home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

Loading...


23

Ему пришлось мобилизовать всю свою волю, чтобы не поцеловать ее. Паркер знал – Марис ожидала чего-то подобного, и именно поэтому сдержался. Кроме того, он все еще чувствовал себя виноватым перед ней за то, что усомнился в чистоте ее побудительных мотивов.

Можно было подумать, что его побудительные мотивы были чисты и благородны!

– Не хочешь немного прокатиться? – спросил он.

– Прокатиться?

– Ну, спуститься к берегу…

– Я могла бы пойти пешком.

– Но лучше я тебя прокачу.

Он снял кресло с тормоза и, съехав с веранды по специально устроенному пандусу, направил его на вымощенную плитами тропинку, которая терялась в лесу.

– Какая удобная дорожка! – заметила Марис.

– Пока шел ремонт, я велел выложить плитами все дорожки вокруг особняка, – объяснил Паркер. – Только подъездная дорожка осталась засыпана ракушечником, потому что… потому что я редко ею пользуюсь.

– Майкл сказал мне, что ты отказался от кресла с мотором, потому что любишь трудности.

– Езда на инвалидном кресле – отличный спорт. Майкл неплохо меня кормит, а мне не хотелось бы разжиреть.

– А чем это так хорошо пахнет?

– Магнолией.

– Сегодня вечером нет светлячков.

– Светоносок? Похоже, им кажется – будет дождь.

– А он будет?

– Не знаю. Посмотрим…

Вымощенная плиткой дорожка тянулась до самого пляжа. Там она переходила в дощатый настил, который тянулся через песчаные дюны к океану. Кресло легко катилось по не струганным доскам, и пушистые метелочки морской ониолы приятно щекотали икры Марис.

Дощатый тротуар заканчивался у линии прибоя небольшой огороженной площадкой размером примерно два на три ярда. Здесь Паркер снова поставил кресло на тормоз, развернувшись лицом к океану. Кроме них, на берегу больше никого не было; с юго-восточной оконечности острова не было видно континентального побережья с его домами, мачтами высоковольтных линий и башнями маяков, и оттого берег казался первозданно-девственным, словно он только что возник из морской пучины. Солнце село, луна то скрывалась за облаками, то появлялась вновь, и хотя света от нее было мало, Марис отчетливо различала фосфоресцирующую линию прибоя, который с шипением накатывался на мелкий белый песок. С океана тянуло легким ветерком, который нес с собой запахи моря и водорослей.

– Удивительное место! – Марис почему-то говорила шепотом, словно находилась в церкви. – Лес, песок, море… Я и не знала, что в нашей стране еще существуют такие нетронутые, первозданные уголки!

– Если ты имеешь в виду пятизвездочные отели, то здесь их действительно нет, – рассеянно отозвался Паркер. Вместо того чтобы любоваться видом, он теребил в пальцах прядь ее волос, наслаждаясь их шелковистой мягкостью.

Марис повернула голову и посмотрела на него:

– Мне показалось, ты упомянул наркотики… Это правда? Паркер протяжно вздохнул.

– Надо же было мне так проговориться!.. Впрочем, я надеялся, что ты не заметишь…

– Но я заметила, и с тех пор только об этом и думаю. Ты действительно принимаешь наркотики? Какие?..

В ее взгляде, однако, не было ни осуждения, ни упрека – только интерес и сочувствие. Паркер снова вздохнул и, выпустив ее волосы, опустил руку.

– В основном мне приходится принимать болеутоляющие средства, которые прописал врач. Все они довольно слабые… Должно быть, поэтому мне приходится лопать их буквально пригоршнями.

– Это из-за… твоих ног?

– Из-за чьих же еще?

– Разве они не заживают?

– Заживают, но слишком медленно.

– Но… что с тобой случилось?

– Со мной случилась… обыкновенная глупость. Причем это была моя собственная глупость, что вдвойне обидно. – Паркер немного помолчал, словно собираясь с мыслями, потом продолжил глухим голосом:

– Я пережил несколько очень сложных операций. Сначала хирурги восстанавливали кости, заменяя недостающие кусочки пластиком и металлом. Потом настала очередь мускулов, порванных связок и сухожилий. Наконец пришел черед заняться кожей… Проклятье, Марис, неужели тебе обязательно знать все эти подробности?! Я, во всяком случае, не хочу об этом даже вспоминать! Может быть, тебе будет достаточно, если я скажу, что провел почти два года в больнице, потом еще год в… в других местах, но это было только начало. Понадобились годы физиотерапевтических процедур, прежде чем появились результаты. Все это время я жил точно в аду. Именно тогда я и подсел на болеутоляющие – производные морфия и опиаты. Если же врач отказывался выписывать мне новый рецепт, я покупал то, что мне было нужно, у уличных торговцев.

– Они торгуют смертью, Паркер!

– Но это не помешало мне стать их постоянным клиентом. Мне достаточно было позвонить, и наркотики приносили ко мне на дом, как пиццу.

Это заявление не произвело на Марис особенного впечатления, и Паркер пожалел, что не может рассказать ей о том, до каких глубин падения он дошел.

– Короче говоря, я был в ужасном состоянии – из-за боли и из-за наркотиков, – неохотно добавил он. – Хорошо, что ты тогда меня не видела.

– Но ведь ты сумел выбраться из этого болота…

– Черта с два! – резко возразил Паркер. – Меня выволокли оттуда за волосы.

– Майкл?! – удивленно выдохнула Марис.

– Да, Майкл, – повторил Паркер и покачал головой, словно и сейчас удивлялся, как Майклу это удалось. – До сих пор не понимаю, чем я ему так приглянулся, но мы стали друзьями. Он свалился на меня как снег на голову. Я до сих пор помню его глаза, когда он глядел на меня и решал – стоит ли тратить время и силы, чтобы спасти меня от самого себя, или нет.

– Быть может, он был послан тебе свыше?

– Майкл в роли ангела-спасителя? – Паркер хмыкнул. – Едва ли… Во всяком случае, в первые недели после того, как он явился меня спасать, я желал только одного: умереть. Ведь он начал с того, что реквизировал весь мой запас наркотиков, потом вызвал парочку знакомых врачей-коновалов и устроил мне полную детоксикацию.

– Должно быть, тебе нелегко пришлось!

– Нелегко – не то слово. К счастью для нас обоих, я был еще слишком слаб, чтобы причинить себе или Майклу серьезный вред, поэтому, когда я принимался биться головой о стену или пытался перегрызть себе вены, он довольно легко со мной справлялся. Ну а потом, когда «ломка» миновала и я все-таки не умер, Майкл перешел к психотерапии. Он привел меня в порядок, купил кое-какую одежду, снял квартиру, специально оборудованную для инвалидов, а потом… Потом он спросил меня, что я собираюсь делать дальше. Ну я и ляпнул, что когда-то мне хотелось писать, и он купил мне компьютер и бумагу.

– То есть это он подтолкнул тебя к писательству?

– Он не подталкивал. Просто Майкл слишком хорошо меня изучил и обставил дело так, что я воспринял это как вызов.

– И у тебя появилась цель, ради которой стоит жить.

– Не так… Просто к тому времени я уже решил, что должен жить, просто я еще не знал – как, – ответил Паркер. «Цель-то у меня появилась гораздо раньше!» – мрачно подумал он.

– А можно задать тебе очень личный вопрос, Паркер?

– Валяй, только не жалуйся, если ответ не придется тебе по вкусу.

– Рурк – это ты?

Паркер ответил не сразу. Он знал, что рано или поздно Марис придет к этой мысли. Она была слишком умна, чтобы не суметь сложить два и два и получить четыре. Писатель, пишущий о писателе… Она не могла не заметить явных параллелей и не задать этот вопрос. Впрочем, Паркер предвидел, что так будет, и заранее приготовил ответ – ответ, в котором не было ни слова лжи, но и всей правды тоже не было.

– Не совсем.

– То есть ты взял себя, свою жизнь за основу характера и творчески ее доработал?..

– Да, пожалуй, можно сказать и так.

Марис кивнула, но дальше разрабатывать эту тему ей, очевидно, показалось неудобным или преждевременным. Вместо этого она спросила:

– И ты сразу стал сочинять детективные романы?

– Нет, – Паркер покачал головой. – Я перепробовал самые разные жанры. Каждую неделю у меня появлялось по несколько идей, которые казались мне плодотворными, но в конце концов я их отвергал, чтобы схватиться за что-то новенькое. Так продолжалось два года. Один бог знает, сколько тысяч кубических футов превосходной древесины отправилось в мою корзину для бумаг, прежде чем я набрел на Дика Кейтона. В нем было что-то, что заставило меня отвлечься от собственных физических недостатков. Когда мне наконец удалось слепить нечто читабельное, я обзавелся литературным агентом. Это была Сильва – миссис Сильвия Фицгерберт, как я ее тогда называл. Прежде чем вручить ей рукопись, я заставил ее поклясться своей жизнью и жизнью детей, что она будет хранить мое подлинное имя в тайне…

– Так появился Маккензи Рун… – вставила Марис и легко коснулась его щеки. – И я рада, что все кончилось именно так, а не иначе. О чем я жалею, это о тех страданиях, которые тебе пришлось перенести.

– Теперь мне кажется, что я могу благодарить за них судьбу!

Едва он успел произнести эти слова, как ему пришло в голову, что он употребил настоящее время. Паркер боялся, что Марис начнет расспрашивать, что он имел в виду, но она уже отвернулась и, глядя в сгущающуюся над океаном темноту, думала о чем-то своем.

С неба упали первые капли дождя. Падая на песок, они оставляли на нем темные рябинки и глухо стучали по доскам помоста. Паркер услышал этот звук еще до того, как почувствовал дождевые капли на своей коже. Отчего-то они показались ему солеными, словно слезы.

– Паркер…

– Да?

– Помнишь, в тот день, когда я в первый раз пришла в хлопковый сарай, ты сказал, что Ной женился на дочке босса, чтобы сделать карьеру?

– Конечно, помню. Ты тогда взвилась, точно тебя оса ужалила.

– Да, но только потому, что ты угодил в точку. В глубине души я всегда это знала… только никому не признавалась, даже себе. – Она повернула голову и заглянула ему в глаза. – На днях я застала его с другой женщиной.

За этим заявлением последовала продолжительная пауза; Марис словно давала ему время, чтобы что-то сказать, но выражение лица Паркера осталось бесстрастным.

– Не стану утомлять тебя подробностями, но…

– Так вот в чем дело! Значит, ты примчалась сюда из-за этого? Чтобы отплатить Ною? Око за око…

– Нет! Клянусь, у меня этого и в мыслях не было. Это было бы… низко. – Она серьезно посмотрела на него. – Конечно, Ной поступил со мной отвратительно и подло, но это еще не причина, чтобы вести себя как… как… словом, еще хуже. – Марис покачала головой. – Я вернулась совсем по другой причине. На самом деле, мне и в тот первый раз не хотелось отсюда уезжать…

– Тогда почему же ты уехала?

– Меня заставила поступить так моя совесть. – Марис по-детски трогательно улыбнулась.

– Совесть? Но ведь между нами ничего не было! Не произошло ничего такого, за что ты могла бы себя винить.

– Это так, но… Что-то произошло со мной, – ответила она, упираясь ему в грудь ладонями. – Мне хотелось остаться с тобой, и поэтому я уехала. Мне казалось, что, если я задержусь на острове еще немного, это может отразиться на моей семейной жизни. Тогда я думала – у меня есть семейная жизнь… – Она горько усмехнулась. – Как бы там ни было, то, что я думала и чувствовала тогда, напугало меня достаточно сильно, и я… удрала. Мне необходимо было убедить себя в том, что я – мужняя жена, что я счастлива в браке и все такое… Но, по злой иронии судьбы, я обнаружила, что Ной мне изменяет, в тот же день, когда вернулась в Нью-Йорк.

– Твой Ной просто глуп.

Услышав этот плохо замаскированный комплимент, Марис попыталась улыбнуться, но улыбка у нее не получилась.

– Я тоже поступила достаточно глупо, когда старалась не замечать, что наш брак совсем не такой, каким бы мне хотелось его видеть. Да и Ной оказался совсем другим – не таким, каким я его себе представляла. Он вовсе не похож на героя своей книги!

– Теперь твоим героем стал Рурк?

Марис отрицательно покачала головой:

– Я давно уже не путаю реальность и вымысел, Паркер. Я переросла эту детскую привычку. Ты – настоящий, я могу коснуться тебя… – Взяв его руку в свою, она провела кончиками пальцев по вздувшимся венам. – Мой брак как таковой перестал существовать, и я больше не хочу о нем говорить.

– Меня это устраивает. – Намотав ее волосы на руку, Паркер заставил Марис наклониться, так что их губы оказались на расстоянии нескольких дюймов друг от друга. Выждав несколько мгновений, он прижался ртом к ее губам, снова подождал немного и чуть-чуть повернулся, словно ища наиболее удобное положение. Марис издала какой-то странный звук, и, заглянув в ее глаза, Паркер увидел в них желание едва ли не более сильное, чем его собственное.

В следующее мгновение всякая сдержанность оказалась отброшена. Заключив ее лицо в ладони, Паркер покрыл его неистовыми, жадными, грубыми поцелуями. Марис отвечала тем же. Но вот их губы сомкнулись в долгом, страстном поцелуе, и оба замерли.

Лишь когда воздух в его легких иссяк, Паркер ненадолго оторвался от нее и, переведя дыхание, снова начал целовать Марис. На этот раз он не спешил, вернее – старался не спешить. Он скользил языком по ее губам, приникает к ним в неутолимой жажде. Их поцелуй длился и длился, и ни один из них был не в силах прервать его.

Чуть слышно Марис прошептала:

– Помнишь, когда мы впервые встретились?

– Да…

– Я сама хотела, чтобы ты продолжал меня целовать…

– Я знаю.

– Знаешь?!

– Неужели ты думаешь, я этого не почувствовал?

Вместо ответа она запустила пальцы в его взлохмаченные волосы и поцеловала Паркера, позволяя его нетерпеливым рукам развязать узел и расстегнуть пуговицы ее блузки.

Ее груди были небольшими, соблазнительно округлыми и упругими. Они тотчас покрылись дождевыми каплями, которые соединялись друг с другом и тонкими струйками сбегали вниз, заполняя ямочки и ложбинки ее тела.

– Ты заметил, что пошел дождь?

– Да, – ответил он и, накрыв ее грудь ладонью, несильно сжал. Он осторожно смахнул с ее соска капельку воды. Тотчас Паркер наклонился ниже и потерся о сосок губами. – Как ты мне однажды сказала – ты не растаешь.

– Сейчас я в этом не уверена, – пробормотала Марис и, обхватив руками его голову, крепко прижала к себе. – О, Паркер, Паркер!.. – простонала она голосом, который, показалось ему, он уже слышал в своих снах и фантазиях.

Рука Паркера скользнула ниже. Сначала он запутался в складках длинной, успевшей намокнуть юбки, но вскоре его пальцы коснулись се шелковистой кожи и двинулись по ногам выше – туда, где было горячо и влажно.

– Можно? – шепотом спросил он, теребя тонкую ткань ее трусиков.

В ответ раздалось какое-то смутное восклицание, которое вдохновило Паркера на дальнейшие действия.

– Паркер, боже!.. – голос Марис был едва слышен.

Он гладил ее, он погружал свои пальцы в ее влажное горячее лоно. И скоро Марис начала отвечать ему короткими рывками, устремляясь навстречу его пальцам.

– Не спеши…

Марис послушалась и больше не торопила неизбежную разрядку. Паркер продолжал ласкать ее грудь, но вот он почувствовал, как тело ее напряглось, как вся она содрогнулась. Сдержать эту сладостную дрожь было уже невозможно. Спина Марис изогнулась дугой, голова откинулась назад, глаза закрылись. Напряженная шея словно умоляла о поцелуях, и Паркер прижался губами к ямочке между ключицами, в которой скопилась чуть солоноватая дождевая вода, чувствуя, как под кожей вибрируют от сладострастных стонов напряженные связки.

Он продолжал прижиматься губами к ее шее, пока тело Марис не обмякло. Только тогда он отодвинулся, освободил руку и поправил измятый мокрый подол ее юбки. Марис продолжала вздрагивать, медленно успокаиваясь. Паркер прижал ее к себе и положил подбородок на ее макушку.

Марис слегка пошевелилась и коснулась рукой его груди.

– У тебя застегнута рубашка?

– Мама не разрешала мне выходить к ужину не застегнувшись.

Нащупав в темноте пуговицы рубашки, Марис расстегнула их и прижалась щекой к его груди.

– Так будет лучше…

Дождь усилился, но они его почти не замечали. Паркер нежно гладил Марис по спине, задерживая руку на каждом позвонке.

– Вы давно не трахались, да? – спросил он вдруг и почувствовал, как Марис напряглась. На мгновение ему показалось, что он зашел слишком далеко, а может, ей не понравилось слово, которое он употребил. Но это была только первая реакция; почти сразу Марис успокоилась и, снова прильнув к нему всем телом, тихо ответила:

– Да. Довольно давно.

– Я так и понял. Ты очень хотела.

– Я сама не понимала этого, пока… пока ты не прикоснулся ко мне. Наверное, наша благополучная супружеская жизнь тоже была самообманом.

Должно быть, она почувствовала его улыбку, подняла голову и посмотрела на Паркера.

– Ты, наверное, ужасно собой доволен!

Но его улыбка не была ни самодовольной, ни торжествующей. Целуя ее, Паркер шепнул:

– Ты права – мне действительно очень хорошо. Но тебе было лучше.

Потом они снова поцеловались. Паркеру очень не хотелось прерывать этот поцелуй, но он пересилил себя и сказал:

– Пожалуй, нам пора возвращаться, пока Майкл не поднял тревогу.

С этими словами он потянулся к тормозу, но Марис остановила его.

– А как же ты? – Она слегка потерлась бедром о его напрягшийся под брюками член. – Может быть, ты хочешь, чтобы я тоже… что-то сделала?

– Да, хочу! – Морщась, Паркер крепко схватил ее за талию. – Перестань, пожалуйста, ерзать!

– Ох, извини, я не хотела! Паркер криво улыбнулся.

– Когда я буду у тебя внутри, я хочу получать удовольствие, а не думать о том, как бы мне кончить и при этом не свалиться в воду вместе с креслом!

– Твой оргазм так похож на землетрясение?

– Боюсь, что да.

Марис упрямо тряхнула головой:

– И все равно это несправедливо: я получила удовольствие, а ты – нет.

– Как же ты мало знаешь!..

Она улыбнулась, и Паркер быстро поцеловал ее. Потом он развернул кресло и покатил обоих назад к дому.

– Кстати, – добавил он, съезжая с дощатого настила на вымощенную плитами дорожку, – чтобы ехать в гору, мне нужны обе руки, так что, может быть, ты застегнешься, пока Майкл тебя не увидел?


На следующее утро Дэниэл проснулся рано. Приняв душ и одевшись, он быстро уложил в саквояж несколько смен одежды и белья и спустился вниз. Максина была очень недовольна тем, что он решил ехать за город без нее. Она не скрывала своего раздражения, и Дэниэл не без робости осведомился, не будет ли ей трудно накрыть завтрак в саду.

– Вовсе не трудно, мистер Мадерли, – ворчливо ответила она. – Через пять минут все будет на столе.

– Вот и отлично. А я пока сделаю несколько деловых звонков.

Уединившись в своем рабочем кабинете, Дэниэл набрал номер. За время разговора он почти ничего не говорил – только слушал. Наконец Уильям Сазерленд закончил свой доклад и сказал:

– У меня пока все. Мне продолжать или этого достаточно?

– Обязательно продолжайте, – ответил Дэниэл и положил трубку.

Потом он набрал второй номер.

Несмотря на то что, по его представлениям, в этот час большинство служащих находились еще в пути по дороге в офисы в автобусах или в подземке, в издательстве «Дженкинс и Хоув» трубку взяли почти сразу.

– Мистера Хоува, пожалуйста.

– Я слушаю… – Оливер Хоув всегда гордился тем, что работает по четырнадцать часов в сутки, исключая выходные и праздники, когда он работал всего по десять часов. Он был уже немолод, но Дэниэл знал, что его деловое расписание остается все таким же напряженным, как и двадцать лет назад.

Свою издательскую карьеру Олли Хоув начинал примерно в одно время с Дэниэлом. Как и Дэниэл, Хоув получил компанию по наследству от своего деда через считанные недели после окончания университета. На протяжении почти пяти десятков лет Хоув и Дэниэл оставались соперниками и конкурентами, что, впрочем, не мешало им ценить друг друга. В конце концов из этого соперничества родилась дружба, которую сам Хоув называл «неслыханным феноменом за всю историю книгоиздательского бизнеса».

– Олли? Это Дэниэл Мадерли.

Хоув был очень рад услышать старого друга. После обмена приветствиями он сказал:

– Извини, Дэн, старина, но я больше не играю в гольф. Завязал. Проклятый ревматизм сделал свое дело…

– Я не за этим тебе звоню, Олли. Хотел задать тебе один деловой вопрос…

– А я думал, ты давно отошел от дел.

– Такие слухи действительно ходили, но… Уж ты-то должен меня знать! Впрочем, сейчас речь не об этом. Послушай лучше, что я хочу тебе предложить…

Несколько минут спустя он уже выходил из кабинета. Разговор с Оливером настолько взбодрил Дэниэла, что он даже забыл у стола трость. Довольно потирая руки, он вышел на веранду и, повернувшись к Максине, сказал:

– Будь так добра, съезди-ка в «Кошерную кухню» и купи этот еврейский хлеб, который мне так нравится. Я хочу взять его с собой.

– Что, в Массачусетсе своего хлеба нет? – недовольно проворчала Максина. – Мистер Рид обещал, что запасет все заранее.

– Я знаю, но мне хочется именно такого хлеба… К тому же он полезен для желудка.

– Я знаю, что он полезен, но «Кошерная кухня» находится на другом конце города! Я поеду, когда вы позавтракаете.

– Ной обещал заехать за мной сразу после завтрака, так что лучше съезди сейчас. Не беспокойся, я сам себя обслужу.

Максина с подозрением оглядела его, и Дэниэл подумал, что за многие годы она прекрасно его изучила. Его желание непременно взять с собой особый сорт хлеба действительно было только предлогом, чтобы удалить из дома экономку. Дэниэл ждал к завтраку гостя и не хотел, чтобы это стало известно кому бы то ни было.

Максина еще немного поворчала, но в конце концов смирилась и, бормоча что-то себе под нос, отправилась в «Кошерную кухню». Не прошло и пяти минут после ее отъезда, как раздался звонок у входной двери, и Дэниэл пошел открывать.

– Моя экономка отправилась за покупками, – объяснил он, первым выходя на веранду за домом. Максина всегда накрывала завтрак на троих – на случай, если вдруг заедут Марис и Ной. Не изменила она этой традиции и сегодня, хотя Марис вообще не было в Нью-Йорке, а Ной должен был приехать позже.

Указав на кованый железный стул, Дэниэл сказал:

– Прошу вас, присаживайтесь. Кофе?

– Да, с удовольствием.

Дэниэл налил гостю кофе и поставил на середину стола сахарницу и кувшинчик со сливками.

– Спасибо, что откликнулись на мое приглашение, – сказал он. – Прошу меня простить, если я нарушил ваши планы, но мне нужно было срочно повидаться с вами.

– Это было не столько приглашение, сколько приказ, мистер Мадерли.

– Тогда почему же вы пришли?

– Из любопытства.

Прямота ответа понравилась Дэниэлу, и он кивнул.

– Значит, вы были удивлены моей просьбой?

– Более чем.

– Я рад, что мы можем говорить друг с другом откровенно. Ваше время дорого, а сегодня утром я тоже тороплюсь. Мой зять должен заехать за мной около десяти часов, чтобы отвезти в наш загородный дом. Ной пригласил меня немного отдохнуть вдвоем, пока Марис находится в отъезде. – Он указал на накрытую салфеткой серебряную корзинку:

– Возьмите булочку, они, наверное, еще горячие.

– Нет, спасибо.

– Это булочки из отрубей, и они совсем неплохи. Моя экономка сама их печет.

– Большое спасибо, но я, пожалуй, все-таки воздержусь.

– Ну, как угодно… – Дэниэл сам взял булочку и аккуратно накрыл корзинку салфеткой. – Так на чем я остановился?..

– Послушайте, мистер Мадерли, не надо передо мной притворяться. Я отлично знаю, что, хотя вы и пожилой человек, в маразм вы еще не впали. Кроме того, вы, несомненно, просили меня приехать вовсе не для того, чтобы обсудить, какие булочки печет ваша экономка.

– О'кей. – Дэниэл отложил надкушенную булочку и выпрямился. – Я готов поставить все свое состояние, что, когда Ной и я приедем в наш загородный дом, у него в кармане чисто случайно окажется некий документ, уполномочивающий его единолично управлять моим издательским домом, – сказал он решительно и жестко. – Больше того: в течение ближайших дней я, скорее всего, буду вынужден подписать этот документ… Нет ничего не говорите, – быстро сказал он. – Только слушайте, а выводы сделайте сами…

Дождавшись неуверенного кивка своего собеседника, он продолжил:

– Итак, я предлагаю вот что…


предыдущая глава | Зависть | Глава 20







Loading...