Гилберта где-то внутри открылось кровотечение.

– Я убью эту гориллу! – прорычал Гилд. – Тогда нам лучше сейчас не говорить.

– У меня тоже есть кое-какие новости. По словам миссис Йоргенсен, Уайнант был здесь сегодня почти в течение часа и ушел всего за несколько минут до того, как приехал я.

Несколько секунд он молчал, а затем сказал:

– Ничего не предпринимайте. Я сейчас же приеду.

Когда я искал номер телефона Куиннов, в гостиную вошла Мими.

– Ты думаешь, у Гилберта серьезные ушибы? – спросила она.

– Не знаю, но лучше немедленно вызвать врача. – Я подвинул к ней телефон. Когда она, позвонив, положила трубку на место, я сказал: – Я сообщил полиции, что Уайнант был здесь.

Она кивнула.

– Потому я тебе и звонила, чтобы спросить, следует им сообщать или нет.

– Я также звонил Маколэю. Он скоро приедет.

– Он не имеет права отнимать их у меня! – возмущенно сказала она. – Клайд передал мне их добровольно – они принадлежат мне.

– Что принадлежит тебе?

– Эти облигации, эти деньги.

– Какие облигации? Какие деньги?

Она подошла к столу и выдвинула ящик.

– Видишь?

В ящике лежали три пачки, перехваченных широкими резинками облигаций, поверх которых лежал розовый чек на десять тысяч долларов компании «Парк Эвенью Траст», выписанный на имя Мими Йоргенсен, подписанный Клайдом Милером Уайнантом и датированный третьим января тысяча девятьсот тридцать третьего года.

– Датирован пятью днями раньше действительного срока, – сказал я. – Что за чушь?

– Он сказал, что сейчас на его счету не наберется такой суммы, и он, вероятно, не сможет в течение еще двух-трех дней сделать новый вклад.

– По этому поводу разразится настоящая буря, – предупредил я ее. – Надеюсь, ты к ней готова.

– Я не понимаю, почему, – запротестовала она. – Не понимаю, почему мой муж – мой бывший муж – не имеет права обеспечить меня и своих детей, если он этого хочет.

– Хватит, Мими. Чем ты его купила?

– Купила?

– Ну да. Что ты пообещала сделать в ближайшие несколько дней? Ведь он пригрозил устроить все так, что если ты этого не сделаешь, деньги по чеку получить будет невозможно, верно?

Она состроила гримасу, выражавшую нетерпение.

– В самом деле, Ник, иногда со своими дурацкими подозрениями ты производишь впечатление недоумка.

– Я учусь быть недоумком. Еще три урока, и можно будет получать диплом. Но помни, я предупреждал тебя вчера, что ты, возможно, окончишь свои дни в...

– Прекрати, – крикнула она и закрыла мне рот своей ладонью. – Зачем ты постоянно твердишь это? Ты ведь знаешь, меня это сводит с ума, и... – Голос ее смягчился, и в нем появились льстивые интонации. – Ты же видел, что мне пришлось пережить в последние дни, Ник. Неужели ты не можешь быть хоть чуточку добрее?

– Не беспокойся насчет меня, – сказал я. – Беспокойся насчет полиции. – Я опять подошел к телефону и позвонил Элис Куинн. – Это Ник. Нора сказала, что ты...

– Да. Ты не видел Харрисона?

– Нет, с тех пор, как привез его к тебе, не видел.

– Если увидишь, не говори ему о том, что я нагородила тебе вчера вечером, ладно? Я сказала это не всерьез, совсем не всерьез.

– Я и не думал, что ты говорила всерьез, – заверил я ее. – Кроме того, я в любом случае ничего бы ему не сказал. Как он себя сегодня чувствует?

– Он ушел.

– Что?

– Он ушел. Он меня бросил.

– Он и раньше уходил. Он вернется.

– Я знаю, но на сей раз мне страшно. Он не поехал в контору. Надеюсь, он просто напился где-то и... но на сей раз мне страшно. Ник, ты думаешь, он и правда любит эту девушку?

– По-моему, он сам полагает, что любит.

– Он тебе так говорил?

– Если бы и сказал, то это ничего бы не значило.

– Как ты думаешь, имеет смысл с ней поговорить?

– Нет.

– Может, ты с ней побеседуешь? Ты думаешь, она его любит?

– Нет.

– Что с тобой? – раздраженно спросила она.

– Нет. Я не дома.

– Что? А, ты имеешь в виду, что звонишь из какого-то места, где тебе неудобно говорить?

– Правильно.

– Ты... ты у нее дома?

– Да.

– А она там?

– Нет.

– Ты думаешь, она с ним?

– Не знаю. Не думаю.

– Может, позвонишь мне, когда сможешь спокойно говорить, или, еще лучше, навестишь меня?

– Конечно, – пообещал я и повесил трубку.

Голубые глаза Мими насмешливо наблюдали за мной.

– Кое-кто всерьез обеспокоен проказами моей дочурки? – Не дождавшись от меня ответа, она рассмеялась и спросила: – Дороти до сих пор строит из себя убитую горем деву?

– Наверное.

– Она всегда будет изображать саму невинность, – пока рядом будут люди, готовые ей верить. И ты, Ник – подумать только! – попался на ее удочку, ты, который боится верить даже в... ну... в то, например, что я всегда стараюсь говорить только правду.

– Это мысль, – сказал я. Прежде, чем я успел продолжить, в дверь позвонили.

Мими открыла врачу – он представлял собой кругленького, пухленького, слегка сгорбленного пожилого мужчину, с пингвиньей походкой, – и провела его к Гилберту.

Я опять открыл ящик стола и посмотрел на облигации; их общая номинальная стоимость, прикинул я, составляла тысяч шестьдесят, а на бирже за них дали бы сразу примерно четверть или треть этой цены.

Когда в дверь вновь позвонили, я задвинул ящик и впустил Маколэя. Он выглядел усталым. Не снимая пальто, он уселся и сказал:

– Ну что ж, говори – я готов к самому худшему. Что ему здесь было нужно?

– Пока не знаю, Мими только успела показать мне облигации и чек.

– Об этом мне известно. – Он покопался в кармане и протянул мне письмо:


"Дорогой Герберт!

Сегодня я передам миссис Мими Йоргенсен ценные бумаги, перечисленные ниже, а также чек «Парк Эвенью Траст» на десять тысяч долларов, датированный третьим января. Прошу тебя позаботиться о том, чтобы к этому дню на счету было достаточно денег для выдачи по чеку. Я мог бы предложить, чтобы ты продал еще какие-нибудь акции, однако полностью полагаюсь на твое решение. Судя по всему, я не смогу сейчас оставаться в Нью-Йорке и, вероятно, вернусь сюда только через несколько месяцев, но время от времени я буду давать о себе знать. Прошу извинить за то, что не могу задержаться до вечера и встретиться с тобой и Чарльзом.

Искренне твой,

Клайд Миллер Уайнант"


Под размашистой подписью находился список облигаций.

– Как оно к тебе попало? – спросил я.

– С посыльным. Как ты думаешь, за что он заплатил ей?

Я покачал головой.

– Я пытался выяснить. Она сказала, что он хотел «обеспечить ее и своих детей».

– Это вероятно, как вероятно и то, что она говорит правду.

– Я хотел спросить насчет облигаций, – сказал я. – Мне казалось, что все его состояние находится в твоих руках, верно?

– Мне тоже так казалось, но этих облигаций у меня не было, и я даже не знал, что они существуют. – Он поставил локти на колени и подпер голову руками. – Если сложить все те вещи, о которых я не знаю...


XXVIII | Тонкий человек | cледующая глава