home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 20

Кнопки звонка рядом с дверью Вик не было. Я постучал и прислонился лбом к косяку. Единственное, что я сейчас чувствовал, – свинцовую усталость и опустошенность. Я был выпотрошен, как жертва врачей отряда 731.

Мысль, что сейчас мне предстоит непростой разговор с Вик, бодрости не прибавила. Мне самому нужен врач. Хирург и психотерапевт. Вик их не заменит. Во-первых, не захочет, а во-вторых, не сможет. Второе, в общем, не важно, учитывая первое.

Вик, Вик… Если бы я знал, как далеко все это зайдет, я бы не подошел к тебе тогда, в самом начале сезона дождей, когда ты сидела на скамейке напротив книжного магазина и смотрела на меня. Ни за что не подошел бы со своим идиотским вопросом: «Вы что-то хотите спросить?» Я прошел бы мимо, отправился спокойно домой, приготовил себе простой ужин и потом до вечера читал бы Чехова или этого сумасшедшего Достоевского… И остался бы тридцатилетним мальчишкой. Потом стал бы мальчишкой сорокалетним… А умер бы восьмидесятилетним мальчишкой. Тихо и спокойно. Никого не убив и не сойдя с ума. Вик, Вик, если бы я только мог знать, как далеко это все зайдет…

Тут я понял, что стою, прислонившись к косяку, и жалею себя уже с минуту. Мне стало тревожно. Она слишком долго не открывала дверь. Я постучал еще раз. Повторялась сцена у дома Ямады. Только затаенного облегчения я не испытывал. Наоборот. Внизу живота заныло, будто я получил удар по яйцам.

Я приложил ухо к двери. В квартире было тихо. Абсолютная, мертвая тишина. Неужели опоздал?.. Я несколько раз ударил в дверь ногой. Не слишком сильно, чтобы не привлекать внимания соседей. Будет не очень хорошо, если кто-нибудь вызовет полицию. Покемоны… Они все время дышали мне в спину.

Тишина. Только выше этажом что-то громыхнуло. Я покрылся испариной и замер. Если кто-то сейчас спустится вниз… Выглядел я, наверное, так, что даже якудза позвонил бы в полицию. Но все было тихо. Больше никто ничем не гремел.

Осмелев, я постучал снова. И приник ухом к двери. Бесполезно. Или Вик нет дома, или… Или она уже мертва. Если это так, я никогда не прощу себе поездку к Ямаде.

Зачем же я отправился к нему? Чего добился этим? Убедился в том, что он убийца? Вроде бы похоже… Он оказался законченным психом, извращенцем, вполне способным на такой трюк, как уродование трупов. Но с другой стороны, какого черта он пытался внушить мне, что убийца я? Просто для того, чтобы послушать мое вранье? Ерунда… Хотя кто знает, что происходит в голове у маньяка.

А если у него был диктофон? Просто этот чокнутый решил провести собственное расследование. И записал мое признание… Возможно? Во всяком случае, если он пойдет с этой записью в полицию, ему придется долго объяснять, зачем он отрезал мне ухо. Сукин сын!

Нет, скорее всего, у него тоже раздвоение личности. Одна половина – добропорядочный гражданин, который хотел отправить меня за решетку, потому что вбил себе в голову, что убийца – я. Вторая, чокнутая, половина по той же причине хотела услышать от меня и посмаковать подробности убийства. Только лишь потому, что сам Ямада никак не мог отважиться на преступление. Хотя, наверное, мечтал об этом, как подросток мечтает о настоящем половом акте. Подросток занимается онанизмом, разглядывая порнографический журнал. Ямада тоже хотел заняться своеобразным онанизмом. Я был вместо порножурнала. Отличная теория.

Или все-таки он и есть убийца?..

Как же все запутано… И Вик… Где же она?

Ты опоздал, парень, – прошептала какая-то часть сознания. Ты опоздал.

Нет! Я не мог опоздать… Негр сказал, что если встать на правильный путь, препятствий на нем не будет.

Ах, негр… Ну, конечно, к мнению этого парня следует прислушаться.

– Вик, – позвал я, наклонившись к замочной скважине. – Вик, это я, Котаро. Если слышишь, открой.

Бесполезно. Ни шороха в ответ.

Я опустился на пол и прислонился спиной к двери. Все кончено. Оставалось только сломать дверь. И пускай соседи вызывают полицию. Пускай. Может быть, это то, что мне сейчас нужно, – поговорить с покемонами. По душам…

Рука нащупала бутылку в кармане. Я отвернул пробку и сделал большой глоток. Дыхание перехватило, на глаза навернулись слезы. По пищеводу скользнула струйка жидкого огня. Я обхватил колени руками и положил на них голову. Закрыл глаза.

Все зря. Абсолютно все…

Внизу хлопнула дверь. Кто-то зашел в подъезд и начал подниматься по лестнице. На всякий случай я встал и убрал бутылку в карман. Впрочем, вряд ли это какая-нибудь добропорядочная старушка. Старушки не гуляют в три часа ночи… Три часа? Я посмотрел на «гамильтоны». Похоже, они стояли.

Шаги были все ближе. Наконец внизу в пролете показалась ярко-рыжая шевелюра Вик. Бегемот, которого я таскал на плечах весь вечер, вздохнул и лениво сполз на пол.

На Вик были протертые на коленях светло-голубые джинсы и застиранная футболка – когда-то, видимо, темно-синяя. Волосы как обычно всклокочены.

– Долго ехал, – недовольно бросила она вместо приветствия и открыла дверь.

– Где ты была?

– Звонила в полицию, придурок.

Она могла бы быть повежливее. Хотя, плевать. Главное, что она жива. Это все, что мне было по-настоящему нужно. Увидеть ее живой. И мне это удалось.

Я снял туфли, мокрый пиджак, вытащил из кармана бутылку виски и последовал за ней в комнату.

Она сидела прямо на полу, скрестив босые ноги, и смотрела телевизор. Я подошел к ней и сел рядом.

– Плохо выглядишь, – сказала она, не отрываясь от экрана.

– Чертов псих Ямада.

– Что с ухом?

– Этот сукин сын отрезал от него кусочек.

– Зачем?

– Хотел, чтобы я ответил на один вопрос.

– Пошли в ванную. Надо обработать твое ухо.

Такого проявления заботы я не ожидал. Что это с ней случилось?

В ванной я посмотрел в зеркало. Вид был и правда кошмарным. Лицо в кровоподтеках, губы распухли, одно ухо короче другого на целый сантиметр. Непонятно откуда взявшаяся ссадина на лбу. И повсюду засохшая кровь… Впечатление такое, будто я одолел в рукопашной схватке аллигатора.

Вик быстро и ловко промыла рану перекисью водорода, не обращая внимания на мой скулеж. Потом залепила ухо пластырем и принялась за остальные «подарки» Ямады. Покончив с первой медицинской помощью, она бросила мне полотенце.

– Давай, приведи себя в порядок.

Горячий душ. Об этом я даже не мечтал. Раздевшись, я внимательно изучил тело. Все оказалось не так плохо. Пара синяков на ребрах, распухшая лодыжка да ссадины от наручников. Голове досталось куда больше.

Из ванной я вышел человеком, победившим аллигатора и принявшим душ. То есть кардинально мое состояние к лучшему не изменилось. Но легче все-таки стало. Чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы вспомнить о виски.

Я зашел в комнату. Вик сидела перед телевизором в той же позе.

– Дай стаканы и лед, – сказал я.

– У меня нет льда.

– А содовая?

– Нету. Только простая вода.

– Давай простую воду и стаканы.

– Пожалуйста? – Она подняла бровь.

Я улыбнулся.

– Пожалуйста.

– То-то же, придурок.

Она поднялась с пола и вышла. Я огляделся. В прошлый раз комната была похожа на поле после битвы при Секигахара. Теперь это была операционная, подготовленная для проведения сложнейшей операции.

Что это с ней? – подумал я про Вик. И через минуту понял – она приготовилась. Убрала квартиру, привела все дела в порядок… Завершающий штрих перед последним актом драмы.

Меня вновь охватило чувство, которое я испытал тогда, на берегу моря. Еще до безумной гонки… Я снова был солдатом, дравшимся в окружении. И услышавшим, как замолчал автомат брата по оружию.

Только не сейчас, Вик, – пронеслось в голове. Черт, только не сейчас. Я не хочу остаться один на один со своими страхами. Мне нужна твоя поддержка… Только не сейчас, Вик.

Я был готов простить все ее выходки, которые сводили меня с ума. Готов был простить даже то, что благодаря ей я стал беглым преступником. Черт, да даже потерянный навсегда дом и пруд с карпами кои и отрезанное ухо…

Все это я простил ей в тот миг, когда понял, что конец уже близок.

Она вошла в комнату, держа в руках два стакана и пластиковую бутыль с водой. Я внимательно посмотрел на нее. Никакой «печати смерти», о которой так любят говорить поэты, у нее на лице я не заметил. Лицо как лицо. Только легкая усталость. Оно и понятно – на часах было уже двадцать минут второго. Пошло всего семь часов с того момента, когда меня встретили у дверей офиса покемоны. Всего семь часов в шкуре беглого преступника. Как ни странно, я начал смиряться со своим теперешним положением. Отчаяние больше не грызло мои внутренности.

Вик села рядом и поставила стаканы на пол. Я плеснул в них виски, разбавил водой и протянул один ей. Она поднесла его ко рту, чуть сморщила нос и сделала крошечный глоток.

– Пей смелее, я разбавил хорошо. Получилось не крепче саке.

Она молча поставила стакан перед собой, обхватила колени руками и уставилась в телевизор.

– Эй, – сказал я, – человек-невидимка, не исчезай.

– Не исчезну, – ответила она. – Просто мне немного грустно. Вот и все.

– Почему тебе грустно? – осторожно спросил я.

Она пожала плечами.

– Послушай, я кажется, догадываюсь…

– Вот и молодец, – отрезала она.

Я замолчал. В баре мне казалось, что все будет просто. Я приеду к Вик, мы с ней поговорим, и проблемы исчезнут сами собой. Конечно, думать так было глупо. Но на меня подействовал уверенный тон негра… обезьяны. Я почему-то безоговорочно поверил ей.

Что я должен сказать или сделать? Вот я рядом с девушкой, с которой все началось. И на которой, по словам обезьяны, все замыкается. И что? Что дальше?

Я глотнул виски. Вик по-прежнему смотрела на экран телевизора. Ей ничего не нужно решать. Она уже все решила. По большому счету, ее здесь и нет. В комнате осталось только тело. Сама она в пути. И все, что осталось в этой комнате, для нее уже не имеет значения. В том числе и я. Со своими страхами и сомнениями.

Надо заставить ее вернуться – вдруг понял я. Хотя бы на время. Свернуть с дороги, ведущей в серые пределы…

– Ты ужинала? – спросил я. Мне показалось, что это будет неплохим началом.

– Не помню, – тускло ответила Вик.

– У тебя не найдется чего-нибудь перекусить?

Я и правда был голоден. Заговорив о еде, я вспомнил, что ничего не ел почти двенадцать часов. Ну да, последний раз я поел на работе. Кажется, сэндвичи с индейкой… Или с тунцом? Не помню. Это было слишком давно. Еще в прошлой жизни.

Какой-то шутник схватил мой желудок и начал тянуть в разные стороны.

– Правда, давай поедим? – сказал я.

Вик, не говоря ни слова, встала и отправилась на кухню. Вернулась она с засохшим куском пиццы. Определить, с чем она, было уже невозможно.

– Больше ничего? Даже соуса нету?

– Нет.

Она опять уселась в свою любимую позу – колени подтянуты к груди, подбородок опущен на руки.

Вздохнув, я принялся за черствую пиццу. Однако, против ожидания, она показалась мне самым изысканным блюдом из всего, что я когда-либо пробовал. Исчезала она с небывалой скоростью.

Покончив с пиццей, я глотнул виски.

– Спасибо.

– М-м-м.

– Очень вкусная пицца.

– М-м-м. Зачем ты поехал к Ямаде?

– Хотел выяснить, не он ли убил тех парней в больнице.

– Ну и как?

– Никак. Вроде бы он. Во всяком случае, очень похоже. Он действительно свихнувшийся маньяк. Веришь, он там чуть не кончил, когда мы говорили об этом убийстве.

– Кончил?

– Да, самым натуральным образом. Но это мелочь… Зачем-то ему понадобилось, чтобы я признался в убийстве. Он мне и ухо-то отрезал потому, что я все отрицал. Вот это меня беспокоит. Он запросто мог убить. И изуродовать трупы. На него это очень похоже. В то же время, он вел себя так, словно был уверен, что убийца я. Или ты… Бред какой-то…

– Да уж…

– А что ты сказала ему? После разговора с тобой он чуть от ярости не лопнул.

– Да ничего особенного. – Вик со скучающим видом пощелкала пультом управления, переключая каналы. – Уже не помню…

– Жаль, хотел взять на вооружение. Вдруг придется еще раз с ним встретиться.

– Как ты выбрался?

– Разбил ему яйца. Одному покемону, кстати, тоже.

– Зачем?

– Не знаю. Что мне оставалось? Они сказали, что в больнице нашли отпечатки пальцев. Моих пальцев, понимаешь? Мне было не выкрутиться…

Вик хмыкнула.

– А откуда у них твои отпечатки пальцев? В смысле, как они могли узнать, что те отпечатки – именно твои?

Я замер с открытым ртом. Если бы меня огрели по голове фонарем-дубинкой, эффект был бы не таким сокрушительным.

Идиот! Как же я сам об этом не подумал? Они не могли сравнить отпечатки. Не могли… Это был просто блеф. И за этот блеф Рейчу поплатился яйцами.

Ха-ха-ха!

Я сам написал признание. Собственными руками открыл дверь камеры… Интересно, сколько лет мне дадут за мою глупость? Наверняка столько, что я успею десять раз поумнеть.

Мне хотелось завыть от отчаяния.

Но воем делу не поможешь. Все, что можно было испортить, я испортил. И ничего уже не исправишь. «Ребята, простите, я немного погорячился. Не оценил вашу шутку»…

М-да… Молодец, нечего сказать.

– Что ты сказала покемонам? – спросил я, чтобы хоть что-то спросить. Я знал, что если буду дальше думать о своей глупости, свихнусь.

Что сделано, то сделано.

– Кому?.. А-а… Сказала, что тебя в данный момент убивает маньяк. Что происходит это в той самой клинике, которую показывали по телевизору. Ну, или в доме маньяка. Еще сказала, что фамилия маньяка Ямада, а твоя Ито… В общем, все, что знала.

– А откуда ты узнала, что мы можем быть в клинике?

– Догадалась. – Она пожала плечами. – Вы оба психи. Догадаться, что может сделать псих, очень просто.

– Понятно, – сказал я.

Хотя, ни черта мне было не понятно. Но выяснять, что к чему, я не стал. Сейчас было важно другое.

– Я говорил сегодня с обезьяной… Кстати, это она меня довезла. Обезьяна за рулем, представляешь?

– Поздравляю. Можешь быть спокоен, смирительную рубашку тебе уже подобрали.

– Она сказала, что ты знаешь ответы на все мои вопросы.

– Много вопросов?

– Не знаю, – сказал я. – Честно говоря, пока ни один в голову не приходит. Наверное, она имела в виду те вопросы, которые нельзя озвучить. Они есть, но не в голове, понимаешь? Не сам вопрос, а лишь ощущение того, что должен быть какой-то ответ, который все расставит по своим местам. Ответ без вопроса… Такое ведь бывает.

– Бывает, – как эхо повторила Вик.

– Вот такой ответ ты и можешь мне дать. Так сказала обезьяна.

– И ты ей поверил.

– Кажется, да. Это единственный выход для меня. Даже если он иллюзорен. Лучше уж такой выход, чем никакого. И потом, ты же сама видела обезьяну. Значит, должна меня понимать. Когда она говорит, не верить нельзя.

– С чего ты взял, что я ее видела? – спросила Вик и впервые за весь вечер посмотрела на меня.

– Ты сама мне об этом сказала. Помнишь? Когда мы лежали на берегу моря, и спустился туман. В этом тумане ты мне и сказала, что разговаривала с белой обезьяной.

– Туман на берегу моря? Это что-то новое… В тот раз ты просто поднялся и ушел. Даже не попрощавшись. Лежал, лежал, кажется, плакал… А потом встал и пошел к дороге. Вот и все.

– А туман? – растерянно спросил я.

– Тумана на берегу моря не бывает.

– Постарайся вспомнить. Ты еще сказала, что хотела научить меня умирать…

Вик вздрогнула.

– Что?

– Что – «что»?

– Как я сказала, придурок?

– Ты сказала, что хотела научить меня умирать. И это тебе разрешила сделать обезьяна.

Вик ткнулась лбом в колени. Некоторое время она сидела молча, покачиваясь взад-вперед, как китайский болванчик. Потом, не поднимая головы, сказала:

– Не было там никакого тумана, Котаро. Не было. Ты просто встал и пошел.

Голос ее звучал глухо. Почти как в том тумане, которого, по ее утверждению, вовсе не было.

– Но знаешь, что самое интересное?

– Что?

– В своем глюке ты слышал то, что я на самом деле думала, когда разгоняла машину. Я действительно хотела научить тебя умирать. И знаешь, почему?

– «Пока не умеешь умирать, жить плохо получается», – повторил я слово в слово то, что произнесла Вик в моей галлюцинации.

– Точно.

Мы помолчали. Никогда не замечал за собой способности читать мысли. Было что-то пугающее во всем этом. Похоже, я зашел очень далеко в своем помешательстве. Осталось только посмотреть пару пророческих видений – и готово дело. Я выйду на площадь перед Токио-но То и начну вопить о грядущем конце света. А потом поеду выращивать репу. Может быть, встречу парня, мешавшего мне спать со своим футоном. Не удивлюсь, если в скором времени к нам присоединится Ямада-сан. В такой компании мне скучно не будет… Во всем можно найти хорошие стороны. Если как следует поискать.

Кстати, это идея. Надо было рассказать покемонам о том, что я умею читать мысли и разговариваю с обезьяной, которая очень любит пиво. И вместо тюрьмы я оказался бы в психушке. Все-таки условия получше. Наверное…

– Ты, оказывается, еще больший псих, чем я думала, – оборвала мои размышления Вик.

– Честно говоря, я и сам не знал, как далеко зашло дело.

– Ладно. С психами даже интереснее. Во всяком случае, с тобой. Когда мы познакомились, ты был почти нормальным. И скучным… Как вспомню наш разговор в ресторане, когда ты пытался мне внушить мысль, что убивать себя нехорошо, так смеяться хочется. Помнишь? Вид у тебя был такой важный… А говорил глупости. Умора.

Она натянуто хохотнула.

Разговор сам собой свернул в нужную мне колею. Теперь главное удержать его там. Не дать Вик опять уйти в себя.

– Да, тогда я был нормальным… Ни обезьян, ни проблем с начальником.

– Вообще никаких проблем, да?

– Ну, были какие-то, конечно. Как у всех, впрочем. Но не то, что теперь…

– Ты считаешь, это я виновата?

– Да нет… Не знаю. Не то чтобы виновата. По обезьяньей теории, я вошел в твою жизнь для того, чтобы выполнить какую-то миссию. Громко звучит, но другого слова найти не могу. Что именно я должен был сделать – непонятно. Но что-то должен был. И не сделал. Отсюда и все неприятности. Понимаешь? Как бассейн… Нырнул – плыви, шевели руками и ногами. Иначе утонешь. А я нырнул и замер. Теперь иду ко дну. Не знаю, можно ли уже что-то исправить…

Виски в моем стакане закончилось. Я налил себе еще и разбавил водой. В голове уже шумело. Вик к виски почти не притронулась.

– И ты считаешь, что я могу тебе помочь? – спросила Вик.

– Нет, не так. Я сам должен себе помочь. Вернее, помочь тебе, и тогда вернусь в свой лабиринт. Только вот я даже не представляю, что должен делать.

– Ты веришь, что когда, как ты выражаешься, вернешься в свой лабиринт, твои неприятности закончатся?

– Так сказала обезьяна.

– Ты сам себя послушай! Сидит взрослый мужик и говорит, что обезьяна обещала ему решение всех проблем, если он поможет какой-то девушке. Ключевые слова: обезьяна обещала. Шизофрения. Самая настоящая шизофрения… Чертов псих! Полицейские и твой мерзкий шеф должны будут лопнуть, как мыльные пузыри, да? Как только ты что-то сделаешь для меня – бамс! И их нету. Ты так думаешь?

– Конечно, нет, – горячо начал я, но тут же замолчал.

А действительно, как я представляю себе будущее? Преступление было, побег был, Ямада тоже был и есть… Никуда все это не денется, помоги я всем чокнутым девушкам в мире. Да и так безоговорочно верить обезьяне… Типичный случай шизофрении. «Доктор, обезьяна велит мне послать вас к черту…»

Единственный вариант – я уже давно целиком и полностью живу в мире своих иллюзий. Нет на самом деле ни Вик, ни моих преступлений. Все это – плод больного воображения. Нужны эти глюки, чтобы я мог избавиться от какого-то комплекса. Тщательно подавленной психологической проблемы… Для этого мое сознание придумало новую реальность, в которой я обязан помочь девушке. Помогая девушке, я избавляюсь от своей душевной травмы. И как только помогу – проблема уйдет и я вернусь в реальный мир. В котором нет и никогда не было Вик, покемонов, обезьяны, бара… Отличная теория. Она могла бы все объяснить. И, пожалуй, сработать. Но есть одно «но». Ямада. Он работал в конторе уже тогда, когда я только в нее пришел. Ямада не может быть галлюцинацией. А учитывая, что он очень плотно взаимодействует с другими элементами реальности, с теми же полицейскими, например, – все остальные неприятности тоже не иллюзорны.

Такое вот хитрое доказательство того, что я по уши в дерьме. В свежайшем дерьме.

Или нужно допустить мысль, что и пять лет назад, когда я начал работать в этой фирме и познакомился с садистом Ямадой, я уже был болен. Уже тогда жил в собственном бреду. Ого! Так можно додуматься до того, что в данный момент я лежу в отдельной палате, спеленатый по рукам и ногам. И вся моя жизнь – всего лишь галлюцинация, иллюзия.

Очень, очень интересно…

– Я не знаю, Вик, – сказал я. – Совсем запутался. Даже не уверен в том, что ты настоящая…

– Настоящая, будь спокоен.

– Откуда мне знать? Обезьяна тоже выглядит и говорит, как настоящая. У тебя когда-нибудь были галлюцинации?

– Нет. По крайней мере, не помню.

– Ну вот. В них все, как на самом деле. От реальности не отличишь.

– И что ты предлагаешь? К чему вообще весь этот разговор? Псих ты или нет – это твои заботы. Мне на это наплевать.

– Понимаю, – кивнул я и отпил из стакана. – Давай не будем выяснять, псих я или нет. Поговорим лучше о том, что я должен сделать для тебя. В твоем лабиринте… У тебя есть какие-нибудь мысли?

– Ни одной. Могу сказать только одно – если хочешь что-то сделать, поторопись.

– Почему?

– Я умру сегодня на рассвете. У тебя есть несколько часов.

Я моментально протрезвел.

– Подожди… Ты не можешь так…

– Мы с тобой договаривались. Ты не будешь меня уговаривать. Помнишь? Только на этих условиях я согласилась встретиться с тобой. Если собираешься спасать мою молодую жизнь – можешь сразу убираться.

– Почему так неожиданно?

– Неожиданно для тебя, придурок. Ты все это время не относился ко мне всерьез. Думал, что я просто экзальтированная дура. Так ведь?

Я промолчал.

– Можешь не отвечать. Я и так знаю… Ты даже не слушал меня. Может быть, – сказала она задумчиво, – в этом-то и заключалась твоя роль. В том, чтобы принять меня всерьез и попытаться что-то понять. Меня, себя… Изменить ты ничего не мог. Но мог просто быть рядом. Сделать мои последние дни не такими дерьмовыми. И чему-то научиться. Не исключено, что самому важному в своей жизни. Тогда, в машине, ты был к этому близок. Но предпочел опять закрыть глаза. В общем, все понятно – полиция, Ямада… Тебе было не до меня. К тому же, чего обращать внимание на дуру, так? Она того не стоит. Вот психопат-шеф – это да, это важно. Ведь это и есть моя жизнь… Хоть теперь не напрягайся.

Я подавленно молчал. Вик повторяла слова обезьяны, но от этого было не легче. Я налил себе виски и залпом выпил. Напиться – единственное, что мне оставалось. Как следует напиться. Похоже, я и правда опоздал…

– Давай попробуем начать все сначала, – робко сказал я и почувствовал себя непроходимым тупицей.

Вик расхохоталась. На этот раз почти искренне.

Ощущение собственной глупости усилилось.

– Отложи все, – попробовал я зайти с другой стороны. – Не убивай себя сегодня. Подожди какое-то время…

– Кусотарэ! Самоубийство – это не поход в парикмахерскую. Его нельзя отложить… Не ты приходишь к нему, а оно к тебе. Тебе остается только открыть дверь.

Она говорила о действии, как о живом существе. Было в этом что-то жутковатое.

– Но все-таки, – не сдавался я. – Хотя бы на немного… Скоро первое июля… Начнется ямабираки. Мы могли бы отправить твоему отцу открытку или письмо.[51]

Идея показалась мне не такой уж и плохой. Может быть, из-за виски. Но я, наверное, так бы и сделал, если бы собрался наложить на себя руки. Поднялся бы на гору, разослал всем знакомым письма с ее вершины, а потом спустился вниз и приставил ствол пистолета к виску.

Я увидел, что Вик чуть заколебалась. Едва заметно. Похоже было, что ей самой такая идея в голову не приходила.

– Ведь ты никогда не отправляла отцу письма с вершины Фудзи, верно? Это было бы неплохим прощанием… И с ним, и вообще.

– Нет, – тряхнула головой Вик. – Я не могу больше ждать. Чувствую, что еще день-два, и я не успею…

– Как можно не успеть умереть, Вик? Что ты такое говоришь?

– Если можно прожить не свою жизнь, то можно и умереть не своей смертью. У меня не было своей жизни. Это очень тяжело – не иметь собственной судьбы. Настолько тяжело, что даже говорить об этом не хочется… Все равно, что быть бездомным. Не можешь сказать себе: «Что бы ни случилось, я вернусь домой, и все будет хорошо». И никогда не скажешь: «Ну, вот я и дома». Я бродяга, Котаро. Всегда была бродягой. И я устала от этого. Мне хочется, наконец, обрести свой дом. Прийти, скинуть обувь и спокойно вздохнуть, ощущая надежность и тепло родных стен. Так что у меня одна надежда на смерть. Если я сваляю дурака и с ней…

Она замолчала. В комнате было темно. У меня вдруг мелькнула бредовая мысль, что герои фильма так же смотрят на нас с той стороны экрана. Смотрят и сетуют, что у нас темно и из-за этого им не найти что-то очень нужное. Возможно, герой так же сидит и думает, а может, говорит своей собеседнице: «Единственный источник света – мерцающий экран телевизора. Но там, в беззвучном фильме, тоже ночь». Мне даже захотелось включить свет, чтобы тем ребятам стало светлее.

Усилием воли я отогнал эти мысли. Чего только не лезет в голову по ночам, когда сидишь с девушкой, которая собирается умереть через несколько часов, и пьешь виски, стакан за стаканом, потому что тебе больше ничего не остается делать. Да, в таком положении мысли могут быть самыми разными…

Ну и дельце.

Вик тихо плакала. Я этого не видел, но знал, что плечи ее мелко подрагивают в такт срывающемуся дыханию, а по щекам текут слезы, полные отчаяния, страха, жалости к себе, жажды жизни и решимости оставить эту жажду неутоленной. Успокаивать ее было не нужно. Я это понял сразу. Некоторые вещи просто знаешь и все. Они не требуют объяснений или доказательств.

Я сидел рядом и пил виски, зная, что Вик уже в пути. Сердце ее гонит по венам и артериям кровь. Печень исправно очищает ее. Легкие поглощают кислород. Щитовидная железа деловито вырабатывает гормоны. Но Вик в пути. Она уже простилась с этим миром. И теперь прощается со своей короткой жизнью.

Поэтому я и не стал ее успокаивать. Сейчас любые мои слова и действия были бы абсолютно бессмысленны. Я был лишним. Что-то вроде третьей ноги. Или шестого пальца на руке. Бесполезный, мешающий отросток. Неудавшийся эксперимент природы.

Так что я просто сидел и пил виски.

Сидел и пил виски.

Сидел и пил…

Вик не переставала плакать. Почти беззвучно. Но в этих едва различимых всхлипываниях была такая тоска и обреченность, что становилось страшно. Это плакала маленькая жизнь, не нашедшая себе места в мире живых.

Постепенно на меня накатила такая тоска, что даже виски не могло с ней справиться. В окно робко стучался дождь. Будто родственник-бедняк в дом к забывшим о всяком родстве богачам. И от этого стука становилось еще тоскливее.

Солдат все-таки остался один в окопе. Несмотря на мольбы и старания вызвать огонь на себя. Со всех сторон приближаются чужие каски, и некому прикрыть спину.

Я представил себе, какое одиночество сейчас должна чувствовать Вик, и по спине пробежал холодок. Мое одиночество, наверное, не шло ни в какое сравнение с ощущением человека, заглянувшего в бездну. Оставшегося с ней один на один… Я почувствовал себя парнем, который жалуется на зубную боль у постели умирающего от рака желудка.

Мне было жаль ее. И тех, кто, как Вик, решил умереть. Не потому, что не захотел сдаваться. А потому, что понял – конец все равно будет тем же самым. К чему тратить лишние патроны? Но мне было жаль и себя. И всех тех, кто продолжает драться в окружении, зная, что помощи ждать неоткуда.

Кажется, я и сам плакал. Как тогда в тумане. Глаза, вроде, были сухими, но на губах я чувствовал солоноватый привкус.

Наконец Вик пошевелилась. Она больше не плакала. Прощание закончилось. Уезжающий вошел в вагон и занял свое место. Поезд еще не тронулся, но все мысли уже только о дороге…

Все это чертовски неправильно. Свежайшее дерьмо. Вот уж точно. Точнее не скажешь.

Я потер лоб. Куда ни посмотри – оно. Свежайшее дерьмо.

И буквально через несколько секунд этого дерьма стало еще больше.

Я тупо смотрел на экран телевизора. Фильм уже закончился, теперь шли ночные новости. Я следил за мелькающими картинками, видя и не видя их. Так смотришь на пламя костра. Психологи утверждают, что для современного мужчины телевизор в какой-то степени является тем, чем был костер для наших предков. То есть объектом, на который можно бездумно потаращиться после тяжелого дня. Может быть. Сейчас я смотрел на телевизор именно так.

И вдруг почувствовал, как по спине побежали мурашки. Целый выводок. Ладони вмиг стали влажными, а сердце сделало кульбит и выдало короткую дробь по ребрам.

На экране крупным планом показывали ту самую больницу. Можно было даже разглядеть вновь появившуюся на двери надпись FUCK OFF. Кто-то заботливо ее обновил…

Выйдя из секундного оцепенения, я схватил пульт и прибавил громкость.

– …В которой сегодня произошло уже третье кровавое убийство. Труп мужчины изуродован до неузнаваемости так же, как два найденных ранее тела. Причем, что интересно, нож, которым были нанесены ранения, в этот раз принадлежал самой жертве. Теперь полиция не сомневается, что имеет дело с опасным серийным убийцей…

Я выключил звук. Пальцы не слушались.

Мой страшный сон. Господин Ямада. Маньяк-садист. Кто-то превратил его в мазохиста, проделав в нем десяток дырок бритвенно-острым ножом. Вжик-вжик.

И сделал это сразу после моего ухода. У этого парня было не так много времени. Полиция должна была приехать самое большее через час-полтора после того, как я ушел оттуда.

– Дерьмо, – сказал я.

– Почему? – спросила Вик.

На нее, похоже, известие о бесславной кончине господина Ямады особого впечатления не произвело. Я понимал, почему.

– Значит, Ямада не убийца. Неужели непонятно?

– Ну и что?

– Да то, что я остаюсь подозреваемым номер один у полиции. Только теперь у них куда больше оснований заняться мной всерьез. Это раз. А главное – настоящий убийца следует за мной по пятам. И я не уверен, что тот третий, который был у больницы тогда, ночью, убийца.

– Почему?

– Да потому что. Убийца должен был знать, что мы с Ямадой появимся там сегодня. Знать, понимаешь? В совпадения я не верю… Для этого он должен был либо следить за кем-то из нас, либо жить в этой чертовой клинике. Нет, это кто-то из ближайшего окружения Ямады. Или из моего окружения…

– Слушай, а не ты это сделал? – спросила она.

– Ты в своем уме? Я что, похож на убийцу?

– Если бы все убийцы были похожи на убийц, они бы уже перевелись. Как динозавры. Если бы те меньше высовывались, может, дожили бы и до наших дней. Убийцы сделали правильные выводы из этого. Они не высовываются.

Резонно. Не про динозавров, конечно, а про убийц.

Она немного помолчала. Я подумал, что сейчас, наверное, глаз у нее косит особенно заметно.

– А может, убийца все-таки ты? Знаешь, как бывает в триллерах. Живет себе человек тихо-мирно, никого не трогает. А потом бац! У него съезжает крыша. Раздвоение личности. Одна половинка не знает, что вытворяет другая. Одна, к примеру, сидит днем в офисе, а вторая по ночам режет начальников. Как тебе такая теория? Между прочим, все сходится. Началось с пустяка – обезьяны мерещились. Потом дело дальше зашло… Вроде как доктор Джекил и… как его?

– Говнюк, – мрачно сказал я. – Мистер Говнюк.

– Ну, примерно.

– Не говори чушь. Я не убийца.

– Ты в этом уверен?

– Да.

– Как и в том, что разговариваешь с обезьянами?

Я не мог понять, говорит она серьезно или издевается. В любом случае, ее слова мне не понравились. Ее теория и правда все объясняла. У меня заныло внизу живота.

Доктор Джекил и мистер Говнюк.

А если она права?

Что, если она права?

Тогда я опасный для общества псих. Меня отправят в специальную клинику, где такие же психи сидят в палатах с зарешеченными окнами. Принудительное лечение. Уколы, электрошок… Я слабо представлял себе, как живется психам-преступникам в этих заведениях. Но в одном был уверен – репу мне там сажать не придется. Об этом останется только мечтать.

Правда, поверить в это трудно. Одно дело кино, другое – жизнь. Сомневаюсь, что такое раздвоение вообще возможно. То есть, раздвоение до такой степени.

Надо было сразу идти к врачу. Как только увидел эту обезьяну. Теперь поздно. «Доктор, я вот сомневаюсь, не убил ли я трех человек в моменты помутнения рассудка. Может, пропишите мне успокоительное?»

– Не расстраивайся. Может быть, убийца я, – сказала Вик.

– Что?

– Ну ты ведь не можешь гарантировать, что это не я убила тех парней. Я была с тобой в клинике тогда, я знала, где ты находишься сегодня… Запросто.

– Глупости…

– Как знаешь. Больше вариантов у меня нет. Только не вали все на знакомых Ямады. Это дело касалось только нас троих. Теперь касается нас двоих. Вроде как метод исключения. Ямаду из списка подозреваемых придется исключить.

Я понял, что она просто забавляется. Ей было весело. Точнее, ей было все равно, поэтому она могла позволить себе повеселиться. Да, именно так.

Она скоро уйдет. И оставит меня одного разгребать это дерьмо.

А что, если убийца действительно она? Я искоса посмотрел на нее. Она безмятежно смотрела беззвучные новости. Нет, я не верил, что она способна на это. Вернее, способна, но вряд ли стала бы заниматься подобными вещами. И потом, убить – да. Но уродовать трупы?.. Для этого надо быть больше чем просто психом. Надо быть свихнувшимся ко всем чертям психом. Как Ямада. Или… Как я?

Что, если она права?

Я снова посмотрел на Вик. Ясно, что продолжать разговор бесполезно. Она будет и дальше забавляться. Она уже не здесь.

Влип. Очередной раз я мог сказать себе это со всей определенностью.

Парень, ты здорово влип.

Готя-готя.

Еще один вопрос нашему игроку: кто же зарезал всех этих людей? Вашего начальника, по известным причинам, мы исключаем из списка кандидатов на почетное звание серийного убийцы. Он доказал свою невиновность. Итак, ваш ответ? Раз-два-три…

Не знаю. Я уже ничего не знаю. И, пожалуй, не хочу знать.

Очень жаль, но вам придется покинуть игру. Вы не получаете приз. Вы вообще ни хрена не получаете.

– Ты сделаешь то, о чем я тебя просила? – выключив телевизор, спросила Вик.

Теперь в комнате стало совсем темно. Виден был только темно-серый прямоугольник окна. Вик превратилась в бестелесный голос.

Я вспомнил, что совсем скоро должно произойти то, что гораздо серьезнее и важнее моих дерьмовых сомнений. Вик умрет.

Вик умрет.

Так какого же хрена ты думаешь только о том, как спасти свою задницу?

Вик скоро умрет. Она умирает уже сейчас.

Почему же тебя заботит только собственная шкура?

– Эй, не молчи… Ты сделаешь?

– Открытки отцу?

– Да.

– Сделаю.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Утром тебя ожидает неприятное зрелище. Ты готов?

– Кажется, да.

– Приходилось видеть мертвых?

– Нет.

– Плохо. Я не знаю, как буду выглядеть после хлороформа… Надеюсь, что это будет не слишком мерзко.

Она немного помолчала. А я мог запросто замораживать воду в ладонях.

– Чтобы позвонить в полицию или врачам, тебе придется выйти на улицу. Дверь не закрывай. Телефон через дорогу. Направо… Увидишь.

– Увижу, не волнуйся.

– И… Котаро… Понимаю, что это глупость, но… Приходи иногда ко мне, хорошо? Нет ничего безнадежнее, чем заброшенные могилы. Хоронить меня не прошу. Знаю, что это может у тебя не получится… Но хотя бы приходи, ладно?

– Конечно.

Я кусаю себе губы.

Я сжимаю стакан так, что стекло вот-вот лопнет.

Я хочу, чтобы оно лопнуло. Хочу, чтобы осколки вошли в ладонь, разрывая кожу и сухожилия.

– И прости меня за то, что втянула тебя в это. Я была сукой.

– Нет. Ты не была сукой.

– Все равно прости.

– Ты тоже меня прости Вик.

– Тебе не за что просить прощения. Если бы дело было только в одиночестве, ты бы мог помочь. Но одиночество – это лишь следствие. Так что, как бы ты ни старался, ни к чему бы это не привело. Не вини себя. Все, что ты можешь сделать, – изредка вспоминать обо мне и отправлять открытки отцу. Не так много, правда?

Я мог только кивнуть.

В комнате снова стало тихо. Я медленно сосчитал до десяти. Потом в обратном порядке, стараясь ни о чем не думать. Лапа, сжимавшая горло, чуть ослабила свою хватку.

– Котаро… – позвала Вик из темноты.

– Что?

– Ты по-прежнему не хочешь со мной переспать?

Я вспомнил, как она стонала в клинике, вспомнил ее губы, мягко берущие соломинку, вспомнил ее крик «трахни меня» там, на берегу моря…

Внизу живота тяжело и сладко заныло. Может, это было безумием, но я ее хотел. В этом желании не было ни капли жалости или стремления выполнить последнюю волю умирающего. Но и животного зова плоти в нем было немного. Ровно столько, чтобы мозг начал вырабатывать эндорфины и смог запустить механизм эрекции.

Просто сейчас это была последняя возможность сказать без слов что-то очень важное. Я оставался, она уходила. Но мы оба знали, что выигравших в этой игре нет. Ее ждала неизвестность, меня – ожидание неизвестности…

Наши хищные губы…

…наши переплетенные тела на полу темной комнаты…

…наши медленные плавные движения…

…пот на нашей коже…

…наши стоны и хриплое дыхание в ночной тишине…

…Все это было последним пожеланием друг другу мужества перед лицом бездны.


Глава 19 | Научи меня умирать | Глава 21







Loading...